Воздушная

Доверие к человеку похоже на хрупкий кувшин, куда забрасывают разноцветные и серые шарики. При каком-либо мрачном моменте этот человек стреляет из лука, и его стрелы пролетают мимо или же ударяются о кувшин, отскакивая в бок, и он, пошатываясь, кружит на воображаемой поверхности, после чего возвращается на прежнее место. Однако случается так, что стрела попадает точно в цель, кувшин опрокидывается, скользит к самому краю и со звоном разлетается вдребезги, отпуская шарики по полу, и те катятся в разные стороны. Конечно, можно попытаться склеить сосуд, собрать шарики положительно и отрицательно, сделать вид, что всё в порядке, но не разобьется ли этот кувшин от одного лишь сквозняка, пронизывающего до глубины души? Самообман чудесная штука, можно лгать себе столько, на сколько хватит выдержки. Режим жертвы может повысить самооценку на время, и ты будешь распаляться гневом, как погнутая свеча, до тех пор, пока окончательно не сгоришь, оставляя после ярости пекучий воск, что постепенно остынет. Оба варианта изматывают сильнее любого марафона и не приносят успокоения, и лишь высасывают последние силы, подобного давящему на нервы комару в летнюю ночь. Альбедо чувствовал себя в этом мире подобно безликой кукле, которой забыли дорисовать лицо, или же оно у нее было, но не представлялось возможности посмотреть на себя в зеркало. Каждый день пролетал вместе с оторванным листом перекидного календаря в урну и был таким же бесполезным, как и скомканный лист бумаги. Можно было его уверенно достать из прозрачного ведерка, развернуть, найти на пустых местах научные пометки, но они были лишь дополнением уже ставшей привычной обыденности, в которой было так много профессиональных успехов и так мало тех, которые касались личности. Выдающегося в стране химика многие уважали, пытались на него быть похожими, на что блондин лишь горько улыбался, ведь он не понимал, как можно ровняться на того, кто даже не знает, как выглядит со стороны. Большие психологические проблемы начались в тот самый момент, когда совсем юный Альбедо узнал, что его искренне уважаемая наставница, воспитывающая его, как свое родное дитя, создала его из пробирки, перешагнув через запреты, ведь ее сын был никем иным как клоном, а если быть точным, Альбедо был абсолютной копией погибшего в автокатастрофе сына Рейндоттир. В те годы еще умеющий улыбаться Альбедо почувствовал на себе всю тяжесть душевной бури, которая обещает подкинуть тебя до самых небес, дабы беспощадно отшвырнуть куда-то в сторону для стремительного, но удачного падения в бездну отчаянья. Вот только после приземления вихрь всё еще шуршит в ушах назойливыми мыслями глобального разочарования, которые сначала отрицались складным умом химика, а после откровенного признания "матери" болезненно оправдались. Альбедо больше не улыбался. Узнать, что он является чьей-то копией для лекарства истерзанного сердца самого выдающегося в мире химика, было слишком тяжело для еще юной психики, и мальчик начал закрываться в себе, как бутон солнцелюбивого цветка, что засыпает к ночи. Он совершенно не плакал, когда однажды утром нашел на столе записку, где Рейндоттир написала одно лишь слово: «Прости», - лишь слабо усмехнулся, понимая, что женщина вместо объемных объяснений сбежала, ведь уже к полудню домой пришла Алиса, – ее подруга. Так Альбедо жил у подруги женщины, которую физиологически, вроде бы, мог называть матерью, но для души она становилась такой же далекой, как тускнеющий свет гаснущей звезды. Плывя по наклонной и уйдя в дебри науки, парень взрослел, и вот уже двадцать второй год отмечал в гордом одиночестве, старательно его игнорируя, и даже находил в нем преимущества. Он понимал, что хоть и являлся клоном, гормон счастья был необходим, поэтому по настоящему свободным чувствовал себя во время рисования. Его картины не претендовали на высокие оценки, и передавали изображения природы, которую рисовал парень в свободные от работы время, но его подставил парень, который слишком открыто набивался в друзья и был одним из сотрудников в научном бизнесе Альбедо, - Кэйа Альберих. Синеволосый интриган, любящий загадочно прикрывать глаз повязкой, будто бы родился с ней, мечта всех свободных дам и просто бабник, - такие