Судьбы пути и Нави тень

Прямо на него смотрит пара больших ярко-голубых глаз. Мир погружается во тьму. Кэйа моргает. Алые волосы Дилюка разметались по подушке точно кровавые реки, полосующие долины белого песка. Дилюк находит глазами Кэйю и улыбается. Сонно, тепло, восхитительно улыбается. Да, точно, должно Кэйе ему просто показалось: у Дилюка бездонные ярко-алые глаза, всё правильно. С чего он вообще взял, что они голубые? Наверное, отголоски кошмара на краю сознания играют с памятью злую шутку. Привиделось, бывает. — Доброе утро, — мягко говорит Дилюк. Сердце в груди мгновенно пускается вскачь. — И тебе. Обстановка, мягко говоря, удивляет. Они вдвоём в тёплой постели, Дилюк гладит его руку, выводит невидимые линии на коже. К такому легко привыкнуть, и Кэйа отдал бы многое, чтобы засыпать и просыпаться вот так; минувшая ночь была просто незабываемой, вот только ирония в том, что… Кэйа ничего не помнит. От осознания этого сонливость снимает как рукой. Кэйа садится, одеяло сползает до пояса. Оглядевшись, он сразу узнает хозяйскую спальню винокурни «Рассвет». Первым делом на глаза попадаются вещи Дилюка, одежда, книги, бутылка и два бокала на подоконнике. Кэйа натыкается взглядом на своё пальто, валяющиеся на полу сапоги, дневник в кожаном переплёте — и последний особенно приковывает его внимание. С момента роковой ночи Кэйа считал его навсегда утраченным и давно бросил всякие попытки его найти, а тут выясняется, что пропажа каким-то образом всё это время пылилась на винокурне. Получается, Дилюк нашел дневник, когда вернулся в Мондштадт, и решил сохранить у себя? Признаться честно, так себе сувенир на память. Взгляд Кэйи плавно перетекает к бокалам. Сколько они вчера выпили? Этого, как назло, он тоже не помнит, но, предположим, достаточно, раз порыве страсти упали в постель. — Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Дилюк. Скользнув рукой под одеяло, он обнимает обнаженное бедро Кэйи. Это приятно, хоть и до чёртиков непривычно. — Много я вчера выпил? Дилюк усмехается. — Думаю, в этом плане мы оба хороши. А что? Похмелье? Кэйе требуется пара секунд, чтобы сосредоточиться на своем теле. Никаких неприятных ощущений не прослеживается, напротив, он чувствует себя отлично, лучше, чем когда-либо. — Да нет, я просто… — начинает он и глазами находит глаза Дилюка. Пожалуй, верный способ убить утреннюю романтику — это признаться, что их совместной ночи он напрочь не помнит, поэтому он выбирает в пользу лжи во спасение. — Жутко пить хочу. Дилюк зевает и тоже садится. — Ну, у тебя есть время не спеша позавтракать. Ещё очень рано. — Он наклоняется и целует Кэйю в плечо. По коже пробегает приятная волна мурашек. — Мне нужно съездить в город, вернусь во второй половине дня. Кэйа смотрит на него, где-то внутри поднимается замешательство. — А мне м-м… Подождать тебя здесь? Дилюк сосредоточенно сводит брови. — Разве тебя не ждут дела? Кэйа хлопает глазами. — Э-э… На винокурне? — Где же ещё? — повисает короткая пауза, а потом Дилюк разражается громким заливистым смехом; Кэйа внезапно осознаёт, что с детства не слышал, чтобы Дилюк так громко и искренне смеялся. — Тебя тоже немного штормит, да? — Наклонившись, он крадёт у Кэйи быстрый нежный поцелуй и шепчет прямо в губы: — Скорей бы суббота! Кэйа подается вперёд, желая во что бы то ни стало еще раз коснуться желанных губ, о которых он так страстно и долго мечтал, но Дилюк успевает отстраниться. — А что в субботу? — затаив дыхание, спрашивает Кэйа. Дилюк весело усмехается и, обернувшись, нежно кусает Кэйю за плечо. — Да ну тебя. Знаю, я, наверное, тебе уже все уши прожужжал, но я правда терплю из последних сил. Жду не дождусь! У Дилюка на лице написан неподдельный восторг, и несмотря на то, что не совсем понятно, чем же таким грандиозным он вызван, Кэйа не находит сил на дальнейшие расспросы. Ясно одно: на субботу запланировано важное событие, о котором забывать нельзя, а он забыл. Кэйа перебирает в голове варианты как бы выкрутиться из ситуации, и в голову приходит резонная мысль: наверняка их друзья в курсе о предстоящем торжестве, вот у них-то он всё и выспросит. А сейчас, думает Кэйа, главное не подавать виду: не хватало только Дилюка обидеть своей забывчивостью! — Извини, — наугад отвечает он. Дилюк улыбается в ответ. После всё происходит как-то стремительно: Дилюк встаёт, чтобы одеться, Кэйа чисто из вежливости отводит взгляд, но в итоге, правда, не может устоять и украдной жадно оглядывает подтянутое тело. Дилюк, разумеется, ловит его с поличным. К лицу