Часть 1
2 мая 2023 г., 01:31
carly rae jepsen — call me maybe
Чонгук определённо никогда не был везучим. Может быть, всё началось в тот самый день, когда ему исполнилось девять и он, преисполненный самыми светлыми чувствами, решил оригинально и чувственно признаться в любви однокласснице. Одноклассница была омегой, конечно же, потому что с самого раннего детства Чонгук убеждён: он из правильных альф, а не вот тех ваших, которые не по противоположному полу — но сейчас не об этом. Суть в том, что Чонгук решил подарить полюбившейся девочке свой любимый на тот момент шоколад, а у той случайно произошёл отёк Квинке — аллергия на блядский фундук победила любовь в самом зародыше, растоптав чувство чонгукова самосознания ещё в первый десяток лет жизни. Девочка его потом года два ещё сторонилась, потому что, как оказалось, все в классе знали, на что у неё аллергия. Кроме Чонгука. Ну, конечно же. Ситуация была безбожно абсурдна в своей абсолютной трагедии, потому что сам Чонгук тоже аллергик: у него аллергия на мёд, а если быть точным, то на гречишный. И хоть в чём-то ему повезло, потому что как-то так всю жизнь обстоятельства складывались, что гречишный мёд ему встретился только лишь раз, случайно и в шесть, когда аллергия и вскрылась. Все вокруг предпочитают цветочный, а цветочный мёд — бро, к нему у тела Чонгука почему-то нет претензий абсолютно. Совсем. Поэтому он отчасти даже везунчик. Но не совсем. Потому что проклятье, которое на него, видимо, всё же наслала в девять лет одноклассница, до адресата дошло. Иначе он не понимает, какого, блять, чёрта всё так получилось. ...— Это, что, шутка?! Ошибка?! Он, мать вашу, альфа, и почему я должен был вызывать ему скорую?! Это Тэхён, как Чонгук уже знает. Он альфа, старше на курс, учится на маркетолога, приехав из Тэгу в Сеул, и прекрасно жил себе в общежитии в гордом одиночестве год. А потом к нему подселили Чонгука-аллергика, потому что его корпус общаги теперь находится на реконструкции и всех его обитателей переселили в корпус Тэхёна. Тэхён альфа, всё верно. Чонгук тоже альфа. Но есть нюанс, а если быть точным, то два, потому что... — Разве истинными не могут быть только омеги и альфы?! — Тэхёна, орущего где-то в районе регистратуры, из-за двери прекраснейше слышно: Чонгук, сидя на койке, косится на медбрата со вздохом и встречает полный сочувствия взгляд. — Почему он мой истинный?! И почему я должен оплачивать вызов?! Мы с ним только встретились, пусть сам платит, мать его! — У меня папа! — не выдержав этого цирка, орёт Чонгук, сидя на койке. В коридоре повисает тишина, что, впрочем, длится недолго — Тэхён у регистратуры снова разрывается рядом проклятий, а после задаёт второй важный вопрос, логичный в их ситуации: — У него на меня аллергия, вы понимаете?! У него аллергия на мёд! — Лишь на гречишный! — громко вставляет Чонгук. Спать хочется немилосердно, потому что антигистаминных в нём сейчас настоящий вагон, но желание показать своему новому соседу по комнате, что не только один он в тотальнейшем ахуе от их ситуации, конечно же, перевешивает. — Лишь на гречишный! — не спорят из-за двери. — Разве такое возможно?! Разве мы не должны быть, я не знаю, ну идеальными?! — В этом мире не идеален никто, — отвечает ему уже врач, открывая дверь в кабинет и жестом повелевая Тэхёну оставаться за ней. — Подождите минуту. Чон Чонгук, двадцать лет, альфа, место рождения — город Пусан, — читает медкарту, а после вздыхает. — Вас привезли сюда с сильным отёком, поскольку у вас аллергия на мёд. — На гречишный, — чувствуя себя идиотом, почему-то вновь уточняет Чонгук тот самый факт, о котором ещё минутой назад вся больница узнала благодаря мощным связкам Тэхёна. — Да, на гречишный. И нашли вы его... — врач косится в сторону двери, где за косяком наверняка остался Тэхён — с этого ракурса Чонгуку не видно. — ...в природном аромате своего нового соседа по комнате. — Всё так, — кивает Чонгук. — И своего истинного перед самым отёком я тоже нашёл. — Поздравляю! — удовлетворённо кивнув, говорит ему врач. — В нём же, — вновь чувствуя себя идиотом, мямлит Чонгук. Воцаряется пауза. После чего врач, вздохнув, тянет негромкое: «Что ж...», поправляя очки-половинки, а юноша считает себя в абсолютнейшем праве слегка внести суеты в спокойствие больничной палаты. — Доктор, но разве это возможно? Мы оба альфы! — Именно! — раздаётся шипение из-за двери. — Молодые люди, послушайте, подобные случаи — это не редкость, — отвечает им врач, делая пометки в блокноте. — В конце концов, перенаселение — штука такая, вот природа и справляется с ним так, как умеет. Никто не призывает вас вступать в отношения, тем более, если вам не нравятся альфы, да и в принципе подобную связь тяжело считать обоснованной: истинность даруется омегам и альфам для продолжения рода, а если быть точным — для показателя, что конкретная особь сможет стать вашим идеальным партнёром. — Как он может быть моим идеальным партнёром, если у него на меня аллергия?! — рявкает