Ледяное ложе

Тор, сын Одина, с молодых лет знал, что однажды ему придётся покинуть родной Асгард и отправиться в Ётунхейм, чтобы стать супругом одному из сыновей Лафея. С тех пор, как асы проиграли войну, их царство было шатким, а супружеский союз мог укрепить асгардский трон. Впервые узнав о предназначенной ему судьбе, Тор, тогда ещё безбородый мальчишка, всей душой понадеялся, что позовут его как можно позже — но теперь он понимал, как нелепа, смешна была эта надежда: ребенку или даже юноше легче слиться с чужим миром, оставив свой собственный, а он давно уже превратился в зрелого мужчину, и ему предстояло оставить не детские игрушки, но многое больше. Гонец из Ётунхейма прибыл в полдень, принесённое им послание было кратким, но более чем ясным: Локи, сын Лафея, желал видеть своего жениха в самый кратчайший срок. Тор мог бы прямо сказать, что не хочет покидать дом, но понимал — его слова не имеют ни малейшего значения; он мог бы попытаться сбежать из дворца и укрыться где-нибудь, но тогда к ётунам пришлось бы отправить Бальдра, а этого он допустить не мог. На рассвете Тор явился в тронный зал, чтобы отдать свой молот и алый плащ младшему брату. Потом он опустился на колени перед матерью, та склонилась над ним, распустила его золотые косы — потому что носить их имел право лишь наследный принц, пусть до поры Тору позволялось заплетать косы, как делал это Бальдр, теперь пришла пора отказаться от них. Затем Тор поднялся, поцеловал руки матери, и снова преклонил колени, уже перед отцом. Тот опустил ладони ему на плечи, чтобы силой своей магии обратить в прах доспех, в котором Тор привык сражаться. Никто не пел траурных песен, но каждый взгляд был тяжёлым, асы провожали в чужой край принца, которого любили. Тор мучительно желал обернуться, чтобы взглянуть в последний раз на тех, с кем рядом провёл свою жизнь, но знал: чем дольше он будет смотреть, тем больнее будет уходить. Плечи его обхватывала тяжёлая медвежья шкура, скреплённая на груди пряжкой, но она едва ли могла защитить Тора от всего холода Ётунхейма, который он, казалось, почувствовал, едва ступив на Радужный Мост. Не желая смотреть сейчас в глаза Хеймдалю, Тор поднял взгляд к сводам крытой площадки, вслушиваясь в рокот механизмов Моста, а потом закрыл глаза и шагнул в пёстрое свечение, навсегда прощаясь с золотом Асгарда. Ётунхейм был в точности таким, как рассказывал Тору отец: низкое темное небо, устремленные в него вершины обледенелых гор, холодный ветер, едва не сбивавший с ног. На краю скалы Тора уже ждали. Спокойные, как камни, на которых стояли, с ничего не выражающими алыми глазами, ётуны молча приветствовали его общим коротким поклоном, и Тор ответил им тем же. Его подвели к королевскому замку, держа за руки, как пленника, двое могучих, широкоплечих ётунов — каждый из них возвышался над Тором едва ли не на два локтя. Если бы тот решил вырваться, то, может быть, и сумел бы с ними управиться, даже безоружный, и эти мысли не отпускали его ни на миг, до тех пор, пока его не подвели к жениху, ждавшему в огромной зале. — Поклонись Локи, сыну Лафея, — сказал один из великанов, и Тор коротко кивнул. К его удивлению, Локи, сын Лафея, не был великаном, напротив — он даже уступал самому Тору в росте почти на половину ладони. Одет он был легко и неприметно, как и почти все ётуны; в сравнении с великолепием одежд асов, ётунские скромные одеяния выглядели убого — ни камней, ни золота, ни причудливых застёжек, лишь ткань, едва прикрывающая тело, и скромная вышивка. — Рад приветствовать тебя в землях ётунов, сын Одина, — сказал Локи, и Тор легко поклонился ему, не слишком глубоко, не слишком учтиво, но тот, казалось, ничуть не был этим оскорблён. — Нравится ли тебе твой новый дом? Тор закусил губу. Он хотел бы сказать, что никогда не назовёт это место своим домом, но не имел права ответить так, и потому предпочёл промолчать. Жених едва заметно