горячая и рьяная юность северуса снейпа

северус знал, что он падок на юношей. на парней-мс таких. в секту волдеморта он вступил, потому что его кровь будоражила сексуальная опасность, будила его. в каком-то смысле он всегда был ведомым, он будто не знал, что делать, он будто был пустым. и юноши тоже, парни-то! всегда словно знали это, всегда деловито брали его под свой leading, и guidance, и всё. северус был интересен юношам. он знал, что в нём есть какая-то специя, какая-то щепотка чёрной звёздной пыли, амурности какой-то, феминности и загадочности. впервые до боли в груди он влюбился в люциуса. увидел за столом в зале ванильное мороженое — смотрел не в миску, а в лицо принцыка прекрасного.у северуса точно что-то было не в порядке в детстве, с фигурами привязанности, со значимыми взрослыми — если такое существовало в 60-х — он влюблялся поэтому в недоступных людей, в холодных (но неизмеримо прекрасных). странные дела творились с компашкой поттера, но они там все горячо ненавидели его, аж прижать хотели, а снейпу нужно было равнодушие и величие. брюнетная у них была спираль, из которой плачевыми звериными глазами вверх глядел ремус. он может и был самым спокойным из них, умным и прохладным. при этом таким опасным, таким диким. снейп хотел бы с ним дружить. его пару раз просили сварить ликантропное зелье, и у снейпа было желание отдать его не лекаркам, а ремусу лично. как другу протягивал бы он ему лекарство, поддерживая и интересуясь, зная весь цикл оборотничества, все его стадии. северус был бы его опорой. ему нужно было, чтобы ремус зависел от него. ремус бы делился с ним своими изменениями в самочувствии, когда они проходили по коридорам хогвартса в тёмную майскую грозу. иногда они бы освещались отсветами молнии, и северус обеспокоенно вглядывался в глаза ремуса, в его большие зрачки. в круговерти света и тьмы он растворялся в них. он бы неизбывно крепко, щемяще тонко любил его.