приливает жар. Поцеловав Кэйю перед уходом, Дилюк желает ему приятного аппетита, напоминает не затягивать с делами и поспешно удаляется, оставляя Кэйю в полнейшем смятении. Почему он так невозмутим? Они же переспали! Да и какие такие «дела» могут быть у Кэйи здесь, на винокурне? Но да ладно, всё по порядку. С завтраком, как минимум, проблем возникнуть не должно. Кэйа копается в поисках своей формы и понимает, что она необъяснимым образом пропала. Вместо неё лежат тёмные брюки, рубашка в тон и элегантное зелёное пальто подбитое тонким синим шелком. Пальто, к слову, сидит просто идеально, что наводит на мысль, что оно сшито на заказ. Кэйа замечает, что на подкладке блестит ярлычок с его именем. Если это дорогой подарок, — что очень в стиле Дилюка, — почему Кэйа и этого не помнит? Он разглядывает себя в зеркале. Наряд смотрится эффектно, даже если так он похож скорее на заморского купца, чем на рыцаря. Кэйа внезапно понимает, что недосчитывается ещё кое-чего: глаза Бога. Живот скручивает от беспокойства. Дилюк наверняка знает, куда он запропастился, не мог же он нарочно спрятаться его Глаз Бога, верно? Одно Кэйа знает точно: он бы в жизни его не потерял. Да, ему случалось и раньше напиваться вдрызг, но до беспамятства — никогда. Он мог перепутать адрес дома, забыть в таверне ключи от квартиры, но Глаз Бога? Глаз Бога всегда был при нём. Кэйа спускается вниз и встречает еще одно знакомое лицо. Аделинда, правда, быстро даёт понять, что времени на светские беседы у неё нет. Она провожает Кэйю в зал, а через минуту стол уже ломится от деликатесов. За завтраком он размышляет о том, как внятно объяснить Дилюку свои провалы в памяти. Из раздумий его вырывает ржание лошадей и стук колёс экипажа. — Дилюк вернулся? — спрашивает Кэйа у пробежавшей мимо горничной. Аделинда спешит открыть дверь, поэтому отвечает прямо на ходу. — Сомневаюсь, мастер Кэйа. Скорее всего, это мастер Крепус. Кэйа едва не давится куском хлеба. Он кашляет, пока вязкая масса не шлёпается обратно на тарелку. С трудом переведя дыхание, он заново прокручивает в голове услышанное. «Должно быть, это мастер Крепус». Стул со скрежетом отодвигается назад, Кэйа встаёт и устремляет взгляд на открытую дверь, тревога застилает сердце. Этого не может быть, наверное, ему послышалось. Мертвецы не ездят в гости. То ли со страхом, то ли с нетерпением он всматривается в пустующий дверной проём. Предательская надежда зарождается внутри вопреки всем доводам рассудка. Деревянный пол знакомо скрипит под тяжелыми сапогами. Аделинда подхватывает тёмное пальто, пышные алые волосы падают на плечи. Крепус Рагнвиндр входит на винокурню так, словно последние шесть лет жил здесь припеваючи. Кэйа, кажется, вот-вот упадёт в обморок. — О-отец? — оторопело спрашивает он, но его голос звучит неожиданно громко. Крепус поднимает голову и расплывается в улыбке. Сердце колет так сильно, что Кэйа невольно морщится. — Ты сегодня ранняя пташка, Кэйа. Я уж думал, придётся начинать без тебя, но коли ты все равно не спишь… Кэйа, тебе нехорошо? Ты будто призрака увидел. — Крепус подходит ближе, закатывает рукава рубашки — привычный жест, который Кэйа видел по меньшей мере миллион раз, жест настолько знакомый, что во мгновение ока переносит в прошлое, которое Кэйа все эти годы отчаянно пытался забыть. — Т-ты… здесь… — хрипло выдавливает он, но голос срывается. Крепус кажется, всерьёз переживает за него, но всё равно улыбается, поднимает руку и сжимает плечо. — Само собой. Неужели думал, я опоздаю? хочу напомнить, что это у младшего Рагнвиндра проблемы с ранними подъёмами! Краем глаза Крепус замечает на столе еду и с радостным возгласом тянется за кусочком сыра, тут же закидывая его в рот. Когда он оглядывается на Кэйю, то времени, чтобы спросить, почему тот плачет, у него нет. Кэйа кидается к нему и обнимает руками за шею. — Ну, ну, — через пару минут говорит Крепус. — Понимаю, ты на седьмом небе от счастья, я в своё время тоже места себе найти не мог. Во взгляде Крепуса столько теплоты, что Кэйе становится стыдно, слёзы обжигают щеки. Шагнув назад, он утирает нос рукавом. Крепус вновь ободряюще хлопает его по плечу. — Давай-ка ты позавтракаешь, а я расскажу тебе, как прошла встреча с новым покупателем. Он мягко подводит Кэйю к столу. Кэйа плюхается на стул, он слишком потрясен, чтобы ответить что-то вразумительное. Крепус садится напротив, крадёт еще один кусочек сыра и достаёт из кармана свиток. Кэйа сидит с тостом в руках, смотря на него немигающим взглядом. Тот надевает очки для чтения и зачитывает вслух ключевые моменты. У Кэйи, разумеется, всё пролетает мимо ушей. Он неотрывно смотрит как шевелятся губы Крепуса, как на лбу пролегают морщины, как сползают на нос очки, звук его голоса пронзает как солнечный луч. На долю секунды Кэйе кажется, что ему снова одиннадцать, что он сидит за завтраком ранним утром, Крепус читает деловые отчёты, а полусонный взъерошенный Дилюк в сорочке наизнанку нога за ногу спускается к столу. — ...