усмехнулся и направился к пиршественным столам. Тора повели следом, всё так же грубо удерживая. У него более не было ни сил, ни желания всматриваться в бело-серый мир Ётунхейма. — Мы не будем ждать понапрасну, — Локи остановился и на мгновение коснулся губ Тора кончиками своих холодных пальцев. — Сыграем свадьбу сегодня же, и больше ты не будешь лишь гостем в наших владениях. Свадьба едва ли и в половину была так торжественна, как праздники Асгарда — сам ритуал соединения супругов не занял даже четверти часа, оказался весьма скромным, пусть и сам Лафей, король ётунов, соединил руки супругов и силой своей магии покрыл их тонкой инеистой коркой, блестевшей в белом свете холодного волшебного огня. Тору казалось, что он находится где-то бесконечно далеко отсюда, выше звёзд или дальше забытых земель. Пока иней таял на его пальцах, он снова и снова возвращался в своих мыслях к родному Асгарду; его золото и серебро, высокие своды, тепло, знакомые голоса и знакомые лица рядом — всё это было потеряно навсегда. Тор чувствовал острый голод, но на пиршественных столах лежало лишь ярко-алое сырое мясо и странные фрукты, бесформенные, почти чёрные, будто помёрзшие. Ни то, ни другое не казалось Тору достаточно привлекательным, и он, не притронувшись к яствам, сидел неподвижно, чувствуя холод даже сквозь медвежий мех. Локи не прикасался к нему более и не заговаривал. Когда пир завершился, они взялись за руки, вместе поднялись с низких тронов, чтобы дойти до супружеских покоев, но Локи отстал на несколько шагов, и порог спальни Тор переступил в одиночестве. У дальней стены, между двух высоких окон, стояла кровать, широкая, массивная, грубо выточенная, но прозрачная, как вода. Тор замер в напряжённом ожидании. По Асгарду ходили самые удивительные и непристойные слухи о супружеских обычаях ётунов: якобы, те всем кланом собирались у ложа молодожёнов, чтобы засвидетельствовать миг, когда их родич впервые овладеет супругой или супругом. Тор был готов к этому, он знал, как поступит, если потребуется сносить чужое любопытство: встанет на четвереньки и опустит голову. Пусть эта поза выглядела бы унизительной, но так проще всего было укрыться от позора: волосы спрятали бы лицо, а взгляд легко было бы направить вниз. Много хуже, если правдой окажутся другие слухи: о том, как ётуны бесчестят молодых супругов целой толпой или подвергают иным унижениям в первую же ночь. Тор подошёл ближе и понял, что ложе, которое отныне он должен был делить со своим супругом, было целиком выточено изо льда и ничем не застелено. Неужели ему придётся на это лечь? Тор невольно поёжился при этой мысли. Локи вошёл молча, и он был один. Тор кивнул собственным мыслям, чувствуя облегчение: едва ли муж в одиночку сможет сделать с ним что-то по-настоящему отвратительное. Он был уверен, что Локи не будет причинять ему чрезмерную боль — пусть власть асов и была зависима от Ётунхейма, но все же Тор прибыл сюда как жених королевского сына, а не раб. Локи подступил к нему и посмотрел прямо в глаза. Свободной рукой он дёрнул пряжку на медвежьей шкуре, рванул её вниз, впившись пальцами в мех, и Тор мгновенно почувствовал, как сжимается вокруг него кольцо холод, колючий и жёсткий. — Все асы такие изнеженные, как ты? — с усмешкой спросил Локи, прикасаясь к щеке Тора. Тот невольно отстранился. — Я вовсе не изнежен. — Ты дрожишь от холода, брезгуешь есть сырое мясо, а когда я прикасаюсь к тебе, — Локи погладил его снова, от середины щеки к скуле, а потом опять вниз, до самой бороды, и Тор со смущением почувствовал, как его челюсть чуть дёргается, заставляя зубы стучать, — твоя кожа краснеет. Пальцы Локи казались холоднее самого льда; тёплой крови асов чужды такие касания. Каждую мышцу Тора сводило судорогой от прикосновений, которые должны были будить вожделение. Он ожидал испытания в начале брачного союза, но и предположить не мог, что оно окажется таким. — Не