Тэхён из коридора. А Чонгук почти что хочет сказать, что за то короткое время, что они друг с другом знакомы, он точно узнал, каких людей не выносит. — Ваша истинность, юноши, в принципе противоречива закону природы: как ни старайся, естественным путём вы детей не заведёте. Так что тот факт, что у одного из вас аллергия, лишь подчёркивает подобную закономерность. Считайте это злой шуткой. — Я считаю шуткой себя, — мрачно изрекает Чонгук. — Действительно, — фыркает Тэхён где-то там, в коридоре. — Ты тот ещё клоун. И должен мне денег за вызов с госпитализацией! — Слушай, да расплачусь я с тобой, ради Бога, только заткнись! — И не подумаю! Ты испортил мне жизнь! — Ты её себе сам портишь, придавая нашей истинности такое значение! В конце концов, док что сказал?! Мы не обязаны вступать в отношения! — Но ведь по законам природы мы же должны! — Технически — да, — кивает врач, заткнув их обоих. — Практически — нет. Мы же не древние люди, которые выбирали себе партнёров по запахам, верно? Всё в ваших руках, господа, и именно это я и пытаюсь вам двоим донести. — Как мне с ним жить? — задаёт Чонгук новый вопрос. — В общаге больше нет мест, я не смогу съехать. — Вашему ист... — и сам себя обрывает: — Соседу по комнате предстоит принимать блокаторы запаха и... — Вот мне делать нечего больше! — В ином случае, господин Ким, при отказе от данных блокаторов на вас по итогу, возможно, повесят статью, — чеканит доктор, явно устав от этого цирка. Медбрат, всё это время молчавший, лишь только вздыхает. — Это какую? — раздаётся из-за двери недоверчивое. — Причинение смерти по неосторожности, — говорит ему врач. — Каторжные работы до двух лет или семь миллионов вон, молодой человек. Вновь воцаряется пауза. В которую вздыхает уже теперь сам Тэхён, после чего тянет со злобой: — Давайте сюда мне эти блокаторы. За них, кстати, платит Чонгук. — Схуяли Чонгук?! Блокаторы явно стоят дешевле, чем штраф по статье! — Это я не могу, что ли, жить адекватно?! — Я не виноват в своей аллергии! Это всё равно, что обвинить тебя в том, что ты пахнешь мёдом, придурок! Чонгук определённо никогда не был везучим. Может быть, всё началось в тот самый день, когда ему исполнилось девять и он, преисполненный самыми светлыми чувствами, решил оригинально и чувственно признаться в любви однокласснице. Возможно (определённо) та его прокляла, так что теперь он вынужден не просто жить с человеком, которого во всех смыслах не переносит, так ещё смириться с тем пониманием, что он его истинный. Никаких милых омег, никакой нити судьбы, никакой любви до самого гроба. Только Тэхён. Огромный вредный детина с запахом гречишного мёда.***
— Ты живёшь с ним уже два месяца, — Юнги-хён... самый нетипичный омега из всех, которых Чонгуку только приходилось встречать за всю свою жизнь. Нетипичный ровно настолько, что Чон вообще изначально подумал, что тот альфа, пока нос не уловил нежный запах сирени, что альфам никак не подходит. Но, блять, этот характер... — И всё ещё жив, — помусолив сигарету губами, Юнги наклоняет к плечу черноволосую голову. — Почему? — В смысле, блять, почему? — раздражённо выдохнув собственный дым, интересуется Чонгук в свою очередь, глядя на одногруппника хмуро. — Потому что я покупаю блокаторы и он ничем не воняет. — Тебя как минимум почему-то не разорвало от злости... — тянет друг. — Я поражён до самых глубин своего чёрного сердца. — Пошёл ты! Много чести ему! С Тэхёном... сложно, блять, вот, как с ним, честное слово: таких говнюков Чонгуку ещё не попадалось, и, может быть, причина того, что он пока что не лопнул, как воздушный шар от иголки, кроется в том, что он всё ещё хочет быть в первом ряду того цирка, который ему устраивает, прости Господи, истинный. Что-то подсказывает, что тот сценарий, по которому они всё ещё почему-то идут, какой-то откровенно хреновый. В том смысле, что в их совместном быту есть огромный пласт невероятно сложных проблем, которые Чонгук не ебёт в душе, как решить. 1) Тэхён — самодовольный засранец. Чонгук, в общем-то, тоже. Может быть, он слегка поспокойнее, однако его суть говнюка всегда отвратительно вскидывается, стоит Тэхёну его как-то поддеть или же спровоцировать. А Ким постоянно его провоцирует. За таблетки обиделся, видимо. 2) Они оба альфы. Они постоянно воюют друг с другом за территорию, и тот факт, что от Тэхёна больше не пахнет ёбаным мёдом, легче не делает: ни один из них не согласен уступать друг другу хоть в чём-то, и это проблема, из-за которой к ним в комнату никто никогда не заходит. Как говорят соседи: себе, блять, дороже. 3) Они всё-таки истинные. Они сдали анализы, результат подтвердился, и та искра, которую Чонгук почувствовал в их первую встречу перед тем, как почти купить домик в раю по соседству от резиденции давно покойного деда, оказалась правдивой. 