¿me entendés?

Когда Неймар продолжал говорить, что ему нравится увлекательные, дикие и неожиданные впечатления, он имел в виду не это. Это было почти похоже на намеренное искажение его собственных слов, просто чтобы запудрить ему мозги, сделанное исключительно для того, чтобы взбесить его. Он не мог относиться к этой идее с большим опасением, и остановить это было невозможно. Путешествовать было весело. Он знакомился с новыми людьми, экспериментировал с новыми культурами, едой, музыкой, традициями… Множество уникальных впечатлений, отличающихся от страны к стране, от региона к региону, даже от города к городу. Неймар ценил красоту каждой части света, даже если они не могли в полной мере повторить сияние, которой обладала Бразилия. (Было несколько вещей, которые ему не нравились в его стране, но черт возьми, когда дело доходило до Бразилии против остального мира, он был вытатуировал бы флаг у себя на лбу. Победить его родину было невозможно.) Хотя это было правдой, что путешествия были тем, чем он любил заниматься, все сводилось к этому. Что-то временное. Забавное и недолгое занятие, которым он занимался в течение нескольких недель, а потом возвращался домой, к комфорту улицы, на которой вырос, к мягкому и умиротворяющему ощущению сна в собственной кровати. Он не знал, что такого особенного в отелях и съемных домах, но он никогда не мог спать спокойно, несмотря на то, какими дорогими и большими были эти новые кровати. Он никогда не задерживался в другой стране слишком надолго. Он оставался здесь только до тех пор, пока ажиотаж и новизна нового пространства не начали бы угрожать иссякнуть, а потом он бы ушел. Неймар ничего не имел против того места, что он посетил, но он должен был быть дома. И когда его родители отняли это у него, это было бы словно весь его мир разлетелся на миллион осколков. Они хотели переехать На постоянную основу. Неймар не имел права голоса в этом вопросе. Он продолжал протестовать, но его родители не слушали ни единого слова, уже приняв решение. Они настаивали, что это будет хорошо, что у Неймара будет больше возможностей в жизни, что его младшая сестра сможет в будущем заниматься своим любимым делом (Они сошли с ума? Почему они не могли остаться в Бразилии и сделать это?), что в целом для них было бы выгодно начать все с чистого листа. Чтобы стать обновленной, улучшенной версией себя. Его семья была… интересной, мягко говоря. Неймар не любил плохо отзываться о членах своей семьи, но было бы ложью сказать, что они не были склонны делать сомнительные выборы в жизни. Выборы, с которым Неймар довольно часто не соглашался, но не мог заставить себя что-либо предпринять. И это был один из тех выборов. Он чувствовал себя беспомощным, ничтожным. Как будто его голос не имел значения. Как будто независимо от того, насколько громким он старался быть, каким самоуверенным он пытался казаться, они просто… не слушали. Однако Неймар полагал, что у них были на то свои причины, и он не слишком их винил. Он очень сильно любил свою семью, настолько сильно, насколько могло выдержать его сердце. Они были для него всем, во все времена. Несмотря ни на что. И, может быть, это было его самой большой проблемой. Его младшая сестра была единственной, кто по-настоящему слушал его. Рафаэлла была подобна яркому фонарику в туманной, тускло освещенной комнате. Они хорошо ладили, они были опорой друг для друга, безопасным местом, куда они оба могли обратиться. Она часто приходила к нему за поддержкой и советом, а Неймар обращался к ней за компанией и развлечениями. Они идеально дополняли друг друга. Однако она и близко не была так расстроена всем этим испытанием, как он. Она подумала, что это было захватывающе, на самом деле она с нетерпением ждала этого, купившись на «семейное возрождение», которое им вверили их родители. Неймар не винил ее. Она была ребенком. Конечно, она была бы рада чему-то подобному. Проводить эти часы в самолете, переезжать из дома в дом, заниматься безумным количеством бумажной работы, ходить по магазинам, иметь