1000 и 1 звёздочка

      Так уж сложилось, что для меня одиночество в физическом плане всегда ассоциировалось с холодом. Да, когда я оставалась одна, меня часто охватывала сильная неконтролируемая дрожь, проходящая по всему телу, справиться с которой можно было, только укутавшись с головой в одеяло. Я часто описывала внутреннюю пустоту или нехватку любви как понижение температуры на несколько градусов…       И это всегда казалось мне абсолютно логичным. — Ты не замёрзла? — мы столкнулись взглядами раньше, чем я была к этому готова, а потому пришлось поспешно опускать голову, чтобы незнакомец, вероятно, случайно оказавшийся на тесном балконе общежития, не разглядел в моих глазах ничего лишнего. Хотя его бестактный вопрос и без того наводил на мысли…       Например, о том, что он уже некоторое время наблюдал за мной издалека, вероятно, не решаясь приблизиться и заявить о своих намерениях.       Я покачала головой, отвечая на заданный вопрос: — Нет, и если хочешь курить, здесь точно не лучшее место.       Он неопределённо пожал плечами, чтобы затем, шагнув к моей половине балкона ещё немного ближе, накинуть мне на плечи собственный плащ. У вещи был особый запах, но не едкий, как если бы этот парень курил или несколько дней валялся под забором — нет, я ощутила нечто действительно уникальное и потому почти неописуемое, как будто мне в руки попала крохотная частица космоса, заключённая в обработанном на машинке куске ткани. Обычно со мной ничего подобного не случалось: люди в университете, как оказалось, все до одного, несмотря на внешнюю привлекательность, внутри из себя почти ничего не представляли.       Мне всегда хотелось заглянуть немного глубже, выяснить мотивы и причины, но у большинства студентов таковые просто отсутствовали. Они плыли по течению, не стремясь ни вверх, ни вниз; им не хотелось ни большего, ни уж тем более сбежать из четырёх стен этого учебного заведения: можно было без сомнений заявить, что их головы не отягощали вообще никакие размышления сложнее выбора блюда в столовой, и тем более удивительным открытием стало появление кого-то, кто определённо размышлял о вещах иного порядка. — Я хотел понаблюдать, — он опёрся на перила, стараясь не касаться их там, где когда-то не так давно другие тушили сигареты. — С близкого расстояния, раз уж выпал шанс. — Смотри, — я пожала плечами и снова взялась за конспект.       Идея писать на весу ужасно сочеталась с моим и без того не идеальным почерком, потому я облюбовала местечко на стене, где, устроив тетрадь на вертикальной поверхности, можно было спокойно переносить ключевые аспекты из учебника на бумагу. Заниматься переписыванием я не любила, вероятно, даже больше всего прочего, и моё не слишком довольное выражение лица не осталось незамеченным. Казалось, этот парень смотрел исключительно на меня: он ни на секунду не отводил взгляд, изучал каждый полутон движения, которое я ещё даже не осознала, и от этого становилось то ли некомфортно, то ли настолько спокойно, что я готова была хоть сейчас всё ему рассказать. Всё, что вообще захочет узнать обо мне. — Ты сегодня видела звёзды? — его вопрос вырвал меня из процесса развёртывания длинного и сложного предложения, дабы сформулировать несколько коротких — проще, понятнее, поскольку в минуты подготовки к экзамену у меня явно не будет ни одной лишней секунды на то, чтобы пытаться уловить суть в нагромождении эпитетов.       Я подняла голову, сталкиваясь с глазами незнакомца, так нагло ворвавшегося в мою комфортную тишину: — Нет, а должна была?       Он хмыкнул, пожав плечами, и ненадолго отвернулся, устремив взгляд куда-то вдаль, выше уровня многоэтажек, плотно обступивших общежитие со всех сторон. Наблюдать за ним оказалось интересно, хотя обычно я не задерживала взгляд ни на ком дольше, нежели на несколько мгновений… Я как никогда чётко видела, что за каждым действием и каждым движением скрывалось нечто большее; что-то ещё, для разгадки которого требовалось приложить немало усилий. И как любитель головоломок, разве могла я отступить?       