Подделка

- Ох, дорогой, ты наконец проснулся, - Итэр не видел говорящего, да и слышал с большим трудом, приходилось напрягать разболевшуюся от чего-то спросонья голову, улавливать приятный нежный голос, столь знакомый, но почему-то сейчас звучащий издалека.       Стоило юноше приоткрыть глаза, как висок пронзило очередной вспышкой боли, пришлось лишь сильнее зажмуриться . Повторив попытку, он всё же смог разлепить уставшие веки и увидеть плывущую нечёткую картинку. Поодаль от него стоял Альбедо, красивый молодой мужчина, волосы которого собраны в слегка растрёпанный, неаккуратный хвост, сверху, прикрывая плечи, накинут халат, руки скрыты от воздействия выходящего клубами из колбы пара нитриловыми перчатками, утончённое и до сих пор по-детски милое лицо дополняли очки с тонкой золочённой оправой. Неужели, он уснул в лаборатории, думает про себя Итэр, пытаясь сфокусировать такой непослушный и сопротивляющийся взгляд на любимом. Обычно он никогда не оставался надолго в месте, до краёв наполненном прекрасной, но при этом устрашающей и опасной для несведущего человека, алхимией. Даже если и навещал Альбедо, когда тот до поздней ночи засиживался в компании колб и склянок, напрочь позабыв о времени и существовании реальности, то всегда они покидали её вместе сразу же, как путешественник появлялся на пороге. Алхимик боялся, что его драгоценный мальчик может надышаться ядовитыми парами, не калечащими одного лишь учёного, способного перенести и взрыв алхимической смеси и всевозможные ядовитые испарения, витающие на постоянной основе в лаборатории. Это кажется странным, но Итэр не успевает задуматься. - Думал, ты очнёшься раньше. Снотворное должно было действовать всего лишь полчаса, а ты проспал все полтора.       Мужчина улыбается, отвлекаясь от колбы, переливающейся разнообразными цветами, затыкает её деревянной пробкой и отставляет на стол, чтобы та не мешалась. Медленно, заглядывая в лицо юноши, подходит ближе. Его забавляет изначальная доброта и приветливость во взгляде паренька, до конца не осознавшего спросонья, в каком положении тот находится. Интересно, как скоро это прекрасное личико исказится ужасом, отвращением и бесконечным, звериным страхом? Стоит узнать, как можно быстрее. - Альбедо, я что, уснул в лаборатории? - пытается понять происходящее Итэр, медленно моргая и напрягая золотистые глаза, но в полумраке сложно разглядеть обстановку. Мужчина же напротив, не то чтобы пытается подсказать, он просто напросто молчит, приязненно заглядывая в расфокусированные и расширенные зрачки. - И про какое снотворное ты говоришь, милый? - Не переживай, сейчас это не важно, - алхимик снимает с нежных, не понятно как не изуродованных за столько лет работы с зельями разной опасности, рук, по цвету и правда напоминающих мел, перчатки. Откладывает их в сторону, аккуратно складывая на близстоящей медицинской тумбе, скрытой от взора путешественника, прислоняет большой палец к щеке сонного юноши, аккуратно и нежно поглаживает нежную кожу. Тот льнёт к нему, отвечает на ласку, прикрывает глаза. Ему всегда было спокойно с Альбедо, чувство защищённости никогда его не покидало, с каждым днём лишь твёрже закрепляясь именно за этим человеком. Он всегда будет рядом, всегда отдаст всю свою любовь, своё внимание и свою заботу. Хоть целую жизнь ему подарит, лишь бы его драгоценный мальчик был цел и здоров, вспоминал Итэр, заглядывая в глаза мужчины. Ласка прекратилась, рука спустилась ниже, сначала оглаживая чувствительную шею, задевая мочку уха и после спускаясь ещё ниже. И только сейчас до парня доходит, что он полностью обнажён. Ему резко становится холодно, под спиной ощущается метал, способный лишь поглощать тепло человеческого тела, но никак не возвращать его. Странно, ему бы никогда не позволили лежать в подобном виде на столе, Альбедо бы скорее ругался и переживал, чем уложил Итэра на ледяной металл. Но если его любимый рядом, то всё хорошо. Он ему доверяет, алхимик всегда знает, что делает, вот бы ещё сразу же объяснял все свои действия, а не оставлял теряться в догадках. Но тут рука отстранилась, прекращая столь приятное и желанное прикосновение, некую интимность, приносящую обоим парням сплошное удовольствие. В попытке удержать и возвратить на законное место ладонь, Итэр собирался протянуть руку, схватить. Но у него ничего не вышло. Он был связан. Метнув взгляд в сторону ограниченной в движениях руки, путешественник слегка перепугался. Он был привязан. Крепко, кожаным ремнём, прямо к операционному, как он осознал сейчас, столу. Страх начал подкрадываться, будто маленький мышонок к оставленному нерадивым хозяином дома кусочку сыра, так притязательно выглядывающему из-за кромки стола.       