Лисомордый

— Я полностью к вашим услугам Ехидная улыбка Верховенского, глаза его хитрые и вся эта фальшь, так раздражающая Николая, наполнили и без того душную комнату Ставрогина. — Вы знаете, серьёзно, я к вашим услугам. — уже напряжённо проговорил Пьер, заметив в глазах собеседника недоверие и отвращение. Шатов. Он не может знать о его кончине. Кириллов?.. — Надобны вы мне, Верховенский— язвительно опомнился Николай, пародируя своего дружка в незапамятные времена, во времена, когда он с разбитым носом целовал руки Ставрогина, красавцем его обзывал, вошь человеческая… — И зачем это…надобен? — робко спросил Пётр, быстро вставая с кресла и натягивая перчатки. Ставрогин не ответил. Он прошёл в глубину тёмной комнаты, да настолько глубоко во мглу, что силуэт его не виден был. Ничего не оставалось Верховенскому, как только проследовать за его идолом, за его куратором. Однако ж, мысли о Шатове вовсе не покинули его: Пётр самолично убил человека, и пусть для него самого это пустяк, не стоящий внимания, Николаю Всеволодовичу навряд ли понравится концепция Верховенских окровавленных рук. Впрочем, знать о смерти студента он не должен. Ему не могли донести? Точно не могли? Или, всё же, кто то в обществе «Наших» превзашёл Ивана Шатова и всё-таки стал доносчиком? Выяснит, он всё выяснит, Верховенский не из простых ребят, он из кожи вон вылезет, но таки повернёт деяния в выгодное себе русло. А впрочем, зачем это он так нервничает? Заметит Ставрогин его бегающие глазки и дрожащие губы, коли так переживать будет. Ставрогина увидеть было невозможно, зато возможно услышать: даже хозяин комнаты в кромешной темноте не смог найти наощупь диван и ударился о внезапную мебель, вероятно ногой. Сначала хриплый низкий вскрик, заставляющий пробегать волну мурашек по спине и обливаться холодным потом в лице, а затем хоть и мужской, но слишком неожиданно тонкий стон. — Николай? — от испуга Верховенский и позабыл добавить отчество к обращению. Вопрос его был тоже случайностью, первое, что на язык попало. Ставрогин вновь не ответил, только тихо пошуршал тканью брюк, вероятно потирая место удара, и скрипнул тем треклятым диванчиком, обводя руками его очертание. — Садитесь, Петя — иронично обыграл неуважение Николай, улыбаясь краешком губ. Этой ухмылки не было видно, но по голосу понятно, что лыбится он как довольный кот. Верховенский бесприкословно исполнил приказание, аккуратно прокрадываясь к злосчастному дивану. Присел, пытаясь вглядеться в мглу перед собой. И вот что странно, нигде не было Ставрогина, хотя ощущался он неприлично близко и повсюду, дыхание его тяжёлое было у самого лица Пьера. Осознание пришло на хитрого юношу: Ставрогин не то что повсюду, он прямо перед лицом Верховенского, таращится на его алые и пухловатые губы. Глаза привыкли к темноте и уже рассматривали каждую клетку кожи Николая, Пьер уж долго сдерживался от стотысячных признаний в любви, да и в целом, понятие любви было размытым по отношению к аристократу напротив. Что такое любовь? Лишь гормоны? А может нечто внезапное, как убийца, появляющийся из-под земли прямо перед носом? Убийца, жаждущий твоей крови, вот она любовь. Но и сейчас Верховенскому не дали шанса на извращения. — Сознавайтесь, Пётр Степанович, убить меня вздумали? Общался я с государем Кирилловым, он мне и о Шатове свои опасения высказал, так что я предполагаю, Вы убили Ивана. Я следующий? И только сейчас Верховенский заметил чужие руки на себе: одна на ключице, пальцами медленно надавливающая на шею, а вторая на бедре, помогает ноге раздвинуть конечности Петра в более компрометирующую позу. — Что? Нет, нет, Ставрогин, нет! Вы нужны мне, больше воздуха нужны, как вы такое подумать могли? — быстро оправдывался Верховенский, кожаными перчатками накрывая кисти Николая. Но его мягкие порывы убрать пальцы Ставрогина с себя не давали ровным счётом ничего. — Больше воздуха? — Пьер совершил ошибку, не следя за словами. Рука аристократа, та что у шеи, вцепилась в глотку, всё сдавливая и перекрывая дыхательные пути — Твоё мраморное личико станет раскалённой лавой. Слышится смех Ставрогина, бешенный и нахальный, в то время как Верховенский задыхается в попытках выбраться из мёртвой хватки. Глаза Николая сияют, горят, переливаются на свету луны в крохотном оконце. — Да не собираюсь я вас убивать! — из последних сил выкрикивает Пётр, чем заставляет Николая Всеволодовича ослабить руку, дабы ненароком не ввести Верховенского в бессознательное состояние. — Ты готов биться… Я не хочу мира, где убийца может быть спокойным, нежным, аккуратным, у тебя сердце алчит кровью, Верховенский! Свободной от горла рукой Ставрогин ударяет Петра в голову, вызывая приступ. Точь такой же, как и получилось после удара Федьки Каторжного. Кириллов даже это рассказал… — Ты проснёшься ночью от чужого взгляда, в незнакомом доме, среди маскарада. Молодые лица, все несут букеты, чтобы поклониться твоему портрету…— сквозь белую пену изо рта выговаривает Верховенский, чем полностью удовлетворяет интерес Николая. Взявшаяся из ниоткуда, хотя, скорее заранее приготовленная вода, приводит Петра в чувства. А Ставрогин всё ещё напротив, стыдливо опустил глаза в пол и тихонько поглаживает бедро своего объекта насилия. — Извини. Это я уже слышал от Кириллова, что-то вроде вашего сюрприза на день рождения, верно? В очень угнетающей форме, вот я и подумал, может у тебя свои планы на тот будущий вечер… Всё ещё в шоке, Верховенский откинул голову назад, кладя руку на щёку Ставрогина. А он и не против, что странно. Аккуратные поглаживая, и вот уже пару пальцев побывали на губах Николая. Этот тёплый, ни с какой печью не сравнимый взгляд знаком Верховенскому. Так Ставрогин смотрел на Лизу, так Ставрогин влюбляется. — Я… бесов ради, Николай, ни в коем случае я не буду мешать тебе праздновать торжество, а уж тем более не собираюсь убивать своего красавца. А Ставрогин всё расцеловывает каждый палец Верховенского, незнамо когда он успел снять перчатки… Затем сам выпрямляется, поднимает Петра за собой и крепко обнимает, целуя каждый сантиметр чужого лица и безгранично радуясь, что его любимый лисомордый прохвост ещё не собирается покушаться на Николая.