воспоминание о прибрежном пареньке

сынмин знает, что с ним что-то не так. видит это по глазам врачей, когда он проходит очередное обследование. слышит в голосе матери, когда они каждый вечер созваниваются и делятся новостями. ему чудится в глазах прохожих то ли сочувствие, то ли жалость. и он, правда, не хочет знать почему. он уверен, что в той злополучной справке, результатах многочисленных анализов — было что-то страшное. что-то, что он знать совершенно не хотел. он делает вид, что ничего не произошло. игнорирует до последнего. и даже, когда ему кажется, что что-то все-таки происходит, он не реагирует. появление бессонницы, дрожи в руках и выпадения из реальности — кажется обыденным. переработал, бывает. сынмин берет билет в один конец на море в конце июня. снимает небольшой номер в санатории, отдает квартиру на хранение чонину — ему совсем близко к вузу, да и квартира друга всяко лучше квартиры матери с плохой звукоизоляции. — ты надолго? — не знаю, как получится. чувствуй себя как дома, инни. как дома. забавно. ким давно не чувствовал себя где-то нужным. словно бракованный кусочек пазла из огромного набора с живописной картиной. не от мира сего. стоя на берегу моря, зарываясь пальцами ног в остывающий песок, сынмин первый раз за долгое время выдыхает с облегчением. он пишет краткое сообщение матери о том, что успешно долетел. отправляет фотографию с пляжа чонину и пишет, что здесь действительно хорошо, как и пять лет назад. почти ничего не поменялось. те же лавочки с торговцами, предлагающие различные сувениры, те же скрипучие доски на дороге к санаторию, то же палящее солнце. но уже уставший от тяжести в груди ким, с бесконечными мигренью и недосыпом. море успокаивает. шелестом волн, прохладным вылизыванием щиколоток, криками чаек где-то вдалеке и мягким ветерком. ноги проваливаются, оставляют следы, смываемые новыми волнами. сынмин идет неспешно куда-то вдаль, все дальше отходя от территории санатория. туда, где заканчивается кристальной чистый песок и начинается россыпь ракушек, брошенные кем-то бутылки после неудачных свиданий и редкие ветки, принесенные песком. в мыслях — оглушающая тишина, пока море медленно, но зализывает раны, успокаивая. он не то, чтобы устал. скорее утомлен безмерной заботой и боязнью, что с ним что-то да случится. все, что могло произойти — уже с ним. теперь до самого конца. как бы тяжело не было признавать — ким боится. однажды просто не встать с кровати, не проснуться. он чувствует где-то глубоко внутри что-то, что его разрушает. то ли самовнушение, то ли жестокая реальность. его учили смотреть на все происходящее с надеждой на лучшее. но с возрастом этот навык затерялся среди множества других. и теперь думать лишний раз о чем-либо было страшно. — осторожней, здесь могут быть разные осколки, не пораньтесь. сынмин замирает, моргает. он оборачивается, замечая незнакомца с небольшим полиэтиленовым пакетом. — здесь часто тусуются подростки, которые, к сожалению, не убирают за собой. довольно рискованно ходить без шлёпанцев, — поясняет шатен, чуть жмурясь от заходящего солнца. — оу. спасибо, — ким заторможенно отвечает, пытаясь улыбнуться хотя бы уголками губ. парень кивает, осторожно наклоняясь и подбирая бутылку. кладет в пакет и идет дальше, вглядываясь в бескрайний песок, иногда останавливаясь, чтобы присмотреться. а сынмин ненадолго, но зависает. на довольно простом сером образе с панамкой, на осторожных движениях подобно кошке. на тихом приятном голосе и внимательных глазах. — простите! а вы здесь работаете или… — я очищаю пляж по собственной инициативе, — парень ждет, пока ким его нагонит. — не люблю, когда люди так неуважительно относятся к природе, не заботясь о других. да и суни, дуни и дори тут опасно гулять будет, пораниться могут. — суни, дуни и…? — дори. мои три кошки, — незнакомец улыбается. — забавно, вы узнали имена моих любимок раньше, чем мое собственное… ли минхо, раз уж на то пошло. — ким сынмин, приятно познакомиться. — взаимно, сынминни. ким не должен краснеть, не