4) Невозможно пытаться жить мирно и хоть в чём-то договориться, когда вы оба не хотите идти на контакт. К последнему: на прошлой неделе Чонгук откровенно не выдержал и рявкнул что-то похожее на «В чём твоя, блять, проблема?!». И ожидал услышать всё, что угодно, честное слово, начиная от «Ты испортил мне жизнь» и заканчивая чем-нибудь вроде «Я хочу, чтобы ты съехал отсюда», но Тэхён удивил в самом худшем из смыслов. Чонгук откровенно не выдержал и всё-таки рявкнул что-то похожее на «В чём твоя, блять, проблема?!». А его блядский сосед и — да-а... — истинный, широко улыбаясь, ответил: — Я страстный овен, а ты ебучая дева. Проблема здесь не во мне. И вот как говорить с человеком? — Иногда мне становится страшно, что этот чёрт действительно может убить меня так, чтобы никто не подумал, что это убийство, — бормочет Чонгук, нервно указав на свою переносицу. — Почему всегда я, хён?! Почему всегда я?! Почему не ты, например? Ты как раз тот омега, который бы был ему нужен: и в челюсть дать можешь, и в жопу. Они с Мин Юнги знакомы всего второй год, и второй год, собственно, дружат: Чонгук всё ещё порой думает, что друг его в чём-то наёбывает, потому что не бывает таких широких в плечах и быдловатых омег, а Юнги на такие высказывания отвечает стабильно, что если так рассуждать, то из них двоих фонтаны из жопы действительно должны были быть у Чонгука. — Какая разница, какого я пола, — и добавляет: — Я пиарщик, а не проститутка! Хотя порой действительно думается: а может, нахер всё это... — Ну, ты и не пиарщик пока, — замечает Чонгук. — Так что у тебя есть все шансы. Пользуйся тем, чем тебя одарила природа, хён! — Ты сейчас допиздишься, и я попрошу Тэхёна воспользоваться его положением. — Это угроза? — Лишь предложение. — Ты мне угрожаешь! — восклицает Чонгук, хлопнув ладонью по своему же бедру. — Ты правда хочешь, чтобы Ким Тэхён убил меня! — Лишь потому, что меня убить некому, — тянет Юнги с ноткой уныния: — Мне послезавтра надо сдать проект по медиапотреблению, парень. А он всё ещё не готов. — Да, я в курсе, — фыркает Чон. — Потому что это наш парный проект. — И когда ты собираешься этим заняться? — интересуется Мин, вскинув бровь. — Может быть, скоро, — буркает тот, растирая лицо ладонями в невозможной усталости, а потом видит убийственный взгляд: — Завтра, окей? Сегодня я пас: пиздецки не выспался. — Всю ночь развлекался со своим истинным? — ехидно нос сморщив, задаёт Юнги новый вопрос. — У тебя, что, наконец-таки появился секс? — Сплюнь, — чертыхается альфа. — Я глотаю, — парирует его собеседник. — Не хотел знать, — не остаётся Чонгук в долгу. — Всё для расширения твоего кругозора, — ставит Мин точку, после чего переключает внимание на подъезжающие к кампусной парковке машины: — А хули мы стоим тут вообще? Чонгук не хочет отвечать на этот вопрос, правда. Честное слово, но, видимо, что-то в выражении его морды лица неуклонно меняется, потому что пауза длится ровно пару секунд. А Юнги начинает заливисто ржать: — Блять, серьёзно? Мы ждём твоего мужика? — Он не мой мужик, — ровным тоном отвечает Чонгук. — Но я забыл спортивную форму, а ему к третьей сегодня, так что он согласился мне её привезти из общаги. — Он сам вызвался быть твоим папочкой? — вновь прикурив, задаёт омега новый вопрос. — Или же ты напросился стать его деткой? — Он мне не папочка, — рявкает Чон. — Это плата, понятно?! — За секс? — оживляется Мин. — За то, что я купил ему чипсы вчера, идиот! — А гондоны когда уже начнёшь покупать? — киснет Юнги. — Когда у тебя бойфренд появится! — закатив глаза, отвечает Чонгук. — Ого, так ты в монахи подался, оказывается? — качает одногруппник головой одобрительно. — Обет целомудрия дал? — Придурок, — Чонгук отчётливо видит «Тойоту» Тэхёна, которая, зарулив на парковку, тормозит в нескольких метрах от них. — Вера — это то, что я уважаю, — кивает Юнги для убедительности. — Жаль, конечно, что для чистоты души тебе придётся оставаться впредь непорочным... — Мин, — Тэхён и его кореш Хосок, который всё же единственный, кто в их обитель частенько захаживает, выходят из машины почти что синхронно. — ...неопылённым цветком, так сказать... — продолжает омега, на них даже не глядя. — Заткнись, — шипит Чон, да вот дело всё в том, что происходит это одновременно с тэхёновым: «Что здесь происходит?», и это полный провал, потому что они друг с другом знакомы и двух этих чертей объединило большое и светлое чувство чистой любви. ...