Оставив незаконченный конспект (в конце концов, никому в группе, кроме меня, до них всё равно не было дела), я подошла к нему и осторожно замерла рядом, устремив взгляд туда же, куда и он. — Смотри, — шёпотом произнёс мой собеседник, пальцем указывая чуть повыше крыш многоэтажных домов. Сначала я ничего не видела, долго пытаясь вглядеться в темноту облаков, но спустя некоторое время действительно разглядела ярко сверкающую звезду. — Она тоже, наверное, чьё-то Солнце, — я сложила руки на перилах, а затем положила на них голову, наблюдая за точкой на стремительно чернеющем небе.       Следовало бы вернуться в комнату и заняться учёбой: меня дожидалась ещё высшая математика с её громадными интегралами, незаконченный проект и целая гора книг, которую я взяла в библиотеке с обещанием через неделю вернуть… Но я стояла рядом с незнакомым парнем, вслушиваясь в наступающую ночь, гуляющих под общежитием студентов, перебранку молодожёнов из дома напротив и чужое дыхание — тихое, но такое абсолютно уместное в это мгновение.       Наверное, тишина между нами и после всегда казалась мне идеальной. — Ты часто здесь бываешь, — словно бы невзначай отметил он, взглядом следуя за бегающим во дворе мальчишкой, которого упустила из виду его собственная мать. — Почему? Мне казалось, есть более удобные места, чтобы учиться: библиотека, кафе… даже лавочка в парке. Но здесь, сейчас… на эти балконы не ходят даже курильщики, потому что слишком заметно. Или, может, чересчур тоскливо — кто их разберёт. — А ты почему здесь оказался? — я повернула голову, более не скрывая своего интереса к чужим чуть распатланным волосам. — Или сигареты забыл?       Парень едва приподнял уголки губ, демонстрируя мне свою самую искреннюю улыбку, а затем шёпотом объяснил: — Следил за тобой.       Его слова звучали как хорошая шутка, розыгрыш, и другая, возможно, рассмеялась бы, наслаждаясь вниманием к собственной персоне, но я чувствовала: он не лжёт. Кто знает, почему и зачем этому человеку потребовалось изучать меня с расстояния (да и я не хотела выяснять истину), только вот в том, что парень действительно скрупулёзно следил взглядом за моими передвижениями, я не сомневалась ни на секунду. Вероятно, от мысли о подобном мурашки должны были бегать по коже, но я исключительно передёрнула плечами, избавляясь от весьма настойчивого чувства беспокойства.       Мне следовало бы испугаться или хотя бы задуматься о побеге… хотя, наверное, он бы всё равно этого не позволил. — И как, интересное досье получилось? — я снова перевела взгляд вверх, к небу. Теперь его заполняло целое множество звёзд: уже и не отличишь, какая их них была той единственной, ради которой я оторвалась от написания конспектов… — Тяжело, наверное, быть звездой. Это мы считаем каждую из них уникальной и особенной, яркой или невероятной, а они в обществе друг друга, думаю, видят себя совершенно не особенными. Ещё и точно есть те, которые светят не слишком ярко, и среди своих успешных соседей просто не могут нормально существовать.       Он слушал внимательно, не упуская ни единого слова: я чувствовала, что его взгляд направлен на меня (или даже «в меня» — за пределы того, что я понимала или знала наверняка), и при этом ни единое движение или выражение лица не говорило о том, что ему не нравится. Нет, он наслаждался мной… Вряд ли кто-нибудь был хотя бы вполовину так же заинтересован мной до этого. Ловить каждое моё слово, какой бы откровенный бред ни срывался с моих губ: это походило на особую силу, и меня удивляла даже мысль, что кто-то вообще на это способен. — Звёзды всегда знают, насколько они особенные, — парень наклонил голову назад, потягиваясь, словно большой ленивый кот. — Иначе это не звезда, а так, маленький метеорит, пролетающий по небу… сгорит в собственных чувствах и не заметит.       Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но затем передумал, замолчал и посмотрел на меня, пытаясь угадать по выражению лица, уловила ли я тонкую ниточку мысли, изначально заложенную им в рассказ.       Я кивнула. Возможно, для других в этих фразах не было и крупицы смысла; кто-то и вовсе счёл бы их бредом сумасшедшего, случайно вырвавшегося на волю из диспансера, но для меня каждое слово из произнесённых им содержало в себе нечто большее, чем обычно закладывали в свою речь люди. А вместе все эти крупицы представляли собой, откровенно говоря, безграничный космос, вглядываться в который я могла, наверное, целую вечность. — И давно ты… наблюдаешь? — я скрутила тетрадь в своих пальцах, заранее понимая, что сегодня уже точно не напишу ни единого слова.       Парень, хмыкнув, осторожно поправил собственный плащ на моих плечах. Кажется, рядом с ним я ощущала себя до ужаса тепло: несмотря на то, что надвигалась ночь и, казалось, температура обязана была опускаться, в пределах его видимости словно бы не существовало самой концепции, которая определяла бы понижение температуры на несколько градусов вниз… Словно бы этот человек смог одним своим появлением избавить меня от надоедливого ощущения одиночества, так долго преследовавшего и ни на секунду не позволявшего вдохнуть свободно.       Я только покачала головой: не бывает ведь таких совпадений, и уж точно не могло существовать того, кто бы настолько подходил мне каждым своим движением и словом, чтобы я больше не думала ни о чём, кроме удивительного запаха и соблазнительного изгиба губ?..       Ночь, казалось, полностью вступила в свои права.       Студентов под окнами стало меньше, а оставшиеся быстро сбивались в группки, как будто приближающаяся тьма являлась их естественным врагом, бороться с которым можно лишь спиной к спине с человеком, которому способен доверить всего себя. Обычно я бы с пренебрежением сказала, что эти предрассудки — полная ерунда, однако сегодня… на этом крохотном балконе, рядом со странным парнем, появившимся буквально из ниоткуда, я как никогда ощутила необходимость остаться рядом с другим человеком. Мне было такое несвойственно настолько, что любой из знакомых ни за что не поверил бы, расскажи я о сегодняшней беседе или об этом странном тёплом чувстве, которое против воли вызывал у меня едва знакомый парень. — Разве это имеет значение? Время — это формальность, никому не нужное правило, — он зевнул, словно эта тема казалась ему абсолютно бессмысленной, — оно устарело ещё пару столетий назад, а мы всё ещё цепляемся за выдуманную кем-то идею часов… Завтра и вчера — два абсолютно несуществующих понятия, которые мы почему-то возводим в абсолют.       Я неопределённо пожала плечами, не зная, стоит ли после нескольких чужих выводов, пусть и абсолютно логичных и явно не противоречащих моему пониманию мира, соглашаться с необходимостью заменить привычные мне меры исчисления на что-то другое, кажущееся необычным или даже опасным.       Наверное, ему казалось, что я совсем ничего не понимаю, да и я после его реплик порой действительно чувствовала себя студенткой-первокурсницей на лекции профессора, при чём последний на досуге изучил от и до большую часть научных трактатов в библиотеке. Я не понимала, зачем ему это. У него ведь было всё: собственные правила существования и эта громадная, буквально непостижимая вселенная, сотканная из утверждений, теорий и домыслов, знание почти что обо всём в мире и об устройстве мироздания целиком… Для чего человеку, который знает так много, (и хоть и не отождествляет себя с находящимся на вершине мира, но явно в действительности именно там и располагается) нечто настолько примитивное и ограниченное собственным пониманием, как я?       