У рыжих нет души

      Панькоу у ворота не сразу поддался, Кагура чуть не порвала его. Чертыхаясь, расстегнула два оставшихся: ципао был новый, петли тугие. Потянула молнию на боку, позволила алому шёлку скатиться по телу, но успела поймать прежде, чем ципао упал на пыльный пол.       – Господи боже, китаёза, у тебя есть хоть немного стыдливости? – неубедительно возмутился Сого, разматывая верёвку.       – Нет, – ответила Кагура, поправив майку и шорты, надетые под ципао. – Не завезли, как и тебе – совести. Я тебе кто, жена или гастарбайтер? Это ж надо додуматься: девушку в нарядном платье заставлять красить стены! А если я его испорчу?       – Можешь не красить, но тогда инспектору эти художества сама объяснять будешь.       Стены были испещрены иероглифами, кое-где виднелись не до конца отмытые кляксы. Снятые со своих мест и очищенные от старой бумаги фусума стопкой лежали на полу. В воздухе висела пыль, пахло плесенью и чем-то прокисшим. В окна уныло стучал дождь – и не проветрить даже, сразу же пол зальёт.       – Тут что, псих какой-то жил? – Кагура присмотрелась к надписям. – Анпан, анпан, анпан… Брр, будто демона вызывали. Надеюсь, это писали кровью, а не дерьмом.       Окита искоса глянул на Кагуру, подвязывая рукава кимоно.       – Бобовой пастой.       Кагура ковырнула ногтем одно из пятен, понюхала палец. Лизнула.       – Точно, бобовая паста.       – Ты отвратительна, – прокомментировал Сого.       Он вытащил из шкафа старый радиоприёмник, включил, и из динамика раздался белый шум, который вскоре сменился низким женским голосом, жалующимся на тяжёлую судьбу. Кагура, узнавшая любимую певицу, встрепенулась.       – Не переключай, хорошая же песня.       – Кисти и краски в кладовой. И я готов весь день слушать это нытьё, лишь бы ты за дело взялась.       Краска оказалась светло-зелёная, какой были окрашены стены в казармах Шинсенгуми. Перетащив банку в комнату, Кагура обмакнула широкую кисть в краску и начала возить ей по стене, пританцовывая под музыку и напевая себе под нос. «Анпан» закрашивался неохотно, приходилось порой возвращаться к уже законченным участкам.       За спиной гремел фусума и шуршал бумагой Окита. Две фусума уже были установлены, третья ждала своей очереди, когда он вдруг притих, и Кагура спиной ощутила его взгляд – пристальный, тяжёлый, уже знакомый: Сого часто смотрел на неё так с тех пор, как она вернулась в Эдо. Она понимала, что это значило – всё же в Кабуки-чо жила и в Йошиваре знакомства имела, – вот только непонятно было, что теперь с этим делать.       Насторожившись и затаив дыхание, она глянула через плечо.       Сого, шипя ругательства, выронил нож, которым резал бумагу, и зажал тряпкой порез на руке. На татами расплывалось несколько тёмных капель.       Дождь уже давно закончился, и начали сгущаться сумерки, когда в дверь постучали. Сого, отряхивая руки от опилок и чешуек засохшего клея, пошёл открывать.       На пороге стояли Отаэ и Шинпачи. Очкарик держал в руках два пакета с логотипом ближайшего комбини, а его сестра нежно прижимала к себе объёмистую бутыль хорошего сакэ, за которую наверняка не было заплачено ни йены.       – Добрый вечер, Окита-сан, – сказал Шинпачи. – Надеюсь, мы вовремя.       Кагура выглянула из ванной, где отмывала кисть и саму себя от краски.       – А кто вам адрес выболтал? – вместо приветствия возмутилась она. – Садист, ты ведь?       – В своё время именно я помогла Шинсенгуми с поисками подходящей квартиры, – ответила вместо Сого Отаэ. – А Горилла попросил помочь вам.       – Это он зря, – отозвался Сого, с неподдельным интересом глядя на сакэ. – Тут только прибраться осталось.       Шинпачи без лишних слов полез в кладовку в поисках веника.       Когда всё прибрали, отмыли и открыли окна, на пол был постелен большой плед – импровизированный стол. К счастью, в этот раз Отаэ не принесла свои фирменные блюда: в пакетах были бенто с распродажи, которые прямо в коробках расставили по пледу, несколько видов закусок и пара упаковок суконбу. Шинпачи вынул из пакета небольшую коробку, из неё – пять чаш-сакадзуки, одну из них наполнил сакэ и поставил перед сестрой. Отаэ налила чашу брату, а с противоположной стороны, где сидели «молодожёны» – выстроила три в ряд.       – Давайте без этого всего, – раздражённо поморщился Сого и аккуратно переставил лишнюю чашу влево от себя. Потом взял небольшую пачку острых рисовых крекеров, вскрыл её и положил рядом с чашей.       – Странно, что Горилла не пришёл, – задумчиво протянула Кагура, набирая в себе тарелку закуски. – Такую кашу заварил, а теперь и носа не показывает.       – А я-то и гадаю, почему же сегодня так легко дышится, – улыбнулась Отаэ. – Никто не следит, из подворотен не бросается, обниматься не лезет.       – Кондо-сан сегодня на совещании, – сказал Окита, поднося чашу к губам. – Генеральный Комиссар наконец-то соизволила оторваться от пончиков и занялась проблемой аманто.       – Окита-сан! – хором возмутились Шинпачи и Отаэ.       Кагура насторожилась.       – Та-а-ак, – угрожающе протянула она. – У меня уже давно возникло ощущение, что я не знаю чего-то, что знают все, а теперь понимаю, что меня просто за дуру держат. Выкладывайте, что там не так с аманто и конкретно со мной.       – Ну мы же договаривались, Окита-сан, – укоризненно протянул Шинпачи.       Кагура демонстративно хрустнула кулаками.       Улыбка Отаэ стала безмятежной, словно море перед штормом.       – Между прочим, я сразу был против того, чтобы держать её в неведении, – заявил Сого, игнорируя семейство Шимура. Искоса наблюдая за Кагурой, он сообщил. – Под Соё-химэ кто-то копает…       – В смысле – копает? – подскочила Кагура, оглядываясь в поисках зонта. – Да я сейчас…       – Кагура-чан, успокойся! – Отаэ за руку поймала Кагуру, уже дёрнувшуюся в сторону прихожей. – Ты сейчас только дров наломаешь, спугнёшь врагов, и все наши усилия будут напрасны.       Сого налил себе вторую порцию сакэ.       – С Соё-химэ тебе сейчас вообще лучше не видеться. Ставки высокие, явно замешан кто-то из кабинета министров, с влиянием на СМИ и прикормленными бандитами. Физически Соё-химэ они навредить не могут, пока возле неё та маньячка ошивается, а вот репутацию испортить – запросто. А там можно вынудить её уйти в отставку. И тебе в этом отводится не последняя роль.       Кагура, прикусив губу, села обратно. В груди тёмным клубком сплелись тревога и беспомощность, да ещё всплыли воспоминания о грёбаном сёгуне. О том, как все они не смогли его уберечь.       – При чём тут вообще я?       – То письмо из ДИС, – сказал Шинпачи, – было провокацией. Хорошо, что ты же сразу заподозрила неладное и отказалась следовать совету Гин-сана. Когда оказалось, что тебя нигде не хотят брать на работу, я поговорил с Кондо-саном, и он сказал, что сейчас стало слишком много инцидентов, связанных с ксенофобией – даже больше, чем три года назад, да ещё СМИ всё подогревают. Теперь все боятся аманто. Тебе и выхода другого не оставили, кроме как пойти за помощью к Соё-сама. Ну, или выйти замуж.       Отаэ, взяв на себя привычную роль хостесс, отточенными движениями вновь наполнила всем чаши до краёв. Кагура, отпив немного, обвела всех тяжёлым взглядом.       – Ну и чья же была идея с браком?       – М-моя, – чуть побледнев, признался Шинпачи. – Я предложил Кондо-сану пока что так решить вопрос с депортацией, и он согласился.       – Мы перебрали всех подходящих по возрасту мужчин в нашем окружении, но годились только Шин-чан и Окита-сан, – сказала Отаэ.       – Но тогда почему это он? – трагически изогнув брови и ткнув пальцем в вальяжно развалившегося Сого, простонала Кагура. – Я б могла жить с сеструхой в додзё и не париться, и не впахивать тут бесплатным маляром! И вообще, он же вечно до меня на ровном месте докапывается!       Сого окинул Кагуру слегка расфокусированным взглядом и ухмыльнулся.       – Э-э-э… Дело в твоем отце, – начал оправдываться Шинпачи. – Если это всё дойдёт до Умибозу-сана, то, боюсь, я не переживу его гнева. Он ведь не будет разбираться, где тут фиктивный брак, а где по-настоящему. У Окиты-сана есть хотя бы шанс выжить.       – Если я его сама раньше не убью. Или Гин-чан. Он-то хоть в курсе?       – Уже в курсе, – ответил Сого. – Обещал повыдергать мне конечности. Но он сейчас на меня работает, так что затраты на лечение увечий, нанесённых мне, будут вычитываться из его зарплаты. И твоей тоже, китаёза. Кстати, у нас есть ещё сакэ?