тревожься, — Локи отступил на шаг и протянул Тору чашу, которую всё это время держал в руке. — Это зелье поможет тебе переносить холод. Если уж тебе суждено жить среди нас, то ты не должен постоянно трястись. Тор кивнул и принял чашу, чтобы выпить резко пахнущее варево. На вкус оно показалось ему отвратительным, но магия подействовала почти мгновенно, холод отпустил его. — Ложись, — Локи кивнул на кровать, и Тор осторожно опустился на неё, все ещё опасаясь почувствовать обжигающе острый мороз — но лёд теперь показался ему всего лишь гладким, ничуть не холодным. Локи лёг рядом с ним, не сняв своей простой набедренной повязки. Тор замер, ожидая новых прикосновений, но Локи лишь повернулся на бок и подложил руки себе под голову. Ещё пару секунд он смотрел Тору в лицо, а потом просто закрыл глаза. Это было почти похоже на насмешку, но Тор не решился спрашивать Локи о причинах его безразличия и нежелания исполнить супружеский долг. Перевернувшись на спину, Тор также смежил веки. Неподвижно лёжа, старясь ни о чём не думать, он дождался прихода сна. * * * Тору с первых же дней супружеской жизни было дозволено в любое время покидать королевский замок, и он с радостью прохаживался в окрестностях. Время от времени с позволения Локи он брал на конюшнях одну из клыкастых широкоспиных тварей, на которых ётуны ездили верхом, и отправлялся на охоту — к северу от королевского замка водились звери размером чуть крупнее волка и столь же острозубые, но куда медлительнее. Не найдя себе подходящего молота в местных оружейнях, Тор выходил на этих тварей с одним длинным ножом, ему нравилось убивать их всего парой ударов или ломать шеи, запрыгнув сверху. Раз или два на него нападала стая, звери теснили его со всех сторон, и тогда сердце Тора начинало биться по-настоящему. Не меньше, чем прежних друзей или родных голосов, ему недоставало возможности раскрыться в бою в полную силу. Он тосковал по тренировочным поединкам в тёплых светлых залах, по привычной тяжести молота в руках — пусть отец не раз говорил Тору, что ему или Бальдру едва ли придётся сражаться с настоящим врагом, но обоим им нравилось совершенствоваться в обращении с оружием. Нравилось представлять себя великими героями, которые спасут Асгард от власти Ётунхейма, добудут ему свободу. Порой, чувствуя на своих руках звериную кровь, Тор представлял себе, как убивает ётунов — если его отец мог, значит, смог бы и он сам… Одного из молчаливых прислужников, а ещё лучше — своего мужа. Мужа, который так и не воспользовался супружеским правом. День шёл за днем, ничего не менялось — Тор пил зловонное варево, спасавшее его от мороза, ночевал в ледяной постели, покидал замок, когда считал это возможным, уже без отвращения ел сырое мясо и жёсткие плоды, выросшие на скудной ётунхеймской земле. Постепенно его ненависть к ётунам стала сменяться чем-то иным — Тор по-прежнему жалел, что не мог послужить своему народу иным путём, но ненависть его медленно таяла, как тает снег в теплой ладони. Однажды всё переменилось, пошло иначе. Локи пришёл к Тору среди дня, и в руках у него была чаша, в точности похожая на ту, в которой он приносил спасавшее от холода зелье, но пустая. — Иди сюда, — сказал он строгим тоном, и на миг сердце Тора замерло, он ощутил не то удивление, не то предвкушение: теперь супруг наконец решил к нему прикоснуться. Локи закатал рукав рубашки Тора, обнажая руку почти до плеча, и сильно сжал запястье, будто проверяя, каково оно на ощупь, взвешивая, как кусок мяса. Потом он провёл раскрытой ладонью чуть выше, к локтю — это было щекотное, лёгкое прикосновение, но в нём таилось обещание чего-то иного. Миг спустя на пальцах Локи обозначилась ледяная корка, сначала едва заметная, она за несколько секунд разрослась и заострилась, стала похожей на лезвие ножа. — Надеюсь, боль не пугает тебя, — спокойным тоном произнёс Локи. — Я — воин, пусть даже теперь и стал