Одно дело — наблюдать за далёкой недостижимой звездой, выписывая в тетрадь подробности её существования, и совершенно иное — следить за любительницей просиживать вечера на балконе общежития, занимаясь, по мнению многих, делом абсолютно бессмысленным. В конце концов… нынче выполнять домашние задания совершенно не в моде. — Всё в порядке? — он положил ладонь рядом с моими пальцами, которые порой инстинктивно слегка подёргивались, перемещаясь туда-сюда по поручню следом за моими скачущими из угла в угол мыслями. — Если тебе не нравится, можем просто молчать, звёздочка.       Я удивлённо повернулась к нему едва ли не всем корпусом, пытаясь понять, откуда взялось это уменьшительно-ласкательное прозвище и стоит ли мне беспокоиться по этому поводу…       А затем мои пальцы будто бы сами собой скользнули к его ладони. Сначала я коснулась чужой руки самими подушечками, словно боясь, что это прикосновение причинит мне боль, но после… за какое-то мгновение его рука ловко «поймала» мою за запястье, не предоставляя и шанса отодвинуться, чтобы переплести собственные пальцы с моими. Слегка огрубевшая кожа, осторожные прикосновения — я не понимала, что происходит, но и не стремилась к этому: рядом с ним достаточно было закрыть глаза и позволить телу плыть по течению, поскольку сомневаться в способности этого человека защищать у меня ни нашлось ни единого, даже самого бессмысленного повода. — Ты тёплый, — я осторожно стиснула его руку немного сильнее, и парень ответил мне едва ощутимым прикосновением в ответ. Сердце билось часто-часто, и я почти чувствовала, как оно неторопливо поднимается вверх, комом подкатывает к горлу… даже если чисто физиологически подобное выглядело абсолютно невозможным. — И ты, — он улыбнулся, поднеся наши переплетённые пальцы к своему лицу. На мгновение я подумала, что сейчас он коснётся ладоней губами, и даже вообразила эту секунду осторожного прикосновения, определённо до ужаса приятного и почти что волшебного, которое могло бы стать и чем-то большим… Но парень так же плавно расслабил пальцы, позволив им свободно повиснуть в воздухе.       Другой определённо бы что-то сказал. Я знала наверняка: окажись передо мной какой-нибудь иной мужчина, точно не удержался бы от пошлости, неуместной шутки или чего-то ещё, точно испортившего бы это волшебное мгновение, когда я, казалось, чувствовала человека рядом с собой настолько же ярко, как и саму себя. Его рука словно бы стала продолжением моей. И пусть в соединении нервных окончаний я мало что понимала, мне показалось, что он — это я, а я — это он, и уже не требовалось ни что-то объяснять, ни доказывать, как это обычно происходило во время первого близкого знакомства с другим человеком.       Я отвела взгляд.       Эта искренность, абсолютная и даже пугающая, влекла меня не меньше, чем мотылька звал свет мерцающей в темноте лампочки… и хотела я того или нет, инстинкты требовали довериться. Подчиниться. Прочувствовать эту секунду близости, а после, возможно, дойти и до чего-то большего, чего-то более… во всех смыслах впечатляющего.       На мгновение я подумала было спросить, как его зовут или где он учится — такие банальные вещи, которые люди обычно узнают раньше, чем берут кого-то за руку настолько нежно, что по коже бегают мурашки, — но затем поняла, что вся эта информация не представляет из себя абсолютно ничего значимого. Какая, в конце концов, разница, на каком году обучения находится человек, осторожно поглаживающий мои пальцы в своей ладони? Это было, возможно, неоправданной глупостью с моей стороны: вот так взять и довериться незнакомцу, все мои знания о котором представляли собой от силы два предложения… Но я в своей жизни совершала и намного более рискованные поступки. — Откуда