Василий Петрович в туалете

      В этом всём была какая-то притягательность. Василий Петрович окидывает взглядом белую кабинку, между дверью и полом было некоторое пустое пространство, каждый при желании мог подсмотреть за тем, что там происходит. Но это было незачем. Дверь была приоткрыта, за ней слышалась тишина, где-то в отдалении можно было выловить настойчивую музыку. Такая привычная суета торгового центра, прерывающаяся тишиной туалетных помещений. Кто-то только что вышел из кабинки, это был мужичок лет тридцати, примерно; при нём была какая-то палка. Василий Петрович пытался разглядеть её, но как только носитель её оглянулся, то Петрович, будто и не рассматривал его вовсе, зашёл, кашляя, в кабинку общественного сортира и закрыл дверь.       В местном заведении подавали достаточно непривычную его организму пищу, в результате чего был спровоцирован устойчивый рёв кишечника, желающий выбросить наружу всё то, что ещё недавно поглощалось им с великой радостью. Он отдал за этот обед большие для себя деньги, хотел насладиться им сполна. Сначала ему даже это удавалось, но затем, сначала просто лёгкое выделение газов, которое заглушалось в общей суете, а затем и сильнейшие позывы его анальных чертогов. После выхода того самого тридцатилетнего мужичка с какой-то палкой, он остался в клозете один. Это осознание было очень кстати, ему хотел просраться от души.       Василий Петрович начал уверенно стягивать с себя штаны, стесняться было некого и незачем. Это ведь естественные потребности. Так же как и дышать, спать, человеку иногда необходимо хорошенько обдристать фарфоровый горшочек, удобно натыканный в местах пребывания граждан Родины. И ведь правда, странно было бы обнаружить стоящий без контекста унитаз посреди бескрайней тундры.       Холодный ободок унитаза был ощущен Василием Петровичем не совсем явно. Его беспокоила не температура, ощущаемая его седалищем, а то, что должно было из него вылезти. Скорее, вырваться. Прямо сейчас! Медлить нельзя! Пока никого нет! Он свирепо натужился, вены вспухли на лбу. Послышался треск его анального отверстия, пердёж был звонок как никогда. Ещё не было такого на памяти у Петровича, чтобы он так дерзко срал. Струями полилось из него говно, всеобъемлюще наполняющее унитаз. Будто дробью стреляли из него мощные куски говна в жидком агрегатном состоянии, словно его прямая кишка служила катализатором в этой системе, словно, приобретая реактивную тягу, оно с громким рокотанием желанно вырывалось прямо на фарфор. Бедный унитаз, никогда, наверно, на памяти его не было таких клиентов со столь звонкими жопными данными. Можно было идти в оперу с такой звенящей жопой. Василий Петрович словил такой дикий азарт, что даже звук открывания двери в этот странный мир звуков жопы Василия Петровича не заставил его остановиться. За дверью кабинки послышался крик, это был искренний и чистый ужас, чистый в отличии от жопы Василия Петровича. И убежал далеко-далеко тот, кто крик этот издал. Может даже в другую галактику.       Но всему приходит конец. Эйфория утихла — говно то закончилось, пора было уходить отсюда. Молча, с ощущением абсолютного расслабления, Василий встал и вытер с опустошением своё анальное отверстие. Буквально только что здесь полыхала жаркая битва водопадов фекалий и бедного унитаза, который, наверно, был бы он одушевлён, желал бы сегодня же уволиться и никогда больше не работать в торговых центрах. Стоял бы себе тихо-мирно где-нибудь в тундре. Вдруг какой заблудший путник встретит его, посрёт, подтерёт жопу травинкой, уйдёт, забудет. И будет он так веками напролёт стоять, никому ненужный, зато без жоп, подобных той, что у Василия Петровича.       Петрович нажал на долгожданный смыв унитаза, но что-то было не то. Он засорился. Ну и пусть — про себя подумал он, прочистят потом. Открыл дверь, снаружи было пусто. Подошёл он к умывальнику, смотрит в зеркало на себя, улыбается, моет ручки и выходит. Вновь слышатся звуки мира, вновь полыхает музыка, вон и тот тридцатилетний мужичок с палкой идёт. оказалось, что палкой был вантуз, и он был уборщиком. Пересекнувшись взглядами, на лице Петровича невольно появилась улыбка. «Посмотрим, как ты справишься с моей работой».