твоим домашним зверем. Я знаю, что такое боль. Не говоря больше ни слова, Локи провёл острым лезвием изо льда по его запястью, разрезая вены, и в подставленную чашу закапала кровь. Раскрывшаяся рана выглядела опасной, кожа разошлась так широко, что Тор видел собственное алое мясо, похожее на те куски, что подавались в Ётунхейме к королевскому столу. Глядя на то, как капает кровь в чашу, Тор думал об охоте и о войне, потом — жалел, что не сможет выйти на дружеский бой с Локи, он рад был бы попытаться противостоять ётунской магии своей силой. Не вся кровь стекала вниз, часть разбрызгивалась — лезвие задело крупные сосуды, такая рана могла бы оказаться смертельной. Наполнив чашу, Локи отставил её и снова сжал руку Тора, провёл большим пальцем по ране. С ногтя его стекала холодная вода, тут же замерзавшая на разрезе, превращавшаяся в браслет из прозрачного льда. — Вот так. Теперь рана больше не страшна, и со временем она затянется, — Локи провел кончиками пальцев по ледяной печати, которую наложил. — Останется след, но ты к нему привыкнешь. Тор прикоснулся ко льду, тот показался почти теплым; проходившие сквозь окно солнечные лучи преломлялись в нем, высвечивая голую плоть, делая её яркой. Тор усмехнулся — не такой боли он ожидал от своего супруга. Но эта была вполне терпима, он мог принять такое. * * * Тор понимал, что ведёт себя как мальчишка, но не мог сдержаться и не попытаться сбежать: чем свобода ближе, тем она заманчивее. Однажды он сказал, что отправляется на охоту, но погнал своего зверя в другую сторону — к тому отвесному утёсу, куда опускался сияющий луч Радужного Моста. Даже сам себе Тор не смог бы точно сказать, надеялся ли он тогда по-настоящему увидеть Радужный Мост или просто желал покинуть супружеский дом, казавшийся порой ужасной темницей. Недавняя рана зудела под своим ледяным покровом, но это чувство казалось почти привычным, куда хуже был холод — действие выпитого накануне зелья ослабело, и теперь он пробирался под кожу, дотягивался до костей. Начался снегопад, и, глядя на падающие снежинки, Тор снова вспомнил оставленный дом, асгардские мягкие зимы, в которых каждое утро было теплым. Он спешился и легко ударил зверя по крупу, без слов приказывая бежать прочь. Зверь повиновался, пустился вскачь, оставив Тора наедине со льдом, белым небом и усиливающимся снегопадом, который грозил перерасти в настоящую бурю. Сильный ветер едва не срывал с Тора тонкую рубашку, снежинки опускались на его волосы, ресницы, залетали в рот, таяли в глазах. Холод становился всё сильнее. Тор поднял голову и вдруг подумал, что, может быть, лучше замёрзнуть насмерть, чем оставаться здесь, в чужом ему мире, медленно разрушающим его душу, подтачивающим рассудок. Убить аса не так просто, сложнее, чем свести с ума или подтолкнуть к отчаянью, но холоду Ётунхейма такое было по силам. Ветер постепенно начал стихать, снегопад же только усилился, как и мороз. Вскинув голову, Тор обратился с криком к Хеймдалю, попросил его открыть Мост, хотя не надеялся, что тот согласится помочь. Не дождавшись ответа, он опустился на колени, тщетно вслушиваясь в шорохи падающих снежинок. Холод уже не чувствовался так остро, он будто снова стал привычным. Тор ощущал, как немеет всё тело, но тоска отступила. А потом он увидел Локи, ехавшего верхом со стороны замка, но пока тот не приблизился вплотную, Тор не мог с уверенностью сказать, что видит его на самом деле, а не просто потерялся в игре теней и света, белесые лучи которого путались в беспорядочном снегопаде. Приблизившись к Тору, Локи схватил его за плечо, сильно сжал пальцами, как если бы по-настоящему боялся отпустить; Тор почувствовал это и почему-то вспомнил брачный ритуал, когда их руки стянула вместе инистая корка. — Я отвезу тебя домой, — произнёс Локи своим обычным ровным тоном. Тор кивнул, почти ничего уже не видя сквозь смерзшиеся ресницы. Он поднялся на ноги и смог