должен реагировать на милое прозвище, так очевидно. но он замирает, прокручивает в голове прозвище несколько раз и моргает, что-то невнятно ответив. минхо смеётся. искренне, громко и невероятно красиво. сынмин не очень любит людей, их странные модели поведения и привычки. но иногда он удивляется. поражается тому, какими бывают люди. со своими особенностями, манерой общения и стилем. ким считает, что ли минхо — это нечто невероятное и в то же время совершенно обычное. у него не укладывается в голове, как казалось бы за совершенно обычным парнем скрывается любящий папа трех кошек, в прошлом хореограф в школе искусств и любитель различных дорам любых жанров. они пересекаются все на том же пляже каждый вечер, гуляют пока совсем не стемнеет, а небо не окрасится в темно-синие оттенки. у них каждый раз с собой пакет для мусора, а в карманах небольшая коллекция ракушек, собранная больше по инициативе сынмина. их разговоры перетекают в мелкие споры, где каждый остается при своем мнении, выслушав другого. они говорят обо всем и ни о чем, зарываясь ногами во влажный песок, пока небо плавно меняет свои ярко-красные тона на темно-синие с примесью фиолетового прямо на глазах. — знаешь, мне давно, не было так хорошо, — ли улыбается привычно по-кошачьи, провожая последние лучи солнца, улыбаясь и прикрывая глаза. пакет с мусором лежит чуть в стороне вместе с небольшим рюкзаком. — мне тоже. очень и очень давно, — ким соглашается, поглядывая на минхо с немым восхищением. сынмин молчит о бесконечных головных болях, о том, как периодически темнеет в глазах. он зацикливает свое внимание на шутках минхо, на мурчании кошек, когда они впервые приняли его за своего и легли рядом, позволив себя погладить. он замечает любые мелочи, старается их запомнить, чтобы позже вспоминать, когда бессонница снова не дает покоя. сынмин живет моментом. летними вечерами, влюбленной улыбкой и переплетенными пальцами. — ты, наверное, скоро уедешь? — минхо спрашивает первый раз об отъезде спустя пару недель. — не знаю, — ким пожимает плечами. он смотрит на полупустую бутылку соджу, сидя на прохладном полу небольшого дома ли. частный коттедж, слегка скрипучий, с потрескавшейся краской на стенах, с шумом моря ночью и мягкой прохладой, скользящей по полу. с ободранными обоями в нескольких углах, с вечно снующими кошками, в поисках наиболее холодного места в доме, с шелестом занавесок в открытых окнах нараспашку. сынмин молчит о том, что планировал уехать еще дней пять назад. что мать спрашивает, где он и как скоро вернется в город. он очень не хочет думать, что всему приходит конец. но мысль, как назойливая мошкара после шторма у берега, не дает покоя. осознание того, что по приезде домой ему станет хуже — громче раската грома перед началом шторма. ким мысленно, отсчитывает дни и недели, когда обратного пути не будет. когда лето с прибрежным пареньком станет лишь размытым воспоминанием в кипящем мозгу. — твоя мама не волнуется, что тебя так долго нет? ты вроде говорил, что вы много общаетесь. — она волнуется всегда, к сожалению. поэтому я и уехал, — сынмин не смотрит на недовольное лицо минхо, явно находящегося не в восторге от такого ответа. он не замечает, как становится тихо, пока по крыше не начинают стучать первые капли дождя, превращающего в ливень. где-то вдалеке гремит, а волны с грохотом разбиваются о берег. — она заботится о тебе, минни. — у заботы есть один минус — надоедливость, когда ее не принимают, но пытаются навязать. тут именно это, хо. — вы говорили с ней об этом? — ли немного прикрывает окна, садясь обратно, внимательно наблюдая за реакцией кима. за его нахмуренными бровями, нервно поджатыми губами. — мы с ней вообще стараемся не поднимать всю эту тему с… со всем этим. — если не хочешь делиться, я не настаиваю. — если честно… тут особо нечем делиться. я проходил очередное обследование по состоянию здоровью и мне поставили какой-то диагноз. и судя по реакции мамы — неутешительный. в доме становится тихо. кошки расползлись по дому, ли пораженно смотрит