ты такой взялся? — тихо спросила я, когда он осторожно выпустил мои пальцы, ненадолго отступая, словно желая взглянуть на меня издали. Не чтобы оценить: только полюбоваться, насладиться прекрасной картиной, сотворённой безликим художником-природой. — Ты как будто свалился с Луны или прибыл из какой-нибудь марсианской колонии… Такой же нереальный. — Что в таком случае реально, если я для тебя — всего лишь фантазия? — парень провёл пальцами по поручню, задумчиво очерчивая на нём линии невидимых для меня рисунков. Быть может, он повторял знакомые ему одному узоры на кукурузных полях; возможно, решал задачу, над которой веками билось человечество, — я не знала, только чувствовала, что мой собеседник глубоко ушёл в себя, пытаясь познать глубины неизвестного. — Ничего, — я пожала плечами, со вздохом скользя взглядом по торопящимся домой взрослым. Тем самым, работающим с девяти до шести за копейки, которым не позволялось ни выходных, ни отпусков и которыми никто из обитающих в общежитии не мечтал стать… и всё же становились. Все мы каждое мгновение находились в шаге от превращения в тех самых офисных планктонов, не имеющих ничего, кроме желания хотя бы раз в неделю нормально выспаться. — Всё это абсолютно нереально.       Парень с интересом подпёр голову рукой, вглядываясь в черты моего лица и то, что скрывалось за ними, в глубине глаз и за беспечно произнесёнными фразами. Никто никогда не искал во мне двойного дна или глубинного смысла, а этот человек словно разбирал каждое моё предложение на слова, чтобы после разложить их на буквы, звуки или атомы и в конце концов прийти к весьма и весьма неоднозначным выводам. Это интриговало. Манило и притягивало взгляд — мне сложно оказалось даже подумать о чём-то отвлечённом в его присутствии, не то что попытаться развернуться и уйти, бросив на половине решение головоломки.       Я хотела знать, что он за человек. — И мысль о том, что всё, происходящее вокруг тебя, — всего лишь плод твоего разума, позволяет тебе чувствовать себя в безопасности? — его пальцы сами собой приблизились ко мне, и я даже ощутила чужое желание снова коснуться моей кожи, но он сдержался, отодвинул руку и терпеливо взглянул на меня, дожидаясь ответа.       Сама мысль о том, как близко он подобрался к разгадке моей сущности, заставила меня вздрогнуть. Да, мой собеседник прекрасно понимал всё то, что скрывалось за шелухой слов, — ему не требовалось долго и пристально изучать мои клетки, чтобы разобраться в устройстве моего организма; он и так знал — чувствовал — всё необходимое. В этот момент мне следовало бежать без оглядки или смириться с тем, что, возможно, между нами зародится нечто большее, чем просто мимолётный интерес…       Откровенно говоря, у этого парня и его приятно пахнущего плаща были все шансы на целую маленькую вселенную. Крохотный мирок, кажущийся случайному наблюдателю абсолютно непривлекательным и даже скучным, но для нас двоих — полный невозможной теплоты, внимания, заботы и всего того, из чего, по моему определению, состояло идеальное место для жизни. — Вроде того, — я отошла от заграждения, прислоняясь спиной к стене дома. Ленивый строитель криво уложил кирпичи, и потому я ощущала их неровные срезы, врезающиеся в кожу даже сквозь два слоя одежды. — Безопасность — первое, к чему я стремлюсь.       Он едва кивнул головой, соглашаясь с моими словами, и ненадолго замолчал. Мы вместе наблюдали за тем, как становится всё темнее и темнее, — это ночь постепенно опускалась на город, решительно перетягивая на себя одеяло суток. Внизу постепенно замолкала жизнь, шевеление обитателей соседних домов во дворе сходило на нет… некоторые лавочки всё ещё занимали студенты, но уже не те представители шумных компаний, от смеха которых порой звенели старые окна. Теперь на скамейках ворковали, перешёптываясь и хихикая, влюблённые парочки, а кое-где устроились и любители спиртного, в одиночку или небольшими группами упивающиеся моментом.       