вскарабкаться на спину зверя, но потом, сколько бы ни пытался держать свою голову гордо поднятой, всё же провалился в чёрно-белое тяжёлое забытье, из которого вышел гораздо позже, уже в королевском замке, лёжа в своей ледяной постели. Он не чувствовал больше холода, только ужасную усталость и что-то вроде стыда — за то, что так глупо попытался сбежать, и за то, что позволил себя вернуть. Локи стоял у изножья кровати, глядя ему в глаза. Тору невольно вспомнились давно ушедшие дни и то, как мать сидела у его постели, напевая колыбельные. — Тебе не стоило пытаться меня покинуть, — строго сказал Локи. Тор чуть приподнялся на локтях и тут же замер, как если бы ожидал наказания, но Локи даже не подошёл к нему ближе. — Знаешь, чего ради был заключён наш брак? Ради мира. Думаю, даже ты достаточно умён, чтобы понять это: правитель Асгарда отдаёт своего сына в Ётунхейм как плату за мир, а мы сохраняем ему здоровье и жизнь, показывая, что не желаем причинить вреда вашему народу. Нужно было лишь придать благолепный вид этой сделке, чтобы она не походила на похищение. Локи замолчал. Несколько секунд он смотрел на Тора с обычным равнодушным любопытством и лишь потом завершил свою фразу: — Не старайся разрушить равновесие, созданное нашими отцами — все от этого только проиграют. Тор кивнул. Он знал, что не просто так отдан в игрушки ётунскому принцу, но знание это не освобождало от ноющего желания свободы. — Я готов понести любое наказание за свой проступок, — он выбирал слова, уместные для речи покорного супруга, но знал, что они скорее звучат как насмешка: Тор не был создан для покорности, пусть и принял свою участь как должное, душа его противилась этому. Он сумел свыкнуться с холодом Ётунхейма, но не с тем, что никогда не сможет покинуть его холодных гор и заснеженных полей. — Я никогда не причиню тебе вреда без особой нужды на то, сын Одина, — имя «Один» Локи выплюнул, как отраву, — потому что не хочу давать повод к новой войне, она не будет на руку нашему народу. — Ты трусишь даже пустить мне кровь, как обычно? — Тор усмехнулся, поднимаясь с места. Глупо было дразнить Локи, но удержаться он не мог, не сегодня. Тор давно уже пытался вызвать в Локи хоть какие-то чувства, но тот, казалось, испытывал их лишь тогда, когда сам того хотел. Гнев был так же чужд ему, как вожделение или печаль, насмешливое спокойствие точно пронизывало его полностью, от волос до костей. — Я режу тебя не ради боли. И не хочу наказывать тебя, — Локи пожал плечами. — Если ты снова попытаешься сбежать, то рано или поздно твоя глупость сама тебя накажет. Более они не разговаривали о попытке побега, и со временем Тор почти сумел о ней забыть, — приказал себе забыть. Иногда Локи резал его едва ли не каждый день — руки, плечи, грудь, даже у самой шеи. Покрывающие раны ледяные корки наслаивались друг на друга, к ним приставала сукровица, собиравшаяся в высокие гряды, и тогда снятие льда оказывалось болезненным. Но иногда Локи подолгу не прикасался к нему, и Тор был благодарен за это. — Для чего ты берёшь мою кровь? — спросил однажды Тор, глядя на то, как очередная рана закрывается прозрачной коркой льда под пальцами Локи. — Пьёшь ее? — Иногда, — кивнул Локи, но Тор так и не смог понять, говорил тот всерьез или только насмешничал, — но чаще даю пить животным. Удивительно, как может кровь существа из чуждого мира влиять на зверей. Может быть, однажды мы используем твою кровь и твоё семя для совершенствования нашего племени. * * * Хотя простые развлечения, доступные ему в этом краю, не надоедали Тору, он с течением времени начал изводиться. Мучительное желание постоянно стучало у него в голове как какой-то причудливый механизм, безнадежно испортившийся, но продолжающий работать — так, быть может, стучал бы, сломавшись, Радужный Мост. День ото дня, к стыду своему, Тор все яснее стал понимать, что его страх быть обесчещенным, подвергнуться унижению