на сынмина, открывая и закрывая рот в попытке подобрать слова. словно ножом по свежей ране. ким привык к таким реакциям. он лишь пожимает плечами, допивает соджу и откидывается на мягкий ковёр, прикрывая глаза. — как давно? — едва слышимо спрашивает, осторожно касаясь руки со старым шрамом на кисти от упавшего со стола ножа. — полгода, может больше. — ты лечишься?.. — я даже не помню, что у меня за диагноз, хо. так что нет, не лечусь. — но это безответственно по отношению к самому себе, минни. — возможно. — покажи мне, пожалуйста, то заключение. тяжелый вздох. — ладно. ким долго листает почту, еще дольше игнорирует письма со спамом, в попытках отыскать нужное с электронной копией заключения. надеется, что удалил до последнего. но тот самый файл медленно, но грузится под напряженным взглядом хо, аккуратно устроившего голову на плече, осторожно уткнувшись носом в ткань хлопковой рубашки. сынмин боится протягивать телефон. боится увидеть в глазах ту самую жалость. боится, что еще один дорогой человек посчитает нужным пожалеть его о том, что неизбежно живет в нем, медленно уничтожая. — это излечимо, — только и говорит, чуть нахмурившись, садясь, несколько раз перечитывая заключение. — наверно. — всмысле наверно? не говори, что ты даже не смотрел лечится это или нет, — ли смотрит не веря, пока ким просто пожимает плечами, крутя в руках бутылку. — сынмин. — что сынмин? что? давай, скажи, что тебе меня жаль, — ким взмахивает руками, стараясь не смотреть в глаза минхо. — я лишь скажу, что ты придурок. и доведешь родную мать. у тебя вся жизнь впереди, почему ты все рубишь на корню? неужели тебе незачем жить? сынмин хочет ответить, что да. и что жить в бесконечном душащем сочувствии ему надоело. что бесконечный страх перед сном его доводит до полуобморочных состояний в итоге, а из рук стали выпадать вещи всё чаще. что если он вернётся домой, то он уже точно ничего не будет делать. — я не знаю, — тихо отвечает, закрывая глаза. нервно прикусывает губу, выдыхая сквозь зубы. — я, правда, не знаю. он не осознает, что плачет. не осознает, пока не ощущает на щеке руку хо, медленно растирающую ручейки слез. — минни… — ли осторожно целует в лоб, в нос, в щеки, подбородок и едва ощутимо в губы под удивленным взглядом кима, нервно выдыхая. — если я буду твоим смыслом жить… ты пройдешь курс лечения? — звучит как шантаж или признание в любви, — пытается отшутиться, пока хо лишь хмурится, тянет его за щеку недовольно. — звучит как сраная забота, которую ты так не любишь. так что? — ты же не уедешь со мной обратно в город. — почему нет? — кошки? — поедут с нами, не проблема. мы изначально не здесь жили, так что ничего страшного. — они не потеряются? — ты их недооцениваешь. — тебе будет некомфортно жить со мной, у меня много вредных привычек, — нагло врет в попытках закончить разговор как можно скорее. он чувствует как у него горят щеки и уши, пока хо лишь фыркает, качая головой. — например, не заботиться о себе? ничего, переживу. — ты же несерьёзно сейчас, хо. ты не поедешь со мной, — у кима в голосе сквозит недоверие. — почему? с чего такие выводы? — потому что… — он замолкает. не озвучивает то, что вертится на языке. что ли явно не нужна такая обуза, как сынмин. что его шутки часто задевают за живое, оставляют комплексы и бывают слишком грубыми. что ким сынмин это тысяча и один острый шип на алой розе, от которых никак не увернуться, пытаясь схватиться за стебель. — ты очень громко думаешь, — хо тыкает его в лоб, хмыкая. — подумай над моим предложением, хорошо? — хорошо. они забывают об этом разговоре ровно до следующего звонка матери, когда они вместе гуляли по центральному рынку. сынмин отвечает на мамины расспросы не охотно, доедая мороженое, хмурится, слушая нотации о своей безответственности в сотый раз. — ты совсем не бережешь себя, сынмин! так нельзя! не думаешь о себе, так подумай о собственной матери! — голос женщины оглушает, бьёт по вискам знакомым чувством вины, заставляя встать посреди дороги под напряженным взглядом минхо. — то, что