Чем тише омут…

      «…исходя из вышеперечисленного, Верону посчитали сугубо аморальной и совершенно непригодной для сотрудничества…»       Курон лишь скосил взгляд на зачитывающего протокол товарища. За время анализа тех рапортов и отчётов, которые парень писал после своей последней командировки в любвеобильную страну, прошло не меньше месяца. Что явно не говорило о работоспособности вышестоящих органов.       В первый раз Курона направили туда как наиболее перспективного переговорщика. Несмотря на юный возраст, сероволосый парень обладал бойким умом и нехарактерной для подростков сдержанностью. А ещё неизменным, почти скучающим выражением лица, за которое, в общем-то последнее качество ему и приписали.       Веронки оказались… странными. В первые десять минут Курону показалось, что его обгладили и обтискали сотни клонов одной и той же девушки в розовых тонах. На пятнадцатой минуте, он начал их различать. Стойко выдерживая поползновения в своё интимное пространство, Курон был крайне благодарен присутствующему в зале Ромео. Он работал словно отвлекающий маяк для своих «бабочек». Сложно было предположить, куда утянули бы любвеобильные девушки Курона в отсутствие короля.       Переговоры успехом не увенчались. Верона ни в чём не нуждалась, и сама ничего полезного дать не могла. Однако, если бы цель визита состояла только в этом…       Куромаку хотел знать всё, начиная от устройства улочек города и заканчивая последними газетными заголовками. Поэтому Курон мрачной тучкой бродил по многочисленным развлекательным учреждениям, под весёлое щебетание женского коллектива. Во внутреннем кармане куртки выполнял свою главную задачу диктофон, чьего заряда должно было хватить на сутки. Что позволяло сбросить хоть часть задания на разработанную технику.       Веронки говорили много и часто не по делу. Кто-то рассказывал о предназначении тех или иных частей парка развлечений. Кто-то о новинках в библиотеках (судя по горящим глазам, собственного сочинения). Кто-то о количестве ложек сахара в пирожных.       Курон более всего удивился, когда сопровождающие леди препроводили его к… госпиталю? Одно только наличие этого здания в, казалось бы, пышущей здоровьем стране, выглядело странно.       — Это не больница, — лукаво произнесла девушка, в короткой, едва прикрывающей бедра светло-розовой форме с крестом на шапочке, сидящей на регистратурном столе, — но реквизит хороший, правда? У нас сегодня тематика медсестёр.       — Тематика? — переспросил Курон.       — Ага, типа ролевых игр, — пояснила другая девушка, с небольшим планшетом в руках. На ней была похожая форма медицинского работника с красным крестом на рукаве. Разве что юбка длиннее, что совершенно не делало её менее похабной. Ткань словно специально не сходилась на бедрах, подвязанная лишь непримечательной шнуровкой — потяни за кончик и развяжется.       — Зачем? — неизменно спокойно спросил Курон. Обе девушки переглянулись хитро сощурившись.       — Чтобы получить удовольствие, — с придыханием произнесла та, что сидела на столе, игриво перекинув ногу на ногу, позволяя взгляду парня на секунду зацепиться за кружево трусиков.       Вернувшись в Куроград, Курон проверил запись на диктофоне, намереваясь написать достаточный отчёт о посещении и зарисовать карту местности по памяти. Однако в первую очередь, он стёр подчистую кусок посещения «больницы», объясняя этот инцидент внезапно отключившейся техникой.       От услышанного вчера до сих пор пунцовели уши и нервно сбивалось дыхание. Однако воспоминания плотно врезались в память. Информация о том, какими чувствительными могут быть молочные железы, если водить по ним языком. Каким нежным бывает шёлк простыней, пропитываясь естественной смазкой и потираясь о чувствительную точку промежности. И ещё много-много всего. Благо, на практике не продемонстрировали.       Курон отложил ручку из подрагивающих рук. Мысли путались, никак не желая концентрироваться на отчёте, то и дело подсовывая самые пикантные речи, опуская возбуждение в одно конкретное место. Запоздалый пубертат бил по сознанию бушующими гормонами. Либидо требовало успокоения, чего разумное сознание дать не могло. В Курограде о сексе говорили лишь как о способе размножения, а сам Курон ещё не получил документального разрешения на подобные действия, в силу возраста. Хоть до совершеннолетия оставалось всего ничего.       В ту ночь он долго ворочался, пытаясь выкинуть из сознания соблазнительные картины и мягкий шепот на ушко, говорящий о самых грязных вещах.