слухи окружали Кэйю, и Альбедо как можно вежливее увиливал от его попыток подружиться, дабы не привлекать внимание общественности. Только Альберих был упрям, как ледокол, и рубил любые льдины, преподнося сюрпризы. И вот Альбедо был вынужден лицезреть свою картину на благотворительной выставке, на которую его художество было выставлено без ведома. «Мог бы что-то более привлекательное стащить для выставки», - потер переносицу блондин, стоя в оживленной галерее в классическом наряде и темных очках, дабы его не узнали. Вот только как назло среди посетителей были лишь известные личности, за которыми вились журналисты, как ползущие за жертвами змеи. – «Верно, они ведь решили публично продемонстрировать свой щедрый жест и денежный вклад. Кажется, деньги, полученные с посетителей, пойдут в фонд защиты сусликов. Господи, такой абсурд», - вздохнул парень, скептически относясь к подобным мероприятиям. На его картине был нарисован паук, на паутине которого в лучах рассветного солнца задержались несколько капель росы. Альбедо иногда засиживался на работе до утра, и вместо чашки бодрящего кофе рисовал, а потом передыхал или же продолжал работать. Он был уверен, что его произведение слишком скучное среди детально прорисованных пейзажей, натюрмортов или абстрактных изображений, захватывающий дух своей многозначительностью самых мечтательных личностей, однако же какого было его удивление, когда к картине подошла девушка лет восемнадцати на вид с ободком-ушками с имитацией на фенека. Ее мятные волосы, собранные в косу-колосок, медового цвета глаза, вздернутый вверх носик и сползающие на его кончик очки невольно вызывали улыбку. Ее образ в лиловом сарафане и сапожках ярко выбивался из всех светских одеяний, которые пестрели дорогой вышивкой и камнями. «Слишком простая, но такая же необычная, как воздушные облака, имеющие разную форму», - так бы описал ее Альбедо, если бы был поэтом, но ему вдруг стало легко на душе. Важные мероприятия его немного напрягали своей оживленностью и шаблонами, а незнакомка была похожа на плюхнувшуюся в водную гладь каплю, из-за которой в спокойной реке идут круги. - Хм, - нахмурилась девушка, изучая картину, - как вы думаете, каким человеком является автор картины, который подписал себя как «Принц»? – она внезапно обратилась к стоящему рядом Альбедо, заставив того удивиться, а после сжать губы в полоску, ведь он совсем забыл о псевдониме. Принцем звали его первую собаку, и эта информация может разбить самые смелые ожидания. - Сложно описать человека лишь по одному его произведению, - в логичном ключе ответил Альбедо, но он сам не знал, что бы ответил на такого рода вопрос, ведь понимание себя для него было затруднительным. - Вам понравилась его картина? - Знаете, - девушка лишь на мгновение посмотрела на него, после чего скромно отвернулась к картине, - пауки часто вдохновляли меня своим терпением в плетении паутины. Для написания картины тоже, наверное, нужно терпение, которого мне иногда так не хватает, как и уверенности в себе. Люди делятся на уверенных и неуверенных, и если первым жизнь дается легко, то вторым многие моменты кажутся титанически сложными из-за сомнений. Автор картины вдохновил меня! Спасибо ему за это, - незнакомка, лучезарно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки, краснея. – Простите, я, наверное, отнимаю ваше время на личные раздумья. - Нет, всё в порядке, - вежливо и честно ответил химик, но тут один из посетителей, проходя мимо, достаточно грубо толкнул его, и очки съехали вниз, но были пойманы на лету. Правда, Сахароза успела лицезреть бирюзовые глаза и не смогла сдержать себя в руках: - Мастер Альбе…до…, - произнесла она с запинкой, прикрывая рот ладошками и густо краснея, ведь химик давно был ее кумиром. Благодаря его успехам она решила устроиться на работу, окончив с отличием учебу, и вот объект ее уверенности в деле перед ней, но, кажется, она спалила его маскировку. Посмотрев на девушку с ноткой раздражения, Альбедо как можно незаметнее направился к выходу, чтобы его не успели узнать остальные. «Не слишком ли грубо было уходить подобным образом?», - подумал парень. «Это ужас всей моей жизни, я должна была вести себя сдержаннее!», - переживала Сахароза.