к буллингу одного Чон Чонгука, и это хреново. — Чон подался в монахи, обретя смысл жизни в служении Богу, и я даже не знаю, мне радоваться или грустить из-за того, что его Бог не ты, — тянет Юнги, поворачиваясь. — Потому что я... И замолкает. Чонгук отчётливо видит, как вытягивается рожа Хосока, застывшего от Тэхёна по правую руку, и это, наверное, тот самый случай, когда нужно говорить что-то в духе: «Вау, на моих глазах произошло огромное чудо!», но вместо этого Чон начинает заливисто ржать, потому что он отличнейше знает, что чувствуют люди, когда у них такие выражения лиц. Тэхён знает тоже. Они испытали подобное, когда познакомились. — Лох, — это то, что Чонгук сообщает другу елейно. — Какой же ты лох, Мин Юнги. Тот чертыхается, в ахуе глядя то на Чонгука, то на Хосока, а потом в чувстве невероятнейшей паники смотрит Тэхёну прям в душу и жалобно блеет: — Скажи мне, что это неправда. — Ты чувствуешь истинного в этом бычаре? — интересуется Ким у своего братана абсолютно будничным тоном. — Д-да, — слегка заикаясь, отвечает Хосок, и, на самом деле, в этом есть своя доля абсурда, потому что он достаточно стройный и жилистый, чтобы на фоне качка Юнги выглядеть довольно комичным контрастом. — Это правда, Мин, — пожав плечами, говорит омеге Тэхён. — Мне жаль. Но Хосок крутой чел. По крайней мере, он всё ещё противоположного пола, — зыркнув в сторону своего соседа по комнате, скрещивает на груди сильные руки. — Где моя спортивная форма, чувак? — с трудом проглатывая комок раздражения, интересуется Чон. — Я забыл её, — широко улыбаясь, Ким разводит руками. — Какого хуя, Тэхён?! — Просто мне поебать, — отвечает этот мудила. — Если бы тебе было так нужно, ты бы напомнил мне, верно? Но ты не напомнил. Ни звонка, ни сообщения. Бегай голым, выходит. — А тебе лишь бы посмотреть на него голышом? — оклемавшись от первичного шока, вставляет Юнги своё веское слово. — Разве ты сейчас не должен охуевать от того, что только что повстречал истинного? — задаёт Тэхён встречный вопрос. — Поверь мне, я в таком ахуе, что часть меня перешла в отрицание, — честно отвечает Юнги, на Хосока даже не глядя. — Как только весь я перейду в отрицание, я охуевать перестану и... — Ты, типа, даже не хочешь попробовать? — вскинув бровь, уточняет друг Тэхёна. — Угадал! — хлопнув в ладоши ликующе, говорит ему Мин. — Ты не в моём вкусе, пусть мы и истинные. — А кто в твоём вкусе? — Молодой Леонардо ДиКаприо, — загибает тот первый палец. — Джонни Депп в любой своей эре, Кит Харрингтон, Роберт Дауни-младший, может быть, Том Холланд тоже сойдёт... по настроению... — Юнги, это всё актёры большого кино, — замечает Чонгук. — Люди, с которыми тебе быт никогда не делить. — Слава богу, что тебя не слышит мой плакат «Пиратов Карибского моря», — раздражённо замечает омега. — И, в любом случае, не тебе мне говорить подобную хрень. Твой истинный только что забыл привезти тебе форму за то, что ты купил ему чипсы. — Сукин ты сын, — переключившись мгновенно, сообщает Чонгук, глядя Тэхёну прямо в глаза. — Ещё одно слово, и я перестану принимать блокаторы запаха, понял? — тот незамедлительно вскидывается. — И на тебя повесят статью! — Никто ничего не докажет! — Тут два свидетеля, Ким! — Первый — мой лучший друг, а второй меня в этом рвении только поддержит! — Ты поддержишь его?! — восклицает Чонгук, повернувшись к омеге. — Я поддержу, — кивает Юнги. — Но только убей его после сдачи проекта, Ким, ладно? У нас послезавтра дедлайн. Чонгук, коротко цыкнув, разворачивается на пятках и уходит в сторону учебного корпуса, больше никого не дожидаясь. На физкультуре ему действительно приходится заниматься в том, в чём он был: препод посчитал, что худи и просторные спортивки, в которых Чон пришёл сегодня, вполне пригодны для пары. И это... нормально, потому что Чонгуку действительно не так уж и сложно отжиматься и бегать в том, в чём он был. Но он не учёл, что пусть на дворе уже май, ветер всё ещё... немного прохладный. И, да. Чонгук заболевает.***
— Я не хочу с тобой нянчиться, — это то, что произносит Тэхён, глядя на него сверху вниз с ноткой сомнения, и именно на этих словах Чон громко чихает и со стоном великомученика откидывается назад на подушку. Выглядит он наверняка крайне хреново: глаза от лихорадки даже открыть тяжело, а термометр показывает отвратительные тридцать восемь и три. Чувствует он себя на все сорок, если быть честным, хочется, чтобы кто-нибудь в голову выстрелил, чтобы не мучился — ну, или чтобы Тэхён перестал пить таблетки, что куда проще и легче. — Я не просил, — хрипло произносит Чонгук, закрывая глаза. Аптечки у них, конечно же, нет, а врач, которого Ким вызвал минут пятнадцать назад, вразрез со всем сказанным забив болт на первую пару, ещё не успел подойти. А сейчас он только вздыхает — Чонгук это отличнейше слышит, пусть уши и немного заложены — и уходит куда-то в сторону ванной. Когда на лицо приземляется мокрая холодная тряпка, он вздрагивает: вскрикнуть нет сил, как нет сил и снять её с рожи, так что второй раздражённый выдох раздаётся вновь уже совсем-совсем скоро, после чего ткань, что оказалась полотенцем для рук, убирается с раскалённой кожи и перемещается ему прямо на лоб. Становится легче. — С-спасибо... — хрипло дышит Чонгук, пытаясь открыть глаза, но получается крайне дерьмово. Тэхён громко цыкает, а после отходит на несколько шагов в сторону, чтобы, как оказалось, сделать звонок. Как оказалось, в свой деканат. — ...