Когда-то давно они уже обсуждали, что Итэр против любых игр со связыванием, ему каждый раз, как только он оказывался органичен в движениях и не был способен выбраться самостоятельно, вспоминалась разлука с сестрой. Так что Альбедо никогда не допускал подобных ситуаций. Он в целом всегда был внимателен к любовнику и улавливал любое изменение настроения, любой оттенок негативных эмоций. Сразу же начинал переживать и расспрашивать, что случилось и чем он может помочь. Мужчина бы не допустил такой ситуации. Неужели он решил его напугать? Или это просто неудачная шутка? Нет, Альбедо бы никогда не стал шутить подобным образом, сам бы испереживался сильнее Итэра. - Что случилось, дорогой? - уловил смену настроения учёный и мягко улыбнулся, ловя взгляд растерянных глаз. Вот только смотрел он холодно, в глазах отражалась сталь клинка, леденящая кровь любого, кто встанет на пути воина, держащего рукоять и готового отнять чужую жизнь. На Итэра никогда так не смотрел любимый человек. Прежде в его взгляде читалась бесконечная любовь, с каждым днём заполняющая сердца парней всё увереннее, не давая ни малейшего шанса повернуть назад. - Где-то болит? Я старался привязывать как можно аккуратнее, не хотел, чтобы ты поранился. Перевязать? - Н-нет, - запинаясь почти шёпотом ответил юноша, растерявшись от обилия заботы и переживаний в голосе любовника. Неужели он забыл, что Итэр просил никогда и ни при каких обстоятельствах не лишать его возможности свободно шевелить всеми конечностями? Не похоже на него, переживал и метался в догадках парень, осматривая странно переменившегося во взгляде от пугающей холодности до предельной нежности мужчину. И наконец-то заметил причину столь странного поведения и, как ему прежде казалось, несвойственной забывчивости и неосторожности. На шее, обрамлённой светло-золотыми прядями, вылезшими из причёски, не видно шрама - ромбовидного следа, оставленного Альбедо ещё до рождения искусственной "пуповиной", созданной его матерью спустя множество лет неудач. Это не его любимый, не Альбедо, кто-то другой, враг, пробравшийся в лабораторию и овладевший бессознательным Итэром. Тело пробил озноб, переходящий в немую истерику, подкрепляемую страхом неизвестного. От врага можно ожидать чего угодно, но точно не милости. - Похоже, ты догадался, - металлическим, как у настоящего робота, голосом процедил двойник. Его узнали раньше, чем он смог навредить, прикрываясь личностью оригинала. Так хотелось наблюдать за тем, как мальчишка распаляется под ласками нежных рук, абсолютно не осознавая, что после по его прекрасному телу будут проходиться остриём скальпеля всё те же руки любимого и близкого, чьё имя он пару минут повторял, постанывая, прикрывая веки пушистыми ресницами. Что ж, придётся работать с тем, что имеется. Но даже так его всё устраивает, подаренная им боль возымеет необходимый эффект, доставит мучителю удовольствие, будто долгожданный подарок, чьи ленты так приятно бережно и аккуратно разматывать, трепеща от будоражащего ожидания, медленно приподнимать крышку и прежде просто наслаждаясь видом наконец приобретённой вещи, после уже беря в руки.       «Альбедо» отходит от стола, на несколько мгновений отворачиваясь от содрогающегося в ужасе и накатывающей истерической панике пленника, чем-то звенит за столом, загородив спиной обзор, а после, взяв в руки и крепко сжав пальцами ручку хирургической рамочной пилы, медленно направляется к привязанному парню. В глазах лежащего отражается ужас, животный, отличный от простого страха перед неизвестностью. Умный мальчик, сразу понял, что его не отпустят просто так, возможно понял, что вообще живым отсюда не выберется. Пусть боится, раз сразу угадал в алхимике подделку, пусть. Сейчас хотелось слышать лишь крики, мольбы о помощи, прекращении пытки или, возможно, о скорой смерти. Но последнего, как впрочем и всего остального, Двойник допускать не собирался. "Нужно взять всё, что он сможет мне подарить", - думал про себя похититель. Он с охотой и предвкушением облизнул ледяные губы, перчатки надевать не стал, они нужны были ему только для показательного опыта, больше уже не понадобятся. Кровь хотелось ощущать собственной кожей, до последней капли впитывая в каждую пору, чувствовать чужое тепло на руках. Тельце, распластанное на студенящей поверхности, забилось сильнее, как только неровное остриё инструмента коснулось нежной кожи плеча. Опомнившись от пьянящего чувства контроля и власти, мужчина отложил пилу, вновь подошёл к соседнему столу, быстро хватая длинный ремень из плотной и надёжной кожи, начал перевязывать тело юноши в бёдрах и на шее, плотно прикрепляя к металлу, ограничивая движения пленника ещё сильнее. Теперь тот никак не сможет вывернуться, ударить или, тем более, сбежать. Теперь можно переходить к главному действу.       Пила вновь касается плеча, достаточно близко к его началу. Сначала "Альбедо" слегка надавливает, продвигая зубчатое остриё вперёд, пока не появляются первые капли крови. Парень отчаянно шипит, из глаз текут слёзы, сперва по чуть-чуть, после ещё одного движения пилы, прорезающего кожу и доходящего до мышечной ткани, Итэр начинает биться в настоящее истерике, глаза краснеют, он постоянно всхлипывает и пытается выдернуть конечность из-под орудия, причиняющего боль и несущего ужас. Но ничего не выходит, руку не удаётся даже слегка оторвать от поверхности стола, после ещё нескольких резких движений всем телом он понимает, что задыхается. Ремень натёр шею, теперь она горит огнём, слёзы попадают в уши, стекая по щекам распластанного блондина, короткие светлые волоски прилипают к взмокшей от пота плоти. Но даже так, едва дыша, он не прекращает сопротивление. Мучитель в это время продолжает размеренные движения инструментом, не отвлекаясь на крики, при этом абсолютно все эмоции слизывая боковым зрением и острым слухом. Ни один болезненный стон, всхлип, крик и прочее не остаются незамеченными. Мужчина наслаждается, медленно доходя до плечевой кости. Её прорезать будет сложнее, но ничего, он точно справится. Пришлось ускориться, чтобы пленник не истёк кровью и не умер раньше времени. Им предстояло ещё многое успеть, не следует нарушать задуманный план. Когда «Альбедо» надрезал кость, Итэр продолжал истошно орать, умоляя прекратить, вот только когда с костью было покончено и вновь на пути лезвия встретились податливые мышцы, он притих, правда слёзы не думали останавливаться, а кровь по крупным каплям, напоминающих горсть рубинов, разбросанных нерадивым ювелиром по рабочему месту, падала с края стола на каменный пол. Отложив отрезанную конечность, мужчина аккуратно сложил её на стоящую рядом тумбу, на вытянутый и слегка углублённый в центре поднос. Тот сразу же сначала окропился каплями алой, густой и практически горячей крови, а после и вовсе принял точно такой же оттенок, заполняясь жидкостью до краёв. Парень окончательно выбился из сил, голова безвольно склонилась в сторону, взгляд стал пустым, затуманенным, будто Итэр находился где-то не здесь, далеко, в полной безопасности и спокойствии, одни только губы, без остановки повторяющие мольбы остановиться, едва шевелились, посинев. Двойник пару раз легонько шлёпнул его по щеке, не дождавшись реакции ударил сильнее, но ответа так и не последовало, лишь шёпот прекратился, да усилился плач, правда скоро даже плакать уже будет нечем.       Перевязав культю ремнём, предельно туго затянув, Двойник продолжил. Обошёл стол, огладил пока что нетронутое плечо, поднося пилу и начиная "процедуру". Кровь закипала в жилах от разрывающейся под зубьями пилы плоти, приливала к паху, ощущение полной власти пьянило, одурманивая разум и вызывая необычайный восторг. Покончив со второй рукой, «Альбедо» не удержался, поднёс только что отделённую от хозяина конечность, такую тёплую, но уже безвозвратно потерянную, слизнул одну из кровавых дорожек, млея от ощущения тягучей крови на языке, практически горячей, приятной на вкус. Он медлил, растягивал удовольствие, упиваясь бесконечным ужасом в глазах наблюдающего за его отвратительными действиями Итэра. Юноша больше не мог плакать, перестал умолять. Просто лежал бесчувственной куклой, лишённой силы и стремления жить, напоминая всем своим существом крохотную прелестную бабочку, по незнанию попавшую в умело сплетённую паутину огромного паука, прямо сейчас выпивающего её досуха, ещё сильнее запутывая в сети и удерживая мерзкими чёрными лапками.       