дело с бессонными ночами… Менять страну на постоянное проживание было не чем иным, как эмоциональными американскими горками. И это были не совсем те американские горки, которые любил Неймар, нет. Даже после того, как они полностью освоились и были готовы жить своей жизнью, Неймар все еще чувствовал, что находится «на паузе». Он чувствовал себя так, словно был на линии, все еще в режиме ожидания, ожидая, чтобы шутливый звонок закончили раз и навсегда. Чтобы его родители набросились на него, дразнили за то, что он был таким доверчивым, и чтобы все вернулись домой, как и должно было быть. Так, как и должны было бы быть. Этот день так и не настал. И это начало доходить до него, когда Неймару пришлось идти в его первый день в колледже. Он даже не мог выговорить название университета. Черт возьми, он даже не пытался что-либо сказать с тех пор, как приехал в Аргентину. Неймар не был тихоней, никогда таковым не был. Это было не его. Он любил поговорить, он любил болтать всякую чушь, отпускать шуточки, смешить людей. Он любил петь, он любил танцевать, он любил, чтобы его окружали люди и чтобы он им нравился. Он был общительным человеком. Экстраверт по натуре, это было у него в крови. Но сейчас? Здесь? Он не сказал ни слова никому, кроме своей семьи. С кем он разговаривал больше всего — это со своей собственной сестрой. Конечно, он звонил своим друзьям, отправлял им кучу смс, но это было не то же самое. И это ударило по Неймару. Он не понимал, насколько трудным будет этот аспект, как сильно это повлияет на него. Он не часто выходил из дома. Только когда его тащила семья, чтобы сделать покупки или разобраться с документами. Это было… странно пугающе — выходить на улицу и ориентироваться в том, каким был мир в таком контексте. Не помогало и то, что он ни капельки не говорил по-испански. Никто из его семьи не говорил, по крайней мере, не совсем. Его родители обходились тем, что сокращали слова и пользовались переводчиком на телефоне. Его сестра выжимала Дуолинго так, словно от этого зависела её жизнь, и Неймар испытывал огромное отвращение к маленьким звукам колокольчика каждый раз, когда она правильно понимала предложение. А он? Что ж, Неймар. …он знал, как сказать «feliz cumpleaños». «Hola». И, конечно же, «hijo de puta». Ему понравилось, насколько это выражение было похоже на португальский аналог, но это все, что он знал. Несмотря на это, ему все равно предстояло поступить в аргентинский университет, и он не имел абсолютно никакого представления о том, как вообще начать заниматься там. Он получал спортивную стипендию, так что Неймару пришлось играть в футбол. Он был доволен этим… и только этим. Все остальное? Ему хотелось кричать, пока он не дойдет обратно до Моги. Как, черт возьми, он собирался подходить к другим предметам? Он не смог освоиться с Дуолинго. Возможно, даже не тройку. Он был таким, таким облажавшимся. Эти мысли вертелись у него в голове, когда он прогуливался по кампусу, знакомясь с удобствами, и особенно когда он узнал, что будет делить свое жилое пространство с другими людьми. Такова была договоренность. Ему предстояло делить квартиру еще с тремя парнями, и, к его еще большему разочарованию, все они, конечно же, были аргентинцами. Ему следовало ожидать этого, но глубоко внутри он все еще цеплялся за частичку надежды, что, возможно, есть другие люди, похожие на него, с которыми он мог бы сблизиться. Это было не так, конечно же, это было не так. Это было бы слишком просто, не так ли? Он увидел их, и он им… не понравился. Неймар мог это сказать. Когда ему пришлось устраиваться в своей новой комнате, он просто знал, что ему здесь не рады. Изменение в воздухе было ощутимым. Вы могли бы резать напряжение в воздухе ножом, может быть, даже ногтем. В подобной ситуации он мог бы действовать точно так же, как и нож. Они разговаривали друг с другом и бросали взгляды на Неймара, которые, как они наверняка думали, он не мог видеть. Они бы посмеялись. Они даже не потрудились бы подойти к нему. Неймар тоже даже не пытался это сделать. Ему