эйя? Ты слушаешь? Голос Крепуса вытягивает его из мыслей. Кэйа моргает, роняя тост. — Прошу прощения. Я… Я что-то задумался. Крепус снимает очки и кладет их на стол. Он протягивает руку, накрывая ладонь Кэйи своей, его лицо озаряет искренняя улыбка. — Почему бы тебе не оставить все приготовления мне? А ты сходи проведай как там Дилюк. Я же вижу, ты вот-вот к нему сорвёшься. Кэйа возражает прежде, чем переваривает услышанное. — Что? Нет, я останусь и… Крепус качает головой. — Все в порядке, возьми выходной. Уверен, у тебя помимо этого полно дел. — Он похлопывает Кэйю по руке. — Увидимся за ужином. Не принимая никаких возражений, Крепус поднимается в свой кабинет, оставляя Кэйю в ещё большем смятении. — Ах да, Кэйа! Экипаж мне скорее всего понадобится, так что езжай верхом, — говорит напоследок Крепус. Что? Конюшня ведь давно пустует, разве нет? Кэйа подходит к воротам и верит своим глазам: из стойл ему дружелюбно фыркают несколько породистых лошадей, на порядок благороднее старых замотанных кляч, которых раньше запрягали в телеги с вином. Геса тоже здесь — красивая черно-серая кобыла, подарок мастера Крепуса на пятнадцатилетие. На ватных ногах Кэйа приближается к стойлу. Кобыла поднимает голову в знак приветствия. Она умерла два года назад, перелом. Кэйа так и не простил себя за то, что недоглядел. Впрочем, после завтрака с Крепусом ожившая кобыла не кажется чем-то из ряда вон. Прислонившись лбом к боку Гесы, Кэйа переводит дыхание и приводит мысли в порядок. Геса пахнет домом. Подобный шквал чувств не накрывал его с той самой ночи, когда он сознался Дилюку во всем и бился за свою жизнь. Он растерян, совершенно сбит с толку. Что здесь происходит? Он ведь даже не плакал, когда умер Крепус, так почему так тяжело видеть его живым и здоровым? И как, во имя всех Архонтов, такое вообще возможно? Количество вопросов растет со скоростью сходящей с гор лавины и, судя по реакции Дилюка утром, он вряд ли способен на них ответить. Кэйа выводит Гесу из конюшни, садится верхом, и пришпорив кобылу, отправляется в город. Несмотря на отчаянное желание разобраться в происходящем, Кэйа не гонит её слишком быстро, напротив, он наслаждается каждой минутой, гладит кобылу по спине, шее, позволяет самой везти его по дороге, которую она знает наизусть. К моменту прибытия в Мондштадт Кэйа немного оправляется от шока из-за встречи с внезапно ожившим отцом, но в стенах города на него снова наваливается тревога из-за опустошающей неизвестности. Что будет в субботу? В конце концов, не мог же он проспать последние несколько лет! И почему все кругом принимают откровенно подозрительные обстоятельства за чистую монету? Их с Дилюком отношения в лучшем можно назвать «бурными», а что Дилюк? Ушел от него утром с улыбкой от уха до уха, словно они уже несколько лет счастливо живут вместе. Горничные и глазом не моргнули, когда их покойный мастер явился на порог. Дальше — больше: картина не складывается даже в мелочах: вещи, которые Кэйа считал давно утерянными, нашлись на винокурне, а глаз Бога загадочным образом исчез. Спешившись, Кэйа оставляет Гесу у коновязи за воротами. Город встречает его как обычно: на вид всё как всегда, но Кэйа уже успел понять, что нынче первое впечатление весьма обманчиво. Не зная, к кому лучше обратиться со своим вопросом, он решает прибегнуть к совету Крепуса и сперва поискать Дилюка. Ноги сами приводят его в «Долю Ангелов». В это время суток таверна всегда пустует, Чарльз одиноко стоит за стойкой, делая пометки на листе бумаги. — Чарльз, дружище! — здоровается Кэйа, падая на один из барных стульев. Эх-х, сейчас бы бокал одуванчикового вина да снять напряжение, но ему впервые не до алкоголя. — Я Дилюка ищу. Он, часом, не в подсобке? Чарльз смотрит на него с легким недоумением, затем качает головой. — Мастер Дилюк? Давненько я его не видел… Он не предупреждал, что зайдёт. А что, что-то случилось? Кэйа смотрит на него круглыми глазами. — Разве он… Разве его не было сегодня утром? Он говорил, что уезжает на работу, — объясняет он, но Чарльз нисколько не меняется в