Опомнившись, мужчина убрал от себя отрезанную руку, уложил её рядом с предыдущей, снова обойдя стол. После взял всё с той же проклятой тумбы острый, как когти опасного хищника, скальпель и приставил его к часто вздымающемуся нежному животику, надавливая и вынуждая кожу поддаться, вновь проявляя свету кровь. Стоял Двойник по левую сторону от связанного, так что было неимоверно удобно прорезать плоть от низа живота до практически солнечного сплетения, ведя руку одним сплошным движением, не прерываясь и не останавливаясь, как бы жертва ни трепыхалась в отчего-то не прекратившихся попытках спастись. С туловищем работать было проще: в брюшине не имелось костей, только нежные кожные покровы да подкожный жир, скрывающие внутренние органы от внешнего мира. Наскоро разобравшись с препятствием, алхимик убрал скальпель в сторону, медленно касаясь, будто завороженный, завитков кишечника. Они так и манили, влажные, смоченные кровью, потаённые. Не сдержав возбуждение, «Альбедо» вытащил из кровоточащего тела аккуратно уложенную природой в человеческий организм петлю двенадцатиперстной кишки, замирая от восхищения начал осматривать, заговорив: - Наконец-то ты мой... - мучитель было замолчал, всё равно полуживой юноша его вряд ли мог услышать, находясь сознанием где-то не здесь, а после продолжил, не останавливаясь, только сильнее вороша внутренности. - Я так долго ждал тебя... Ты даже не представляешь, как сильно мне хотелось отобрать тебя у брата. Он часто водил тебя на мою территорию, не знаю, специально это было сделано или нет, но мне нравилось наблюдать за тобой. Только я не был согласен ждать, затаившись где-то вдалеке, будто обделённый лакомым кусочком зверёк. Я хотел отобрать тебя, сломать, сделать своим. Точнее ты всегда был моим, он лишь оттянул момент нашего воссоединения, не позволял тебя вернуть. Каждый раз замечал меня и сразу же уводил моё сокровище. Прятал. Как же я ненавидел и до сих пор ненавижу тот факт, что было невозможно сбежать с этой чёртовой горы. Он это знал и специально никогда не пускал тебя на Хребет одного. Но было огромной ошибкой показать тебя один раз. После меня было уже не остановить, не скрыться, не спастись. Ты мой, только мой, дорогой.       С каждым словом Двойник всё сильнее походил на безумное, лишившиеся остатков разума существо. Оно давно не было человеком, коим должно было являться при рождении. Просто неудавшийся эксперимент, неидеальный, выброшенный из-за этого за ненадобностью. И именно эта непредусмотрительность дала монстру шанс на похищение. Именно эта ошибка Альбедо сыграла на руку похитителю, теперь с такой садисткой радостью разделывающему его любимого, отбирая у обоих жизнь. Нужно было сразу же найти и решить проблему, обезопасить путешественника от обезумевшего существа. Ведь настоящий алхимик знал, что за ними следят, только вот посчитал это лишь небольшой проблемой, обычной назойливой мухой, летающей рядом и жужжащей над ухом - махнёшь пару раз рукой и та улетит, скроется с поля зрения, замрёт в потаённом месте, позволяя забыть о своём существовании, вылезая лишь полакомиться остатками пищи, позабытой на кухонном столе. Вот только Двойник не был простой мухой, он был опасен, пренебрежение сыграло ему на руку и позволило выкрасть ночью парнишку, оставленного в спальне одного. Учёный вновь задержался на Хребте до сумерек, после заскочив к друзьям и уснув там, напрочь забыл уведомить об этом любовника. Тот так и уснул, оставив дверь не запертой, к тому же приоткрыв окно, чтобы летний ветерок обогатил свежим уличным воздухом комнату. Заходи, кто хочет. Вот монстр и зашёл, посчитав неудачно сложившиеся обстоятельства личным приглашением.       