или жестокому насилию от мужа был не только страхом. Всю юность свою он потратил на ожидание часа, когда могучий ётун-гигант набросится на него, грубо принудит к болезненному соитию — и, не дождавшись этого, Тор ощутил разочарование. Локи не только не желал подчинять его себе силой, он, казалось, вовсе не интересовался своим супружеским правом. Они спали в одной постели, временами Локи опускал голову на грудь Тору или позволял ему обнять себя в холодную ночь, ведь несмотря на зелья, кровь Тора была всё ещё теплее ётунской, и, должно быть, его тепло доставляло Локи удовольствие. Но ничего большего между ними не происходило. Тор долго не хотел говорить о своих желаниях прямо, но постепенно жажда его становилась невыносимой, он хотел ласки и не понимал, отчего супруг не желает ему даровать что-то подобное, не важно, нежное или жёстокое, лишь бы настоящее. И однажды его терпение выкипело до капли. Когда Локи в поздний час вошел в их покои, Тор прямо спросил его: — Скажи, неужели ты ни разу не возьмешь меня как мужчина? Ни разу не прикоснешься ко мне как супруг, не приникнешь ко мне всем телом? Локи в ответ взглянул на него со своим обычным насмешливым удивлением. — Ты хочешь этого на самом деле? — Этого я ожидал, — согласно кивнул Тор. — Думал, ты воспользуешься правом принудить меня в первую же ночь, овладеешь мной. Но ты не сделал этого тогда, не сделал и позже, ни когда я боялся этого, ни когда хотел. Поэтому я спрашиваю: прикоснешься ли ты когда-нибудь как супруг? — Я, кажется, знаю, чего ты желаешь, но мой народ так не поступает, — Локи встал рядом с ним и чуть склонил голову набок. — Наши женщины сходятся с мужчинами, чтобы зачать детей, и не более того. — Сколько же раз ты сам сходился с женщинами? — Ни разу, — равнодушно ответил Локи, — хоть в моих жилах и течёт королевская кровь, но я недостаточно хорош, чтобы стоило выводить детей из моего семени. Слишком малорослый и владею оружием куда хуже, чем магией. Я хороший чародей, но не воин; сейчас нашему народу нет нужды в мне подобных. Если она возникнет — отец найдёт для меня женщину. Несколько секунд он помолчал, глядя куда-то чуть выше спинки кровати. — Вы, асы, правда сходитесь просто ради удовольствия? Не только мужчина с женщиной, но и мужчины между собой? — с детской наивностью в голосе спросил он, и Тор кивнул в ответ. В тёмно-алых глазах вспыхнуло любопытство и, немного помолчав, Локи добавил: — Покажи мне, как вы это делаете, я хочу посмотреть. Под любопытным взглядом Тор скинул тонкую рубашку, бросил её на пол, как когда-то Локи бросил на пол тёплую медвежью шкуру. Локи прикоснулся к его голой груди и тут же отдёрнул руку. Тор попытался вспомнить, каково это — чувствовать холод, но так и не смог; под ногтями у Локи были заметны кристаллы инея, они заблестели от прикосновения к коже Тора, но не превратились в воду. Тор привычно опустился на ледяную кровать. Глядя в глаза Локи, своему супругу, он попытался вспомнить самые яркие из тех образов, что к нему приходили в фантазиях, и лучшие ласки, которые ему когда-то дарили возлюбленные, остававшиеся рядом всего на несколько часов, и друзья, к утру услужливо забывавшие о случившемся, — но на ум ничего не шло, мысли путались. — Я не смогу сделать всё один, — Тор провёл руками по животу и бёдрам, а потом развёл ноги. Любопытный взгляд Локи не только не придавал ему возбуждения, но и сбивал с толку. — Иди ко мне. Как и положено супругу, Локи не стыдился открывать свою наготу перед Тором, а потому тот знал: пусть член Локи не был настолько велик, как когда-то предполагал себе он сам, рисуя в своем воображении ётуна-исполина, но всё же не был он и мал, в своих размерах Локи уступал немногим из мужчин, с которыми Тору доводилось оставаться наедине. — Нет, — Локи сел на свою половину кровати, но не приблизился по-настоящему. — Сделай с собой то, что делаешь, когда остаешься один, и если мне