мой сосед по комнате сильно простыл, а заботиться о нём некому, кроме меня. Да. Да. Поэтому мне будет нужна справка. Да. Нет, не пропуски. Да, врача вызвали. Температура высокая, — пауза, и в голосе соседа по комнате слышится новый виток раздражения: — Нет, мне нужна эта справка. Он мой истинный, чёрт бы побрал, я обязан о нём позаботиться! Благодарю. И вешает трубку. Чонгук негромко вздыхает, стараясь не анализировать то, что услышал: в любом случае, Тэхён наверняка попросту нашёл повод прогулять учёбу легально. Или же чувствует себя виноватым из-за того, что Чон сейчас валяется с температурой, потому что он не привёз ему спортивную форму. А потом чувствует касание пальцев к собственной шее. — Ты хочешь меня задушить? — интересуется тихо, на что получает раздражённое цыканье и резкий ответ: — Проверяю, не спал ли жар, идиот, — пальцы исчезают также внезапно, как появились, и Чонгук чувствует себя слегка некомфортно из-за того, что Тэхёну приходится с ним всё же возиться. Он даже вызвал врача, который приезжает спустя пятнадцать минут, говорит о простуде и выписывает кучу рецептов, питьё и постельный режим. Сразу после этого Тэхён куда-то уходит, Чонгук же начинает дремать тем самым неприятным, поверхностным сном, который нарушается резко и быстро — когда дверь снова хлопает. — Спишь? — Нет. — Отлично. Я попросил Юнги принести куриный бульон и купил тебе твою кучу таблеток. И сейчас ты их начнёшь пить. — Почему ты всё-таки... — и Чон губы облизывает. — Решил обо мне позаботиться? Веки всё ещё полуприкрыты, но он хорошо видит, как Тэхён вздрагивает, а потом отводит глаза, чтобы ответить: — Твой сандал, когда ты болеешь, разит ещё хуже, чем когда ты здоров. Веки всё ещё полуприкрыты, но он хорошо видит, как Тэхён вздрагивает. Но сознание достаточно мутное, чтобы заметить неловкий румянец на чужих острых скулах. ...Это, блять, странно, понимает Чонгук спустя три дня: температура уже пошла на убыль, однако он всё ещё чувствует себя отвратительно слабым, склизким и чертовски больным. В том смысле, что Тэхён действительно взял справку для учебного отгула по уходу за ним, договорившись об отработках — и пусть он всё ещё та ещё задница, что-то неуклонно... меняется, видимо. В том смысле, что Тэхён, да, в своём стиле кидает ему пачку таблеток в ебучку, однако он сходил и купил её для Чонгука, а кидает строго по времени. Да, он всё ещё выглядит мрачным, когда даёт ему кружку с бульоном Юнги с мрачным: «Жри», но он просит Юнги готовить этот чёртов бульон и следит, чтобы Чонгук выпил всё. Тэхён всё ещё рявкает: «Тебе нужно ссать больше», но покупает воду связкой. Всё ещё заявляет, что Чонгук воняет болезнью, сандалом и потом, а затем подставляет плечо, помогает встать и дойти до ванной, где так же помогает раздеться с комментариями о чужом члене («Какой-то он маленький, Чон, ты точно альфа?» — «Посмотрим, каким он тебе покажется, Ким, когда я запихну его тебе в задницу»). Они всё ещё препираются и ругаются до отвратительного, но Юнги, заставший одну из таких пикировок, только наблюдает за каждым из них, а после тянет задумчиво: — Интересненько у вас тут, ребята. — Что тебе интересно? — Тэхён вскидывается просто мгновенно, и Чонгук идиот, разумеется, но такую хрень не заметить не может: его, прости Господи, истинный выглядит чертовски неловким, а его голос звучит куда резче положенного. — А что, тебе интересно, что мне интересно? — дуркует омега, веселясь откровенно, и Ким хочет разразиться проклятиями, однако Чонгук, всё ещё будучи до ужаса слабым, только отмахивается: — Прекрати, хён. Не видишь, что ли? Он напряжён. — Устал ухаживать за будущим бойфрендом? — едко Мин всё-таки ввинчивает, на что получает ответное и незамедлительно: — Учусь у Хосока, — и здесь начинает ругаться уже конкретно Юнги, чертовски краснея щеками, а Чонгук порой бывает весьма любопытен, чтобы не начать допрашивать друга с пристрастием. И только после того, как Юнги, всколыхнувшись и выдавив из себя своё: «Да, окей, черти, я дал ему шанс, потому что он мне импонирует, ясно?!», капитулирует из их комнаты, а Тэхён, проверив таблетки, говорит, что ему нужно выйти в аптеку, чтобы докупить Чонгуку лекарств, Чон вдруг понимает. ...Когда Юнги подъебал его соседа по комнате о том, устал ли тот ухаживать за своим будущим бойфрендом, тот ответил колким ответным подъёбом. Но Тэхён не отрицал. И что самое странное, Чонгук после всех этих дней, проведённых в состоянии, близком к сраному обмороку, но в бесконечной заботе, понимает внезапно, что, кажется, он совершенно не против. Стать бойфрендом своего соулмэйта. Человека, глубокую связь с которым сам врач назвал злой шуткой природы. И Юнги вновь преуспевает: как будто мысли читает, честное слово, потому что стоит только задуматься, как телефон рядом с кроватью вибрирует, уведомляя о сообщении. myoongi: помнишь, мы с тобой говорили о том, что ты начнёшь покупать для вас с тэхёном гондоны, как только у меня появится бойфренд? Чонгук мучительно стонет. вы: ну, предположим myoongi: как бы мне ни не хотелось этого признавать, но myoongi: думаю, тебе стоит начать выделять бюджет для резинок вы: чон хосок оказался настолько хорош, что подвинул молодого дикаприо? myoongi: никто