Осталось только завершить начатое, позволить Итэру полностью и бесповоротно стать собственностью Двойника. Тот собирался выпотрошить тело, оставив лишь прекрасную оболочку, избавив её от всего не нужного и людского, сохранив себе тело надолго. Снова взявшись за инструмент мужчина начал прорезать грудную клетку. До сердца можно было добраться и проще - через брюшину, обойдя стороной грудину, не ломая кости, просто просунуть руку и забрать столь важный для людей орган, гоняющий кровь по телу. Но это было бы чересчур быстро, а ведь хотелось наоборот растянуть муку парня, вдоволь насыщаясь болью и отчаянием. Итэр же давно перестал соображать, что происходит с его телом, просто до последнего надеялся, что помощь придёт, что она уже за дверью. Альбедо спасёт его, отыщет любым способом, отберёт из лап мерзкого кровожадного мучителя. Истекая кровью сильнее с каждой минутой, он сдался окончательно. Не осталось никаких чувств, только ощущение полнейшего одиночества, не желающее покидать мысли. Было больно, хотелось спать. И вот дверь распахивается, когда грудины касается пила, намереваясь распрощаться с мешающей костной тканью. - Итэр! - последнее, что слышит юноша, потерявший, казалось, всю свою кровь. Глаза покраснели, болели и едва размыкались, склеившись ресницами от слёз. Было сложно смотреть, взгляд не фокусировался, сознание плыло. Голос тоже подвёл, не удалось и слова сказать после нескончаемых криков и просьб о прекращении, губы пересохли, горло раздирало на части. Только слух не подвёл. В знакомом голосе слышалась привычная тревога о любимом, переживание и неиссякаемая уверенность, придававшая Альбедо некий шарм. После было слышно лишь звон металла с грохотом полетевших на пол инструментов, душераздирающий крик монстра и проклятия, срывающиеся с уст исчезающего существа. А после его нежно подхватили, прижали к тёплому, знакомому до невозможности телу, начали покачивая и баюкая, как маленького ребенка, успокаивать. - Всё будет хорошо, Итэр. Я пришёл, я с тобой, я тут. Не закрывай глаза, дорогой, Барбара скоро придёт, она тебе обязательно поможет. Ты поправишься. Я буду рядом, дорогой, умоляю, не закрывай глаза...

***

- Альбедо, я вернулся, - слышится радостный голос с порога небольшого, но уютного дома. Алхимик вскакивает с кресла, откладывает записи и толстую книгу на стоящий рядом письменный столик из тёмного дерева и идёт встречать. - Впервые получилось пройти больше двух километров, правда теперь чувствую себя устав...       Юноша не успевает договорить и сваливается в руки подоспевшего учёного. Тот, содрогаясь всем телом, крепко обнимает холодное тело, поднимает с лёгкостью на руки и относит в подвал, уже давно обустроенный под личную лабораторию. Ноша не имеет практически никакого веса, плечи продолжают заметно подрагивать, с глаз медленно стекают слёзы, отказывающиеся поддаваться холодности хозяина и так и норовящие раскрыть его истинные чувства. Положив бессознательное тело на мягкую кушетку, Альбедо отходит к рабочему столу, усыпанному разными инструментами и бумагами с записями, отыскивает нужное зелье и подходит к мирно лежащему, будто в глубоком сне, кукольному тельцу. На шее паренька неровным шрамом красуется метка, такая схожая со знаком мужчины, доставшимся, как дар жизни, обретённым, как теперь кажется, не за что и лишь зря. Как бы сильно его Мать не старалась создать идеального человека, она допустила ошибку. Идеал не получился, ведь алхимику не удалось защитить самое ценное и дорогое - любимого человека. Как бы он ни рыдал над остывшим окровавленным трупом, сколько бы раз ни пытался уйти следом, ничего не получалось. И вот очередной бессонной ночью в его лишающуюся рассудка голову пришла страшная мысль - воссоздать тело Итэра. Собрать необходимые знания из закутков памяти, достать срезанные и аккуратно сложенные в конверт золотистые волосы, дополнить всё сложными магическими вычислениями и понадеяться на чудо. И вот опыт удался. Только кукла не умела говорить, ходить, заботиться о себе и, самое страшное, - не имела никаких воспоминаний. Была простым сосудом, пустым изнутри, но полным красоты снаружи. Прошли годы, прежде чем заново родившийся Итэр смог пойти, впервые заговорил, смог испытать первые эмоции, повторяя за создателем. И вот сегодня - день, когда его дорогой мальчик впервые назвал Альбедо по имени...