ты мне это говоришь в миллионный раз — картины не поменяет, мама, — ким морщится от тяжелого вздоха на той линии. — я приеду тогда, когда сам посчитаю нужным. со мной всё хорошо. — ты совсем один, там даже чонина твоего нет и вообще… — я не один, — сынмин прерывает мать, встречаясь взглядом с хо. — у меня есть человек, который… стал для меня всем. — что?.. — я обязательно всё расскажу, но не сейчас. я напишу. люблю тебя, мам. он завершает звонок, не слыша, что ему пытается ответить мать, пораженная ответом. ким смотрит на ли и улыбается уголками губ, замечая красные уши у старшего. на дворе середина августа. печёт всё так же сильно, туристов постепенно становится меньше, а в лавочках уже третий урожай ягод и фруктов. сынмин выбирает браслеты как сувениры чонину, матери и еще паре ребят с вуза, с которыми они договорились пересечься перед началом нового семестра. он рассматривает каждое украшение несколько раз под довольным взглядом продавщицы, которая рассказывает о каждом с особой любовью. — у вас отличный вкус, молодой человек, — женщина улыбается, упаковывая выбранные изделия. — уверена, вашим близким понравятся. — надеюсь, — ким кивает, расплачиваясь и желая хорошего дня. на рынке все так же шумно, дети бегают, играя наперегонки у одного из фонтанов, брызгаясь. а сынмин выискивает знакомую фигуру в толпе прохожих, щурясь от палящего солнца. — чуть не прошёл мимо, — хо выхватывает его из толпы, утягивая в объятия под недовольное бухтение. — ты же не сказал, где будешь, — ким обнимает в ответ, прижимаясь ближе и вдыхая родной запах. — купил всё, что хотел? — легкий поцелуй в висок пускает ворох мурашек вдоль позвоночника, заставляя улыбнуться и кивнуть. — славно. пойдём собираться? — да, наверно. иначе опоздаем. сынмин уже около месяца живет у минхо, забрав все свои вещи из санатория. кошки привыкшие к его присутствию, лишь обнюхивает его сумку, пофыркивая и не обращая внимание на небольшую перестановку в доме, на то, что в кровати ночью теперь двое и места для них уже не так много. что утром слышатся недовольные возгласы из душевой под смех другого, а вечером тихие разговоры обо всём на свете. и что на хозяине помимо редких царапин появились легкие, едва видимые синяки на шее, плохо прикрытые гавайскими рубашками. единственная радость для суни, дуни и дори — их иногда кормят чуть больше положенного и ласки они получают в два раза больше. кошки на внезапный переезд реагируют недовольным мяуканьем и легким беспокойством, пока уже два хозяина собирают не спеша вещи по чемоданам и сумкам под негромкий плейлист песен day6. они снуют под ногами, ластятся, привлекая внимание, пытаясь отвлечь. но в головах двуногих свои заботы, занимающие всё их внимание. — я только сейчас понял, что надо было чонина предупредить о том, что я не один приеду, — сынмин чертыхается, упаковывая книги. — что-нибудь придумаем, — минхо улыбается, проверяя все шкафы и тумбочки — всё ли они забрали. — всё нормально будет. — угу, — поджимает губы, кивая. — всё ещё не верится… — во что именно? — что поездка просто на море привела ко всему этому. — ты не рад? — хо спрашивает вроде непринужденно, но внимательно следит за мимикой сынмина, выключая все розетки. — я скорее не ожидал, что всё придёт к этому. что я всё-таки буду проходить курс лечения, что у меня будет парень и тысяча ещё 'и'. — а знаешь, что самое забавное, минни? — ли улыбается довольно, обнимая со спины за талию. опаляет дыханием ухо, заставляя вздрогнуть. — мы ни разу не говорили о том, что между нами. но все равно пришли к единому без лишних слов и речей с признаниями в любви. — а кто хотел стать моим смыслом жизни? — ким поворачивает голову, улыбаясь. — не ты ли? — я. и от своих слов не отказываюсь, — целует в уголок губ, прикрывая глаза. — мы со всем справимся, сынмо. и следующим летом приедем сюда снова. — вместе? — вместе. до конца. ким кивает, поворачиваясь полностью и крепко обнимая в ответ. на календаре почти осень. и сынмин впервые за долгое время может сказать, что счастлив.