никогда не будет настолько хорош, чтобы подвинуть молодого дикаприо, чон myoongi: ты вообще его видел? myoongi: но я не могу не признать, что он мне импонирует myoongi: и ухаживает он очень красиво myoongi: и парень что надо myoongi: да и истинный мой, в конце-то концов Покачав головой, Чонгук блокирует телефон как раз вовремя — Тэхён, что-то печатая в собственном, совершает триумфальный камбэк обратно в их мужскую берлогу, однако, закрыв дверь, крепко о чём-то задумывается. А Чонгук, глядя на него без стеснения, всё же старается пораскинуть мозгами: может, действительно стоит пригласить его на свидание? А потом Ким открывает свой чёртов рот: — Блять, в этой комнате ещё душнее, чем в твоих рассуждениях о гендерных стереотипах. Я открою окно? — Пошёл ты, — беззлобно отвечает Чонгук, откинувшись на подушку затылком. — Открывай, если хочешь. — Как только замёрзнешь — сразу скажи. Я закрою. — Откуда столько заботы, а? — и Тэхён, к нему спиной стоя, коротко цыкает, а потом пожимает плечами и тянется через прикроватную тумбочку к ручке окна. — Ну, если ты сдохнешь от температуры, то на меня повесят статью. — Не повесят, мы оба знаем это. — Окей, — и, открыв форточку, Ким лезет в пакет, чтобы швырнуть в Чонгука новую пачку таблеток. — Тогда, может быть, всё дело в том, что я даже немного взгрустну, если ты вдруг помрёшь. — И почему же? — В конце концов, ты мой истинный. Между ними повисает молчание. Чонгук вдруг чувствует себя крайне неловко: может быть, всё дело в том, что Тэхён звучит неожиданно мягко, однако в груди вдруг отвратительно ёкает, а щёки мгновенно краснеют. И это оказывается настолько заметным, что: — У тебя, что, опять жар? — и Ким не делает легче — ладонью без всякого намёка на совесть жмётся к чонгукову лбу, после чего хмурится и тянет негромко: — Да вроде нет... А что с щеками тогда?.. — Какой же ты долбоёб, — вздыхает Чон, отстраняясь. И не сбежать ведь: всё ещё слаб до невозможного, да и не выздоровел до конца. — Может быть, — и, резко выдохнув, вдруг говорит: — Ты пойдёшь со мной на свидание, Чон? И вновь в груди ёкает. Но в Чонгуке достаточно самосознания, чтобы, глаза отведя, всё же кивнуть. — Как выздоровею, то мы можем, да. Если ты не передумаешь, конечно же. — Я не передумаю, — со вздохом отвечает сосед, а потом садится на свою кровать и открывает ноутбук: болезни болезнями, но курсач сам себя не напишет. А Чонгуку слишком хреново, чтобы писать свой, и именно это — причина, по которой он снова открывает диалог с Юнги и... вы: он пригласил меня на свидание myoongi: и что ты сказал ему вы: я согласился, но удивлен, почему он вообще решил пригласить меня myoongi: хосок проспорил мне упаковку рамена!!! myoongi: конечно же, он решился тебя пригласить myoongi: мы с хосоком провели ему целую лекцию, что если истинный нравится, то его надо брать. есть права, так сказать вы: вы провели ему ЧТО myoongi: лекцию myoongi: он тебе нравится, и не пизди мне, что нет. я давно уже заметил myoongi: как и заметил, что ты ему нравишься myoongi: вы так срались перед моими глазами, что других вариантов у меня даже не было myoongi: лучше б так трахались, блять вы: ты такой злобный гений myoongi: ну да, я myoongi: но я рад, что вы растете, ребята вы: один вопрос, твою мать myoongi: валяй вы: ты реально поспорил с хосоком на пачку рамена? вы: и ты был УВЕРЕН, что если ким позовет меня на свиданку, то я скажу ему да? И на этом моменте Юнги почему-то перестаёт отвечать. Занят, наверное. Отложив телефон, Чонгук гипнотизирует потолок какое-то время. Однако недолго: Тэхён привлекает внимание, легонько покашляв — так кашляют люди, которые нервничают, но им необходимо прочистить горло перед тем, как что-то сказать. А долго ждать не приходится: — Чон. — Слушаю. — Почему ты согласился пойти со мной на свидание? «Потому что у девы, очевидно, сильные беды с башкой, если она вдруг решила замутить с — как там? — страстным овном». Но Чонгук не говорит этого: уж больно неловким Ким выглядит. Но вместо этого возвращает словесный и мягкий, но всё же удар прямо по темечку: — В конце концов, ты мой истинный.***
Это неловко — гулять просто так, пить кофе вместе, покупать те же чипсы и кидать их уже не в лицо, но хотя бы в район грудной клетки: по ощущениям мозг намертво замер и не функционирует, но отрицать очевидное сложно. Тэхён ему нравится. Со всей своей грубостью, вспыльчивостью, ехидством и постоянным закатыванием глаз. Со всеми шутками о том, что жизнь Чонгука всё ещё находится в его блядских руках, с банками пива, которые тот за собой не убирает, блять, постоянно курящий и постоянно с кем-то ругающийся. Тэхён ему так сильно нравится. Со всеми улыбками невероятно неловкими, когда треплет по волосам поощряюще. Или когда смеётся или улыбается широко-широко; когда — боже — надевает в шутку семейники на голову, стоя в точно таких же, и вооружается шваброй во время генеральной уборки (Чонгук в тот день смеётся до слёз). С его мамой-омегой, которая