лице. — Так-так-так… А в Ордене ты не искал? — В Ордене?.. Чарльз в голос хохочет. — Кэйа, ты что, выпил с утра пораньше? Слушай, мне кучу дел нужно переделать перед открытием. Знаю, ты эту неделю в отпуске, и всё бы ничего, но у меня нет времени разглагольствовать. — Он шарит рукой под стойкой и достает конверт, который кладет перед Кэйей. — Финансовый отчёт за прошлую неделю. Передай отцу от меня, будь добр. — Я… Кэйа прочищает горло, рассматривая конверт. Да, точно, у Чарльза с Крепусом винный бизнес; вполне логично, что он просит передать ему документацию. Вот только отсутствие Дилюка это никоим образом не объясняет. — Да не пил я, — с долей раздражения отвечает Кэйа. — Так, небольшое похмелье, — зачем-то добавляет он. Чарльз с усмешкой фыркает. Соскочив со стула, Кэйа засовывает конверт в карман пальто. Нужно срочно найти кого-нибудь, кто поможет разобраться в происходящем, не то у него есть все шансы свихнуться. — Прости, что отнял твоё время, — не оглядываясь, напоследок бросает он Чарльзу. Выйдя на улицу, он едва не врезается в кого-то, кто проносится мимо на нечеловеческой скорости. Всполох тьмы, развевающийся на ветру длинный плащ. Кэйа моргает и видит, как мужчина исчезает за соседним зданием. Он знает этого человека. Он никогда не видел его раньше. Чужеземец, не привлекающий к себе внимания. Кэйа мчится за ним от таверны до городской площади, вверх по большой лестнице, и замедляется, услышав собственное имя. Он останавливается и оборачивается на голос. Сара машет ему из-за прилавка «Хорошего Охотника». Несмотря на изводящее чувство чего-то упущенного, он подходит и дружелюбно улыбается. — Доброе утро, Сара. В чем дело? — Дело? Ты должен попробовать торт, вот в чем дело! — взволнованно щебечет она и пододвигает к Кэйе две тарелки с маленькими кусочками торта. — На вот, попробуй оба! Мне нужно точно знать, какой из них мы выбираем, иначе я не успею приготовить его в срок. Кэйа озадаченно смотрит на торты. Закатник с ореховой крошкой и, если он не ошибается, шоколад с красными вином. — Не успеешь в срок к чему? — спрашивает он, макая палец в глазурь, следом слизывая её с смачным звуком. — К твоей свадьбе! Архонты, Кэйа, уму непостижимо, она же уже в субботу! Ты просто не представляешь, сколько труда и сил уйдёт, чтобы испечь торт на такое количество человек, особенно когда… Но Кэйа её уже не слышит. В голове одни помехи, прерываемые эхом слов Сары. Твоя свадьба. В субботу. Твоя свадьба. Суббота. Суббота. Внезапно все происходящее обретает смысл. Не говоря ни слова, Кэйа разворачивается и пулей мчится через площадь, не обращая внимания на недовольные возгласы Сары. Он взлетает по ступеням, перед ним вырастает штаб-квартира Ордена. Задыхаясь от усталости и волнения, он спрашивает сбитого с толку стражника, где искать Дилюка. «В кабинете магистра», — отвечает ему тот. Даже не дослушав до конца, Кэйа кидается внутрь. Он не обращает внимания на шум, который поднимает, на растерянные взгляды ему вслед, он опрометью проносится через холл прямо до кабинета Джинн и распахивает дверь. Дилюк сидит за большим письменным столом, склонившись над листом бумаги с пером в руке. Громкое появление Кэйи заставляет его обеспокоенно вскинуть голову, но его лицо тут же проясняется. — Кэйа! Я тебя не ждал. — У нас свадьба в субботу, — запыхавшись, выпаливает Кэйа. Пульс бьётся так, что в ушах звенит. Дилюк моргает, сперва не расслышав, а затем тепло улыбается. — Да. — У нас свадьба! В субботу! — восторженно выкрикивает Кэйа, широко улыбаясь, и бросается к Дилюку в руки. — Да. Свадьба в субботу, — хихикает Дилюк. Он поднимается со своего места и обходит стол. Кэйа обвивает руками его шею, прижимается как можно ближе. Плевать на все странности, на абсурдность происходящего, плевать даже если он под заклинанием или головой ударился, это лучший день в его жизни! Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, он никогда не был так счастлив! — Свадьба в субботу!.. — неразборчиво бормочет он Дилюку в шею, и чужой смех отдается вибрацией по всему телу. Дилюк нежно проводит рукой по волосам. Кэйа поднимает голову и прижимается губами к его губам, пылко, порывисто, с необъятной всепоглощающей любовью. В голове взрываются фейерверки, Архонты, вот бы этот момент никогда не заканчивался! Но увы, всему хорошему рано или поздно приходит конец. Дилюк, кажется, счастлив держать его в своих объятиях. Поцелуи из страстных постепенно становятся сладкими и нежными, и Люк, наконец, отстраняется. Жаль, что нельзя остаться с ним прямо