Паутина

      Последующие месяцы были посвящены бракоразводному процессу. В самом начале Кори впал в эйфорию, но чувство освобождения и радость от окончания всего этого кошмара длились очень недолго. И когда его отпустило, груз накопленных проблем буквально сбил его с ног, полностью выведя из шаткого равновесия, а гребаная наковальня вины придавила к земле. Он замкнулся в себе, перестал общаться с большинством из своих знакомых.       Одиночество загнало его в очередную паутину, на этот раз мировую, и он полностью погряз в социальных сетях, избегая реального человеческого общения. Депрессию такого глубокого уровня победить самостоятельно, без алкоголя и психотропных веществ, оказалось невозможно. От нее некуда бежать. Нельзя забыться. Нечем заблокировать поток сознания. Еще сильнее, чем раньше ему требовалась профессиональная помощь и Кори снова начал посещать специалиста, но от предложенной медикаментозной терапии тут же отказался - он боялся себя, не доверял себе.       Каждый раз его трясло при виде Стефани, и он не мог дождаться, когда бумажная волокита наконец закончится. И только редкие моменты встреч с дочерью, её счастливые крики "Папочка!" и маленькие ручки, обвивающие его шею, собирали воедино осколки его израненной души.       Как и раньше ничто, кроме музыки, не могло помочь ему в этот тяжелый период жизни и Кори погрузился в написание текстов для альбома Слипнот. Большая часть музыки уже была готова, открывая ему довольно широкий горизонт и он выплескивал свою злость и боль в строках новых песен.       Одна мелодия особенно не давала ему покоя. Мелодия, написанная Джимом. Простые акустические аккорды были такими тяжелыми - от них веяло тревогой, депрессией и разрушением. Он хотел бы узнать, что было на душе у Джима в тот момент, но пока был не готов. Ему более чем достаточно было собственных страданий и чьих-то еще он бы просто не выдержал.       Кори был благодарен Джиму за то, что этот трек мог стать для него неким очищением и катарсисом. Он закрывал глаза и слушал снова и снова. И всё, что он видел это пепел. Пепел, плавно кружащийся в свинцовом небе. Пепел, струпьями оседающий на черный мертвый грунт. И ничего вокруг - только пустота и тишина выжженной земли. У Кори было такое чувство, что он смотрит внутрь себя и весь обгоревший и черный изнутри превращается в прах*. И внезапно в этом безмолвии мелодия взрывалась набатом и ему хотелось кричать, чтобы кто-нибудь услышал и понял. В итоге с его словами композиция стала пугающе интимной, абсолютно мрачной и оставляющей горький привкус отчаяния, самобичевания и вины.       Вместо того, чтобы отправить этот текст парням, Кори решил сделать пробную запись и поделиться с ними своим видением песни. Ему не хотелось лишних объяснений по поводу того как это будет звучать и выглядеть в целом - проще было пойти и сделать демо. Тем более, что выплеск тёмных эмоций ему был чертовски необходим.       Он договорился со студией и выбрал день, когда никого из группы там не должно было быть. И в звукоизолированной комнате в прямом смысле вывернул наизнанку свое истерзанное Я. На протяжении всей записи он практически не открывал глаза и не мог знать, что два человека неотрывно наблюдают за ним.       - Лжец! Лжец! - снова и снова он выкрикивал свое дотла сгоревшее сердце.       - Сожгите, сожгите, сожгите лжеца! - в этом смертном приговоре обнажалась вся ненависть к самому себе. Он пел и рычал, будто очищаясь от скверны. Сродни хирургической операции он вырезал язвы из своей души. И в конце, после столь сильного физического и чувственного напряжения ему стало легче. Он чувствовал опустошение и оно было лучше, чем боль.       Звукорежиссер как-то сдавленно сказал, что на сегодня достаточно и после сведения он отправит Кори трек. Выйдя из-за звуконепроницаемого стекла Кори натолкнулся на двух мужчин, явно потрясенных увиденным. Так, значит они были здесь всё это время!?       Джим Рут стоял бледный как полотно, так крепко вцепившись в спинку кресла, что у него побелели костяшки пальцев. А в голубых глазах Шона блестели слезы, черт бы его побрал.       