понравится, то я лягу с тобой. Тор кивнул. Он обхватил свой член и начал гладить его, сначала неспешно, потом всё быстрее и быстрее, сжимая грубо и почти болезненно. Пальцы другой руки он смочил слюной, завел между ног, сначала погладил ладонью свои бёдра, скользнул по промежности, чуть сжал мошонку и только потом опустился ниже, протолкнув два пальца в себя. Они легко вошли внутрь. Теперь, когда некому было его ублажать, Тор сам ласкал себя в точности как сейчас — одну руку опускал на член, а другой, запустив её между ног, распалял себя, дотрагиваясь до чувствительного места, как дотрагивался до него партнёр по любовной игре. Тор на мгновение убрал руку, чтобы снова плюнуть на пальцы, влажными они входили куда легче. Снова заведя их внутрь, Тор краем глаза взглянул на Локи — тот наблюдал за ним с любопытством, но теперь оно казалось холодным и полным отвращения. Сделав глубокий вдох, Тор широко развёл пальцы, чтобы показать, сколько может принять в себя: у него было довольно мужчин, чтобы знать — многим нравится видеть, как сильно он себя растягивает, показывая розовую гладкость внутри. Тор готовился оказаться на ложе с исполином, впустить в себя член весьма внушительного размера, некоторые из его любовников даже брались ввести в него руку, и у Тора получалось раскрыться достаточно, чтобы это стало возможным. Не желая просто ждать дня расставания с привычной жизнью, как ждёт ножа обречённый на заклание скот, Тор ещё много лет назад приказал себе видеть испытание доблести в грядущем бесчестии — он должен был стать сильным, научиться терпеть боль, сдерживать гнев, чтобы вынести супружество с ётунским принцем. Он сумел подготовиться к браку и, лишённый испытаний, которых ожидал, мучился от этого едва ли меньше, чем от недостатка ласки. Медленно, движение за движением, он приводил себя в состояние всё большего вожделения, ощущал, как приближается желанная разрядка. Тепло внутри него становилось неистовым жаром, Тору даже показалось, что лед повлажнел под его спиной и тут же снова замерз на тонких волосках, покрывавших его поясницу. Но любопытство в глазах Локи так и не сменилось возбуждением. Напротив, теперь он смотрел с неприязнью, невозможной ни для кого в паре, желающей остаться вдвоем на супружеском ложе. — Разве ты ничуть не хочешь меня? — Тор замер. Он высвободил пальцы и медленно сел, уже не желая продолжать. Возбуждение всё ещё разливалось по телу мерцающим жадным огнём, но лед уже начал остужать его. Локи взглянул на Тора с уже ничем не скрываемым отвращением. — Неужели можно хотеть прикоснуться к такому? Показываешь мне свое розовое мясо, — он усмехнулся, поднимаясь с ложа, — и надеешься, что оно меня прельстит. Ты говорил, что с гордостью назывался асгардским принцем и могучим воином, а сам, как я вижу, только и ждал, пока другой мужчина подчинит тебя себе, использует, как у зверей самец использует самку. Каждое его слово было острым, колючим, как кристалл инея. — Но знаешь, что ещё более нелепо? — продолжил Локи. — Тебя силой отдали мне в супруги, а ты надеялся получить удовольствие от тех мерзостей, которые я в твоих мечтах намеревался сотворить. В жизни не видел такой отвратительной похоти. Тор давно признался сам себе в этих грехах, но услышанная из чужих уст правда показалась ему болезненной пощёчиной. Он действительно успел за годы ожидания пристраститься к тому, чего когда-то боялся, но прежде ни разу не признавал эту привычку слабостью. — Только из-за того, что твоему народу неведома любовь, не стоит называть глупостью чужие желания. Они ничем не хуже твоих собственных. — Если всякая любовь выглядит подобным образом, я рад, что никогда не встречал и не встречу её, — сухо произнёс Локи и попятился. Если бы Локи сейчас покинул спальню — это было бы величайшее оскорбление из всех, что Тору довелось понести в своей жизни. Но Локи не ушёл, а остался. Несколько минут он стоял