тут. Кэйа вцепляется пальцами в рыцарскую форму Дилюка. (О-о-о!..) — Кэйа, я люблю тебя. Если бы в моих силах было заставить время бежать быстрее, я бы это сделал. Но, к сожалению, до вечера мне ещё нужно закончить тонну бумажной работы, — объясняет Дилюк, запечатлев на губах Кэйи целомудренный поцелуй. — Скоро увидимся. Обещаю. От него не хочется уходить, не хочется делать вообще ничего, только провести остаток дня вместе, обмениваться ленивыми поцелуями и нежиться, осознавая, что всего каких-то пара дней — и они будут замужем друг за другом. Но Кэйа лучше других знает, каково это — утопать в бумажной работе, и, как правило, если Дилюк говорит «я не могу сейчас», значит, это и правда что-то безотлагательное. — Хорошо, — с улыбкой бормочет он, неубедительно изображая недовольство. — Увидимся позже. «Я люблю тебя», — слова Дилюка ещё долго не покидают его мысли. Кэйа машет ему на прощание, улыбаясь как идиот. Окрылённый, он выходит за дверь и тут же сталкивается с кем-то в коридоре. — Джинн! Извини, я не заметил… — Кэйа осекается на полуслове, слова застревают в горле. На ней обычная рыцарская форма, безупречная, но без нашивок присущих великому действующему магистру; на месте левой руки висит зашитый рукав. Она улыбается, но её лицо, будто рассеченное зазубренным лезвием, от лба до подбородка оскверняет длинный шрам. Неужели и это взаправду? Кэйа не может оправиться от шока. От одного взгляда на Джинн он цепенеет, отказываясь верить в происходящее. — Джинн, что с тобой? Наверное, пора бы уже привыкнуть к выражению полнейшего недоумения на лицах людей в ответ на закономерные, казалось бы, вопросы, но сейчас он в шаге от того, чтобы свалиться как подкошенный. — О чём ты? Я только с тренировки. — Твоя рука! — И Кэйа мгновенно жалеет о сказанном. На лице Джинн мелькает тень обиды. — Рука? Что не так с моей рукой? — Вопрос Кэйи в равной степени задевает за живое, явно застав врасплох, и, возможно, поэтому она находит в себе силы ответить. — Три года назад на миссии всё пошло наперекосяк. Похитители сокровищ встали лагерем недалеко от границы… Взрывчатку спрятали в пещере. Дилюк разве не рассказывал? Кэйа отрицательно мотает головой ещё до того, как Джинн успевает договорить. — Нет-нет, это я помню, я тогда заморозил бочки и мы все выбрались. Джинн хмурится. — Кэйа, тебя там не было. С тех пор, как ты ушёл из Ордена, ты больше не ходил миссии. — С тех пор как я… Что? Очередное столкновение с новой действительностью вдребезги разбивает радость от недавней встречи с Дилюком. — Я… Я не понимаю. И он не лжет. Выражение лица Джинн смягчается. — Идём. Мне нужно уладить одно дело, почему бы тебе не пройтись со мной?

***

Вдвоём они выходят из штаба Ордо Фавониус и направляются в сторону городской площади. За всю дорогу Джинн не пророняет ни слова. В голове роится миллион вопросов, но что-то подсказывает, что их пока лучше приберечь. Изредка — Кэйа ничего не может с собой поделать — он украдкой бросает взгляд на Джинн, наблюдает, как она держится, подмечает лёгкую хромоту в её походке. Получается, были ещё ранения, о которых он не в курсе?.. — Джинн, я… — начинает он, но его тут же перебивают чьи-то восторженные возгласы. Эмбер. Она приметила их с другого конца площади и теперь бежит к ним. — Вот ты-то мне, дружочек, и нужен! — радостно объявляет она. — Я тут к субботе придумала пару обалденных игр. Во-первых, прятки, во-вторых, обязательно какие-нибудь стрелялки. О, а ещё слаймболл!.. У Кэйи поневоле вырывается смешок: одно только упоминание игры приносит милые сердцу воспоминания. — Слаймболл? Отличная идея! Кли точно понравится! — Кэйа! — шипит Джинн так, что он едва не подскакивает на месте от неожиданности. Она смеряет его суровым взглядом, будто не веря собственным ушам. Его улыбка гаснет. — Я что-то не так сказал? — спрашивает он, придя в ещё большее замешательство, когда понимает, что даже Эмбер смотрит на него с долей ужаса. — Кэйа, ты сегодня сам не свой… — вздыхает Джинн. На вид она всё та же, строгое выражение лица, чуткий взгляд, но в её взгляде пробегает что-то, что Кэйа затрудняется распознать. Он моргает, когда Джинн берёт его за руку. — Почему бы нам не навестить Кли? — предлагает она, одаривая Эмбер извиняющимся взглядом. Та понимающе кивает. — Ладно, тогда увидимся позже! Я пока придумаю ещё больше суперских игр! — кричит она вслед. Они с Джинн минуют ворота и мост через Сидровое озеро, идут вниз по тропинке и на холм. Всё это время Джинн хранит молчание. Кэйа выдёргивает ладонь и замедляет