не нужно было общаться с этими людьми — он просто должен был ходить на занятия и играть в футбол. Ему не нужно было развлекать своих засранцев-соседей по комнате, он был не готов к такого рода играм. Неймар все равно не мог понять, о чем они говорят, так почему его это должно волновать? (Это то, что он постоянно повторял про себя.) В конце концов, его занятия должны были начаться… И это был такой же кошмар, как и ожидал Неймар. Он тупо смотрел на своего профессора, читающего лекцию, чувствуя, что его мозг функционирует только от статических помех. Акцент профессора был не очень сильным, Неймар мог понять несколько слов тут и там. Но достаточно ли этого, чтобы усвоить весь материал? Чтобы действительно чему-то научиться? Именно, нет. Он решил записывать лекции на свой телефон. Позже, он придумает как перевести это все на португальский, Неймар никак не мог даже попытаться сосредоточиться таким образом. Это была… Неудача. Он не хотел быть там. Ни в колледже, ни в его общежитии, ни в стране. Он провел достаточно времени вдали от дома, от своих друзей, от всего, что было нормальным. Неймару нужно было играть, так чертовски нужно было. Это было единственное, что могло дать ему такое чувство защищенности и уверенности, как ничто другое. И это — именно то, что он должен был сделать. Как только его занятия на сегодня закончились и ему удалось выяснить, где находится футбольное поле, и он просто понял, что должен пойти туда и выпустить пар. Он всегда был напряжен. У Неймара всегда было миллион мыслей в голове, куча вещей, которые он мог бы сказать. Ему нужно было на мгновение перестать думать. Была ночь. Неймар хотел воспользоваться этим преимуществом, тем фактом, что большинство людей будут спать или, по крайней мере, они будут достаточно далеко от поля, чтобы он мог побыть один и его никто не беспокоил. Он хотел отключиться на несколько мгновений, получить немного свободы от голосов, издевательского смеха и косых взглядов. Единственное, что он хотел чувствовать — это мяч у своих ног. Единственное, что он хотел слышать — это звук хрустящей под подошвами его ботинок травы. Сделав глубокий вдох и держа мяч в руках, Неймар придумал, как пробраться на поле. Это было несложно… и это был не первый раз, когда он делал что-то подобное. Возможно, было немного рановато начинать драму в университете, но, возможно, он бы не был слишком расстроен, если бы его поймали. Что самое худшее, что они могли бы сделать за использование поля в нерабочее время? Выгнать его? Когда он уже не хочет оставаться? Да, он даже не собирался притворяться, что беспокоится об этом. Вместо этого, оказавшись уже на поле, он посмотрел в ночное небо. Это было настоящее шоу звезд, рассыпанных в глубинах темнеющей синевы. Там была луна, яркая и сияющая, и Неймар не мог удержаться от мягкой улыбки, глядя на нее. Он был не дома. Но он был на поле, и на него сверху вниз смотрела та же луна, что и всегда. Возможно, он мог бы… возможно, он мог бы притвориться, что ничего не изменилось, по крайней мере, на какое-то время. Неймар представил это. О том, что он вернулся в Бразилию, к своим друзьям, и его сестра подбадривает его. С музыкой, играющей на заднем плане, фанк с безумным ритмом и текстами песен, которые он действительно мог понять. Неймар закрывает глаза, внезапно подавленный. Чувство тоски по дому появилось у него еще до того, как ему пришлось уехать, но прямо сейчас? Это убивало его. Это разбивало его сердце, и он чувствовал себя жалким из-за этого. Он проглатывает комок в горле и изо всех сил старается не обращать внимания на жжение, появляющееся в его глазах. Неймар опускает голову, затем снова открывает глаза, глядя прямо на мяч перед своими ногами. — Все в порядке, — Бормочет он себе под нос так тихо, что слова едва слышны. Он выдыхает, затем пинает мяч. Неймар пытается побежать за мячом, но затем сразу же замирает, как только замечает, что мяч приземляется в ноги кому-то другому. Неймар поднимает голову, и его встречает пара пристальных темных глаз. — ¿Qué hacés acá?