говорит, что «Чонгук отличный мальчишка, и если ты обидишь его, Ким Тэхён, то я надеру тебе задницу», тем самым случайно на конкретный вопрос отвечая. Тот самый, что звучит как «В кого ты, блять, такой уродился вообще?!», который Чонгук задаёт ему спустя месяц их... отношений. Он в Тэхёна так сильно влюблён. Ровно настолько, что один Мин Юнги, сидя рядом со своим всё-таки парнем, как-то раз не выдерживает и, глядя на суровую романтику двух пацанов (Тэхён реально из тех самых парней, которые ссут под твоим окном на снег в форме сердечка), говорит своё: — Мне проблеваться бы. — У тебя токсикоз? — Тэхён, активно до этой минуты Чонгуку доказывающий, что светильник в форме хуя в их комнате совершенно необходим, переключается просто мгновенно. — А у тебя? — парирует Мин. — Сплюнь, — морщится Ким. — Он глотает, — внезапно произносит Хосок под всеобщее «Боже, чувак!». ...Они не едут никуда на каникулы, а их почему-то не выселяют на лето. Всё идёт реально по плану, кроме, разве что... — На каком этапе мне предстоит тебя выебать? — этот вопрос Тэхён задаёт невзначай, пока Чонгук доедает кимбап, которым, конечно же, давится. — Мы встречаемся уже полтора месяца, Чон. Уже дрочили друг другу, но твоя задница всё ещё непорочна. Меня это смущает. — Таковой и останется, — отвечает Чонгук, придя в себя и пожимая плечами. — Потому что распечатывать мы будем тебя. — Хуй. — Да, мой. В твоей жопе. — Нет, тебе в задницу, — фыркает Ким, после чего снова возвращается к чтению книги. Но ненадолго: — Давай решим по-взрослому этот вопрос, — предлагает всё-таки, отложив в сторону своего Толкина и садясь в позу лотоса. — Ты хочешь по-взрослому решить, кто из нас кому вставит? — уточняет Чонгук аккуратно. — Именно. — Окей, предположим, — осторожно Чон тянет, почёсывая темноволосый затылок в определённой доле растерянности. — И что же ты предлагаешь? Тэхён широко улыбается. На этом моменте Чонгук понимает, что он уже не одобрит любую затею. И, да: — Кинем монетку, конечно же. Как ещё ты собираешься это решать? — Ты идиот, — со вздохом качает Чон головой: — Почему я встречаюсь с тобой? — Потому что я нравлюсь тебе даже таким, — во все тридцать два улыбается этот придурок. — Вернее, я нравлюсь тебе именно по этой причине. — Уговорил, — и Ким достаёт из кармана монетку номиналом в пять вон. — Если будет пятёрка, то я буду сверху. — Без вопросов, — Тэхён пожимает плечами, а после ловко подбрасывает прям на кровати. И Чонгуку не нужно видеть, что ему выпало: уж слишком комично вытягивается лицо его бойфренда и уж больно несчастными стали большие глаза. — Если не хочешь, то... — начинает было Чонгук, однако Тэхён, подняв руку, отрицательно машет башкой: — Я расстроен не из-за перспективы получить в жопу член, Чон. — А из-за чего? — Я тебе проиграл. Вот, из-за чего, — фыркает громко. Чонгук кидает в него пакетик из-под кимбапа. ...Первый секс — это огромный отстой. Как бы вы его ни планировали, как бы вы к нему ни готовились и ни обговаривали, превращая акт любви в план Барбаросса, тем самым лишая друг друга факта щекотливой внезапности, а любой неожиданный вечер — неожиданной концовки. Хотя такое звучит так себе, когда вы оба альфы и ваши задницы не устроены так, чтобы в них что-то с наскока пихали. Да даже если бы кто-то из них омегой и был, едва ли это было бы меньшим абсурдом, потому что это всё ещё этот Тэхён и этот Чонгук, которые до момента знакомства даже не думали, что когда-то у них случится однополый коитус. И именно это — причина, по которой: — Я считаю это вопиющей несправедливостью, — морщась, когда Чонгук из него анальную пробку вытаскивает, тянет Тэхён. — И почему же? — устало интересуется Чон, почему-то уверенный, что ответ знать не хочет. — У меня хуй больше, чем у тебя, но ноги раздвигаю я, блять! — Радуйся, дебила кусок, — вздыхает Чонгук. Это не секс, это абсурд, и он всё ещё не понимает, как так получается, что у него ни хрена не упало. Может быть, всё дело в том, что Тэхён чертовски горяч, даже когда (всегда) несёт чепуху, хрен его знает: — Потому что если бы мой член был бы размером с твой, пришлось бы покупать пробку побольше. И куда шире. Ким цыкает злобно, а потом вздрагивает — дыхание сбивается коротко, и, да, Чонгука чертовски заводит тот факт, что этот придурок никак не может заткнуться. Даже когда лежит, в чём мать родила, на постели с ногами, которые развёл широко, и стояком, который мажет предэякулятом по животу. И скалится. Он чертовски хорош. И ещё лучше — растянут и смазан им, и по этой причине Чон бесстрашно резинку по члену раскатывает. — Может, поцелуешь меня? — предлагает нахально и играет бровями. Типа ему ни капли не страшно, ага, хотя, наверное, и не должно быть, потому что Чонгук тоже тот ещё козёл порой, но он... Осторожен. — Не заслужил, — хмыкает, нависая сверху и нежно прикусывая Тэхёна за шею — тот коротко стонет, а после — цепляется пальцами прямо за плечи, чтобы прошипеть диким котом: — То есть как член пихать в меня, так