шаг. — Джинн, куда мы идём? — спрашивает он с лёгким чувством тревоги. Хватит с него странных открытий. Что-то в поведении Джинн заставляет его нервничать, что-то определённо снова идёт не так. Джинн подходит к дереву и поворачивается к Кэйе с грустной улыбкой. Кэйа смотрит на неё, а потом опускает взгляд к подножию ствола. Сердце падает камнем вниз. Внизу стоит маленькое аккуратное надгробие. Круглая форма вытесана из какого-то камня, который добывается явно не в здешних краях, рукой искусного мастера посередине выгравирована надпись, обрамлённая ветвистым орнаментом. Кли. Любимая дочь, сестра, друг. В горле встаёт ком. С трудом переставляя ноги, Кэйа подходит, беспрестанно перечитывая надпись, пока буквы не начинают расплываться перед глазами. — Не может быть… — шепотом говорит он, падая коленями на влажную траву. — Этого не может быть. С ней все хорошо, я ведь только вчера её видел! — Кэйа, что с тобой? Кли умерла больше года назад, — натянуто возражает Джинн и опускает ладонь ему на плечо. От ее присутствия тепло и спокойно, но это никак не умаляет боль изрешетившую его сердце. Почему именно Кли? Юная, прелестная невинная Кли? Его как ведром холодной воды облили, мысли и чувства будто покрылись тонкой коркой льда. — Но как?.. Джин подходит и садится рядом на траве. — Она хотела спасти нас. Мы считали, это мы защищаем её, а оказалось, именно она всё это время защищала нас. Если бы не Кли, мы бы до сих пор сражались с Орденом Бездны. В горле пересыхает, мозг словнопревращается в желе. — Что? Орден Бездны повержен? — Да… Он окончательно сокрушен, — отвечает Джинн, позволяя взгляду плыть по холмам неподалёку. — Маги и монстры исчезли, когда Кли уничтожила Тьму. — Исчезли?! Как? — переспрашивает Кэйа. Внутри что-то шевелится, страх, который он похоронил как можно глубже. — Все до единого? Джинн молча кивает. Ну разумеется, разумеется после хороших новостей, обязательно должна быть ложка дёгтя. Баланс вселенной, или как там это называется… — Но это невозможно, где-то же они должны быть! Они… Краем глаза Кэйа замечает движение. Недалеко виднеется уже знакомая фигура. Светлые волосы, струящийся тёмный плащ. Дежавю выбивает воздух из лёгких. Тот самый человек, с которым он едва не столкнулся утром у «Доли Ангелов». — Ты… — шёпотом произносит Кэйа и тут же вскакивает на ноги. Шаг за шагом он приближается к незнакомцу, сначала медленно, а потом быстрее и быстрее. Мужчина поворачивается, и Кэйа понимает: он опять забыл, как выглядит его лицо. — Стойте! — кричит он, но незнакомец исчезает в тени. Так… Так! Какого там цвета были его волосы? Когда Кэйа добегает до места, где только что стоял мужчина, того уже след простыл. Кэйа лихорадочно оглядывается по сторонам. Никого. Более того, Кэйа не может вспомнить, кого именно он ищет. Зачем он вообще сюда прибежал?

***

На обратном пути он срывает пару цветов и оставляет их на могиле Кли. Вместе с Джинн они возвращаются в город. На душе кошки скребут, голова раскалывается от вопросов, которые множатся с каждой минутой. Должен быть кто-то, кто поможет во всём разобраться, ибо у него самого предположений, мягко говоря, не густо: он либо угодил во временную петлю, либо умудрился получить сотрясение мозга, либо на него наложили заклинание потери памяти. А как иначе объяснить, что все почему-то помнят совершенно иную версию событий? На городской площади их пути расходятся: Джинн извиняется и объясняет, что ей все еще нужно выполнить поручение. Кэйа испытывает странное облегчение, смотря ей вслед. Он останавливается у фонтана. Вода падает вниз в ровном, спокойной темпе, плеск успокаивает и расслабляет. Завораживает. На краткий миг ему отчего-то кажется, будто вода течёт снизу вверх. Кэйа мотает головой. Нет, все верно: вода течёт вниз. Должно быть, просто померещилось. Кэйа оглядывается по сторонам и замечает, что Сара пристально смотрит в его сторону. Она поднимает руку и машет ему. Кэйа, слегка хмурясь, машет в ответ. Ах да, точно, торт. Вдруг за спиной Сары вырастает некто, окутанный тьмой. Забыв обо всем, Кэйа бросается к нему, рычит от досады, когда незнакомец скользит в тень здания позади «Доброго охотника» со скоростью, на которую не способен ни одно живое существо. — Остановитесь! Прошу! — окликает его Кэйа, как можно быстрее проскакивая между домами по узкому переулку прямиком на большую улицу и на полном ходу он врезается в… Дилюка. — Ого. Ты куда летишь? — Дилюк поднимает руки и обнимает Кэйю за плечи. Кэйа нервно оглядывается, но на улице кроме них больше