неподвижно, будто не в силах принять то или иное решение, но потом встряхнул головой и снова подошел к кровати, молча снял одежду и опустился на свою половину. На этот раз Локи не стал поворачиваться к Тору лицом, чтобы привычно взять его за руку или даже пристроить голову на груди, но, по крайней мере, в нём больше не было отвращения. Развернувшись спиной к Тору, Локи замер, не то мгновенно заснув, как умели делать это ётуны, не то притворившись спящим. Тор слышал его дыхание так же ясно, как своё собственное, чувствовал под спиной гладкость ледяной кровати. Его член всё еще был налит кровью, мучительно ныл, Тор хотел снова прикоснуться к себе, а ещё больше хотел почувствовать прикосновение Локи, но знал, что не получит этого. Не сейчас и вряд ли хоть когда-нибудь. * * * Больше Тор ни разу не просил Локи о любовных ласках, и, казалось, тот забыл о состоявшемся неприятном разговоре. Они по-прежнему ночевали вместе на ледяном ложе, Локи по-прежнему клал голову Тору на грудь или обнимал его сзади, будто всем телом пытаясь впитать его тепло. Однажды он сказал, что желает по утрам расчёсывать Тору волосы, и тот не стал противиться — пусть прикосновения Локи не были для него привычны, но неприятными их Тор бы не назвал. Почему-то это занятие не наскучивало Локи, даже если затягивалось едва ли не на час. Он перебирал волосы Тора пальцами или простым гребнем, тот показал ему, как плёл тонкие косички у висков, когда был принцем, и, порой, Локи заплетал их ему точно так же или складывал в новые узоры, многие из которых были красивыми. Чтобы соблюсти обычаи своего народа, Тор всегда расплетал косы, прежде чем выйти из супружеских покоев, но Локи, казалось, ничуть не был в обиде. — Отец посылает меня в Асгард, — сказал он однажды, проверяя надёжность переплетения прядей, дёргая их почти болезненно. — Скоро коронация принца Бальдра, и кто-то из королевской семьи должен присутствовать. Я думаю взять туда тебя. Посмотришь, как живёт твоя семья и твой народ, увидишься со старыми друзьями. Может быть, даже с возлюбленными, я позволю тебе это. Тор резко обернулся всем телом. Он думал, что увидит в глазах Локи усмешку, но тот смотрел серьезно. — Разве ты не боишься, что я могу сбежать от тебя? Попрошу отца укрыть меня среди прочих асов, и как ты меня найдёшь? — Ты не сможешь спрятаться, да и не захочешь убегать от меня, — улыбнулся Локи, подступив к нему еще ближе. Он заключил Тора в объятия, осторожно погладил по спине, и тот ощутил лопатками прохладу раскрытой ладони, — ведь давно уже больше похож на нас, чем на них. Тор попытался отыскать подходящие слова, чтобы возразить, но не смог найти ни одного. Он взглянул на своё отражение в гладком прозрачном льде окна: его кожа давно уже стала снежно-белой, а черты лица чуть заострились, тело сплошь покрывали причудливые узоры шрамов, похожие на те узоры, что с рождения покрывают любого ётуна. Тор не чувствовал холода, сырое мясо стало привычным, казалось на вкус не хуже жареного, а гладкие белые стены дворца Лафея выглядели в его глазах куда красивее золотых стен дворца Одина. — Я хочу взять ещё немного твоей крови. Повернись спиной, — сказал Локи, и Тор согласно кивнул. Он закрыл глаза, послушно повернулся и расправил плечи, ожидая привычного чуть обжигающего прикосновения острого ледяного лезвия. На этот раз оно прошлось ниже обеих лопаток и прочертило дважды изогнутую линию. Когда кровь его тяжелыми каплями поползла вниз, чтобы упасть в металл чаши, Тор вдруг подумал, что, может быть, ётунам все же знакома любовь, и они умеют дарить друг другу ласки, просто выглядят те иначе, чувствуются иначе. — Ты всё ещё отдаешь мою кровь животным? — тихо спросил Тор. — Нет, — он не видел лица Локи, но привычно услышал в голосе улыбку, — теперь я выпиваю всё сам. Она очень приятная на вкус. Тор склонил голову ниже и представил себе, что Локи целует оставленный ледяным лезвием разрез.