Кори молча подошел к гитаристу и обнял. Он услышал, как сильно бьется сердце Джима, когда тот крепко обнял его в ответ. И Джим глухо прошептал:       - Спасибо! Я... позвоню тебе завтра, ладно? Сегодня улетаю домой.       - Конечно! Я буду рад, Джим! - он задрал голову вверх, чтобы посмотреть Джиму в глаза и улыбнулся.       Когда Рут разомкнул объятия и выпустил его из своих длинных рук, Кори с просьбой в голосе повернулся к Клоуну:       - Шон... - начал он, сам ещё точно не зная о чём хочет попросить. Клоун прервал его, похлопав по плечу:       - Сегодня, после восьми.       - Идёт! - Кори сразу же согласился, почувствовав облегчение от того, что тот понял его без слов.       Четвертый и Шестой остались в студии перезаписать некоторые партии, а Кори поехал домой. Чтобы занять себя он с головой погрузился в работу. Шон приехал около десяти часов вечера и Кори угостил его своим фирменным кофе и сендвичами. Поначалу он немного нервничал и вел себя скованно. После того рокового дня он практически ни с кем не общался и лишь сегодня почувствовал, что ему нужно поговорить с близким человеком.       Постепенно Кори смог расслабиться и вернуться к своему обычному состоянию. Беседа стала оживлённей. Они обсудили то, куда движется альбом в плане звучания. Кори принес и дал Шону уже готовые тексты песен и поделился идеей своего очищения в них:       - Знаешь, я хочу сделать боль заглавной темой альбома. Пропустить её красной нитью сквозь все композиции. И на этом пути, который мы пройдем со слушателями, я хочу показать им, что способна сделать с человеком депрессия, когда у него нет лекарств, на которые можно опереться.       Клоун читал вдумчиво и, оставшись в полном восторге от мрачной лирики, согласился с идеей Кори. А также выразил свои чувства по поводу трека названного, как он теперь узнал, "Похороны лжеца":       - То, что ты сделал сегодня... это пробрало меня до костей. Вся твоя боль хлынула на меня и это был настоящий ужас! - восхищенно сказал он.       - Я... я не знал, что вы с Джимом были там, - Кори даже слегка растерялся от слов Шона.       - И я рад, что мы были... Потому что я боюсь за тебя, Кори, - Шон отложил в сторону пачку рукописных текстов и серьезно посмотрел на него. - Очень тебя прошу, перестань себя винить. Она сознательно довела тебя до точки не возврата, чтобы ты сам сделал шаг к разрыву. Она давно подала бы на развод, но ей нужно было, чтобы ты сам стал инициатором. Она всегда делала вид, что обижена, таким способом она получала удовольствие, нанося тебе удары плетью вины. И теперь ты злодей, а она жертва, но всё наоборот.       Для Кори это было очень важно - услышать это от человека, знавшего Стефани лично и даже бывшего свидетелем некоторых ссор во время туров. Тем более, что Клоун хоть и был самым странным человеком из всех, кого знал Кори, но он точно был самым проницательным. Да и мудрости ему было не занимать, особенно по части семейных отношений. Кори всегда восхищало то, что Шон сумел всю жизнь прожить с любимой женщиной.       И они просидели до глубокой ночи, разговаривая о самом личном. В некоторые моменты голубые глаза Кори наполнялись слезами и тогда Шон обнимал его и молча прижимал к себе, давая выплеснуть эмоции. Это был очень очищающий разговор, давший в некоторых аспектах даже больше, чем сеансы терапии.       Под конец Кори устал и начал клевать носом. Шон поднялся:       - Давай, Кори, вставай. Не засыпай на диване, иначе на утро будешь разбитым, тебе уже не двадцать!       Кори уже было все равно, но он послушно встал и Шон проводил его в спальню, "чтобы он в очередной раз не свернул себе шею на какой-нибудь лестнице".       Кори разделся, лег в кровать и его глаза закрылись, как только голова коснулась подушки.       Шон поцеловал засыпающего Кори в лоб и очень тихо сказал:       - Спи, сынок, я буду рядом!       Губы Кори тронула легкая улыбка, а сердце наполнилось теплом - Шон подарил ему ощущение семьи... семьи, которой у него больше не было.