никого нет. — Я был… Там был… — Кэйа пытается объяснить, но мысли едва ли складываются в предложения. — Сара хочет, чтобы мы попробовали её торты, — он машинально определяется с ответом и хмурится, потому что осознание реальности очередной раз упорхнуло из-под носа. Дилюк улыбается. — А, да, она говорила. Пойдем, пока она не передумала? — Он скользит рукой вниз и берёт Кэйю за руку, утягивая обратно в сторону городской площади. Кэйа едва волочит ноги. Дилюк удивленно косится на него. — Что-то не так? «Да», — хочется ответить, — «Вот только я понятия не имею, что именно». Память постоянно что-то упускает, что-то очень важное. Существенное. — Нет настроения на торт, — признается Кэйа. Дилюк останавливается, шагает навстречу и обнимает. — А знаешь, торты подождут до завтра. Кэйа кивает. — У меня был очень странный день, — вздыхает Кэйа. Дилюк успокаивающе гладит его по спине. — Тогда закончим его на хорошей ноте, что скажешь? — шепчет Дилюк. Кэйа тихо стонет, когда тёплые губы оставляют поцелуй у него на шее. Он кивает, открывает глаза. Спальню омывает яркий солнечный свет. Кэйа жмурится, моргает. В комнате пахнет сладким вином и печеньем, в камине тихо потрескивают поленья. Дилюк подталкивает его к кровати, гуляет ладонями по коже, стягивает одежду, непрерывно целует шею и уши, шепчет милые сердцу слова и даже пару пошлостей, от которых приятно ведёт голову. Вот бы так было всегда. Стоп. Разве они не были в городе? Кэйа замирает, судорожно сжав рубашку Дилюка. Он может поклясться: они стояли на городской улице и говорили о… О чём они говорили? — Как мы здесь оказались? — настороженно спрашивает он. Дилюк пробегает пальцами по его волосам, приятно массирует голову. — Дилюк? Дилюк беззлобно усмехается. — Приехали в экипаже, глупый. Как же ещё? Что-то здесь не сходится. Он уехал в город верхом на Гесе, и он ни под каким предлогом не бросил бы её там одну. Решительным толчком Кэйа устанавливает небольшое расстояние между ними. Сердце беснуется в груди, мозг отказывается думать, разум затуманен. Мозг кипит от мыслей, словно испытывает его силу воли, потому что к Дилюку хочется гораздо больше, чем разбираться со странной реальностью. Но один урок он усвоить успел: нельзя расслабляться, во что бы то ни стало нельзя терять бдительность. — Что-то не так. Дилюк выглядит растерянным. — В смысле? Кэйа, ты о чём? Качая головой, Кэйа пятится к двери. Полнейшее недоумение на лице Дилюка заставляет сомневаться в собственном здравомыслии. Он сошёл с ума? Это Дилюк ведёт себя как-то странно или Кэйа параноик? Открыв дверь, он напоследок бросает взгляд через плечо. — Кэйа, куда ты? Кэйа захлопывает дверь и бросается по лестнице на первый этаж. Он не знает, куда бежать и что делать, он знает только одно: нельзя больше здесь оставаться. Нужно понять, что тут происходит, и попутно удостовериться, не едет ли у него, часом, крыша. Кэйа едва не вскрикивает, когда мастер Крепус вырастает у него на пути. — Кэйа? Куда это ты собрался в такой час? — спрашивает он. На нём халат и очки для чтения, что отнюдь не вяжется с тем, что он остался в фамильном поместье, не так ли? — Проветриться. Я… Прочь с дороги! Страх поднимается в груди. Светлые мечты о любви и тихой жизни оборачиваются личным кошмаром. Холодный ночной воздух пробирает до костей, Кэйа почти сразу жалеет, что перед выходом не накинул пальто. Взошла луна и теперь она ярко освещает дорогу от винокурни. Кругом царит тишина и покой, прямо как в детстве. Он скользит взглядом по виноградной плантации, как вдруг замирает как вкопанный, завидев фигуру, стоящую между рядов. Ну уж нет, на этот раз не уйдёт! Кэйа кидается в погоню, преследуя незнакомца, который предсказуемо пытается скрыться. Он мчится за ним через виноградники, вверх по склону, лёгкие жжёт от нехватки воздуха, глаза заливает пот, жадные вдохи вырываются наружу с тяжелым сипением. Кэйа бежит по мокрой траве, понимая, что ноги вот-вот ему откажут. Он настигает незнакомца на краю обрыва. Мужчина останавливается. Кэйа тоже. Тот не оборачивается, но даже скрывая своё лицо, он кажется каким-то знакомым, и это ощущение непонятным образом становится почти осязаемым. Если бы он только повернулся… Но он поднимает руку и указывает на глубокий каньон. Присмотревшись, Кэйа ахает от неожиданности. В небе парит большой вращающийся по спирали портал, удерживаемый невидимыми силами. — Что это такое? — спрашивает он. Незнакомец опускает руку. — Это… — От его голоса что-то в глубине сознания испускает странное покалывание. — Истина.