это он первый, а как поцеловать, так это... — и ахает, когда Чонгук приставляет головку и осторожно толкается внутрь. Медленно-медленно, так, чтобы Ким привыкал постепенно к чувству наполненности и необычной растянутости. Первый секс — это ужасная штука. Особенно если твой партнёр — Ким Тэхён, страстный овен, которому нужно всё контролировать и он никак не может заткнуться. — Можно помедленнее?! — Я и без того не шевелюсь, так-то! — Ты шевелишься! — морщится Ким, а потом откидывается на подушку затылком и вздыхает тяжело-тяжело: — Потому что дышишь, наверное. — Мне, что, не дышать теперь?! — Если не затруднит! — Ещё как затруднит! — Не тебе суют раскалённую кочергу в жопу, окей?! Можно войти в моё положение?! — Ты сейчас мой член назвал кочергой?! И я уже вошёл, ясно?! — Прекрати так грубо пошлить, это ужасно! И, да, клянусь, он ощущается именно так! — А ты ещё на размер жаловался, — хмыкает Чонгук, не обижаясь. — Приношу извинения, — отвечает Тэхён, а потом, ахнув, скрещивает на его спине свои ноги, потому что Чонгук на пробу толкается: растянутость отдаётся немного болезненно, но уже не невыносимо из-за былой непривычки, и Ким расслабляется. Но ненадолго, потому что спустя два-три толчка, задыхаясь, бросает: — Дай я буду сверху. — Зачем? Тебе будет неудобно в свой первый раз. — Мне нужно всё контролировать. — Так контролируй снизу, дебил. — Хорошо, тогда я начинаю командовать, — и, уперевшись Чонгуку в грудь пальцами, переводит дыхание: — Это тяжелее, чем десять подходов к штанге, клянусь. Давай на счёт «три». Раз, два... — Ты запускаешь в космос корабль?! — злится Чонгук. — Ну, типа... — пожимает плечами Тэхён, а затем без предупреждения подаётся вперёд и целует. Контрастно и мягко. Чонгука ведёт от таких вот приколов, и он слегка отпускает себя, начиная несколько наращивать темп — Тэхён коротко, низко стонет ему прямо в губы, поскольку как бы стрёмно ему до этого ни было, простату тяжело не задеть во время анального секса. Всё, что ему только требуется — это себе рукой помогать, чтобы слегка оживить свой застывший от новизны ощущений рассудок. Слегка уязвимый в моменте, до непривычного чувственный, он обнимает Чонгука за шею и углубляет их поцелуй, позволяя толкаться в себя. Однако когда Тэхён до конца расслабляется и принимает Чонгука целиком, без остатка, то отстраняется, чтобы стать вновь привычным собой и проурчать: — Трахаешь меня, как какой-то там лузер. Можно немного активнее? Я так не кончу, даже если буду надрачивать со скоростью звука. — Ладошку сотрёшь. Ты только что запрещал мне даже дышать! — Забудь об этом. И поимей меня, Чон, — скалится. И Чонгук, вновь раздражившись, вжимает его спиной в блядский матрас. И имеет, как ему повелели.***
myoongi: как все прошло? вы: это был худший секс в моей жизни myoongi: оу myoongi: ты не кончил? вы: я охуительно кончил myoongi: оу myoongi: а он? вы: и он тоже, да. с этим порядок myoongi: ??? тогда почему этот секс был худшим, блять??? вы: ну вы: просто он был с тэхеном вы: должен ли я продолжать? myoongi: и что дальше? хочешь расстаться с ним? вы: ни за что в своей жизни myoongi: ...я перестаю понимать вы: он был худшим, потому что он был охуительным вы: я не хотел бы, чтобы мне так нравилось заниматься сексом с тэхеном! myoongi: я все еще не улавливаю- вы: ну типа вы: он не может заткнуться и все такое, ты понимаешь? это с непривычки весьма раздражает myoongi: так скажи ему, чтобы заткнулся вы: но я не хочу? myoongi: блять, пока, чувак, я вообще чувствую, что зря написал, он заразил тебя долбоебизмом myoongi: у вас все нормально? вы: более чем. он даже вновь угрожал мне, что перестанет принимать блокаторы запаха. сказал, что хочет посмотреть, как я буду чихать и кончать... myoongi: ... myoongi: а ты что? вы: а я понимаю, что, кажется, я действительно пиздец, как влюблен в него вы: вот он стоит, материт меня из-за того, что у него вся жопа в смазке и хлюпает, а я смотрю и понимаю: не брошу. даже из-за своей аллергии не брошу вы: в конце концов, он мой истинный myoongi: ТОГДА ПОЧЕМУ ЭТОТ СЕКС БЫЛ ХУДШИМ вы: потому что я так сильно влюбился в него после этого((( вы: еще сильнее, чем раньше((( myoongi: чон вы: что myoongi: иди нахуй вы: да, мы уже договорились с ним поменяться в следующий раз! myoongi: не хочу знать myoongi: но рад, что у вас все так сложилось — Можно я буду называть тебя масиком? — елейно задаёт Чонгук новый вопрос, когда Тэхён, усталый и злой, выходит из душа. Ким смотрит на него какое-то время. Чонгук уже готовится получить пиздюлей за очередную подъёбку. Но... — Только не на людях, — неожиданно говорит ему Ким. А казалось бы: когда-то — лишь страстный овен, так ведь? А теперь, вот... масик одной душной девы. Хотя, с другой стороны, странно было бы, если бы Тэхён не согласился, ведь... В конце концов, он его истинный.
Примечания:
обращаю ваше внимание, что размер работы — мини, а её статус — «завершен». ни бонусов, ни каких-либо других продолжений не планируется