***

— Кэйа? Что ты здесь делаешь? Кэйа быстро оборачивается на звук. Кровь стучит в ушах. Дилюк. Дилюк стоит в паре шагов от него и с беспокойством всматривается в его лицо. — Ещё и совсем один! Кэйа вдруг вспоминает, кого он только что преследовал, оглядывается, но, как и следовало ожидать, незнакомец вновь исчез. Один только странный портал остался висеть воздухе. — А что ты здесь делаешь? — Кэйа обращает внимание обратно на Дилюка. — Я волновался, вот и пришёл проверить, как ты. — Как ты меня нашёл? Дилюк мягко улыбается и подходит чуть ближе, берёт Кэйю за руку, и несмотря на расползающееся внутри чудовищное предчувствие, Кэйа не отстраняется. Прикосновения Дилюка тёплые и нежные. Совсем родные. — Я найду тебя, где бы ты ни был, — Дилюк крепче сжимает ладонь Кэйи. — Отойди, там опасно. У Кэйи перехватывает дыхание. — Почему? Дилюк непонимающе смотрит на него. — В смысле? Утёс высокий, с него можно запросто сорваться. Кэйа закусывает щеку. В груди что-то поднимается, раскалённая добела тревога, которая грозится вырваться наружу. Кэйа полуоборачивается и свободной рукой тычет в портал. — Это! Дилюк, что это? Дилюк не сводит с Кэйи взгляд, но улыбка, ещё мгновение назад освещающая его лицо, стремительно меркнет. — То, чем тебе не стоит забивать голову. — Он медленно, но настойчиво тянет Кэйю на себя, прижимая к груди. — Не всё ли равно? Идём домой. Дилюк обнимает его, и Кэйю накрывает смесь ужаса и облегчения, от которой кровь стынет в жилах. Внутренний голос кричит: «Доверься! Дилюк прав!», но сам Кэйа не может избавиться от чувства, что здесь происходит что-то жуткое. Здесь явно что-то не так. — Это всё не по-настоящему, да? — шёпотом спрашивает он, сглотнув вставший в горле ком. Дилюк молчит. — Ничего из этого на самом деле нет. Ты ненастоящий. Дилюк заключает его лицо в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. В теплые, любящие, родные глаза. — Всё это может стать настоящим. Тебе не обязательно возвращаться, — обещает Дилюк, поглаживая пальцем щеку Кэйи. — Останься здесь, со мной. У нас будет счастливая жизнь, состаримся вместе. Сердце глухо сотрясает грудную клетку. Кэйа закрывает глаза. Всё, что угодно, лишь бы не не попасть под чары глубоких алых глаз. — Это все ложь… — Но она может стать явью. Нужно только поверить. — А как же мои друзья? — Джинн, Кли, Розария… Люди, которых он знает, люди, которые живут где-то в реальном мире, за пределами этих чар или… Что бы это ни было. Ищут ли они его? Все ли с ними в порядке, не ранены ли? Воздух вокруг остыл, но руки Дилюка по-прежнему тёплые. — Друзья? Да вот же они! Кэйа открывает глаза и ошарашенно ахает. За спиной Дилюка стоят все те люди, что так дороги его сердцу: Джинн, рыцари, Чарльз, Аделинда, Крепус. Разумного объяснения, каким образом они оказались здесь, нет, но почему-то это ничуть не пугает Кэйю. В душе всё застилает нестерпимой горечью, с которой он изо всех сил пытается бороться. — Ты не представляешь, как сильно я хочу остаться с тобой. — Так оставайся, забудь всё остальное. Останься со мной, Кэйа. Выходи за меня, и мы проживём всю жизнь вместе, — шепчет Дилюк и наклоняется поцеловать Кэйю в лоб. Кэйа делает глубокий вдох, кивает и крепко целует Дилюка в губы. Последний драгоценный поцелуй. А потом он резко отталкивает его от себя, разворачивается и прыгает с утёса прямо в портал.

***

Тьма проглатывает его, холод и вихрь эмоций затягивают его в водоворот. Когда Кэйа приходит в себя, то не может перестать кричать. Голова раскалывается от боли. Он открывает глаза и смотрит в леденящую душу синеву чьих-то глаз. Вестник Бездны, ходячий кошмар, держит его голову в тисках своих лап, высасывая то ли силы, то ли саму жизнь. Тело обмякает, Кэйа чувствует слабость и дрожь, он борется из последних сил, пытается скинуть вестника с себя, но руки и ноги не слушаются, безвольно падают по швам, как плети. Он чувствует как подкрадывается смерть. Сознание пронзает горькая мысль: он мог бы прожить остаток отведённых ему дней с Дилюком, разделить с ним секунды, каждая из которых ощущалась бы как маленькая жизнь… А вместо этого предпочел ничтожно умереть в одиночестве. Дурак, каких поискать, что тут скажешь. Но жизнь не спешит обрываться. Мир снова меняется. Пламя озаряет всё вокруг. Боль понемногу отступает. Измученный, он обмякает в чьих-то заботливых руках. Кэйа щурится, разлепляет глаза. Дилюк. Он мрачен, но на секунду на его лице мелькает облегчение. — Дилюк?.. — Ты как? Мы чуть не опоздали. Шли по твоим следам, но потом они резко оборвались. Я думал… — Он осекается. Кэйа позволяет себе полежать в его руках еще пару минут, после садится, держась рукой за ноющую голову. — Жить буду. Я в порядке. Дилюк кивает. — Остальные проверяют другие залы, на случай, если кто-то из… Из этих сбежал. — Он кивает на безжизненное тело существа, которое нависало над Кэйей считанные минуты назад. Тело вестника начинает исчезать. — Идти сможешь? Нам не стоит тут задерживаться. — Да, да, просто… Дай мне минуту, — просит Кэйа, стараясь привести мысли в порядок. Откуда-то издалека эхо приносит знакомые голоса. Кажется, это Джинн. Земля под ним холодная. Всё происходящее кажется до боли настоящим. — Дилюк? — вдруг говорит Кэйа. — Спасибо. Тот немногословно, но утвердительно хмыкает в ответ. — Знаешь… — продолжает он и опускает взгляд на влажную землю под подошвами. В памяти всплывает воспоминание, как Дилюк улыбнулся ему тогда, в кабинете Магистра. — Я правда очень ждал субботу. Дилюк отвечает не сразу, явно ожидая какого-то объяснения, но, так и не дождавшись, всё же спрашивает: — А что в субботу? Губы Кэйи трогает печальная улыбка. — Ничего.