Обычно в это время я сидела в комнате. Занималась учёбой или же готовила ужин, задумчиво глядя наружу сквозь большое окно на кухне…       В общежитии всегда было тесно. Не только из-за размера комнаты и невозможности нормально развернуться: меня душили местные правила. Сама мысль о наличии такого количества человек на квадратный метр сводила с ума, а ведь мы все умудрялись не просто выживать, но ещё и учиться, заниматься собственными делами, отдыхать… Грязь, шум, полное отсутствие интереса как к себе самой, так и ко всем вокруг. «Перевалочный пункт», откуда каждый в глубине души мечтал поскорее сбежать, — я не представляла его, этого интересного глубокого и попросту невероятного человека здесь, в пределах тесных тёмных комнат, пустых холодных коридоров и атмосферы чего-то из далёкого прошлого. — Ты ведь не отсюда? — я сильнее укуталась в чужой плащ, словно бы его наличие могло помочь избавиться от непрошенных мыслей, которые волей-неволей возникали в пределах моей не менее тесной, чем это общежитие, черепной коробки. — Нет, — он подпёр голову ладонью, на мгновение позволив нашим взглядам пересечься. В его почти что кошачьих глазах можно было разглядеть, вероятно, целую вселенную, но я успела уловить только хитрый блеск задумавшего пакость хвостатого… — Я вообще много где. Сегодня здесь, завтра — там, вчера — повсюду; мне просто нравится наблюдать за тобой, звёздочка. Твои мгновения перед закатом, пока ещё достаточно светло, чтобы писать, не включая свет, притягивают мой взгляд и заставляют превращаться в какого-то безумного сталкера. Эти медитативные движения пальцев, шелест страниц, скрип шарикового пера — сложно не засмотреться.       Я не знала, что и сказать. Этот маленький ритуал в виде написания конспектов, появившийся у меня с наступлением весны, должен был помочь сосредоточиться на учёбе, поскольку в комнате порой сложно было собрать разбегающиеся по углам мысли в кучу, чтобы заняться выполнением домашнего задания, но в итоге привнёс в мою жизнь разве что привычку считать прохожих и изучать расписание обитающих в общежитии курильщиков… — Оставайся, — тихо произнесла я, невольно чуть сильнее, чем раньше, стискивая тетрадь в собственных пальцах. — И что же ты предложишь вечному скитальцу? — он с уже почти что привычной полуулыбкой наклонил голову, изучая выражение моего лица, пока я с тем же интересом вглядывалась в него. Ночная темнота размывала очертания, позволяя видеть лишь некоторые детали образа, воспринимать картину целиком: без лишних сложностей и шероховатостей, которые при свете дня, возможно, напугали или перетянули бы внимание на себя… хотя я и при свете дня вряд ли смогла бы отвести от него взгляд. — Я не ищу постоянства, ведь его не существует; не пытаюсь найти «дом» или что-то иное; что же ты хочешь предложить мне, маленькая звёздочка? — Наблюдение с близкого расстояния, — я чуть прикусила губу, не зная, что ещё могу ему сказать. В моём маленьком мире никогда не было ничего настолько невероятного, настолько не вписывающегося в привычные мне каноны существования. И тем не менее это новое не столько пугало, сколько интриговало, манило… Несмотря на инстинктивный страх перед неизведанным, ужасно хотелось подойти ближе и выяснить, что за чудо ворвалось в пределы моего существования и одним своим появлением сместило и раздвинуло все границы, превратив их во что-то неоспоримо большее.       Он, казалось, несколько мгновений размышлял над моим предложением, словно бы взвешивая все плюсы и минусы, как и было положено (только я подозревала, что мой новый знакомый лишь делает вид, слегка растягивая удовольствие от принятия решения), а затем кивнул: — От такого предложения просто невозможно отказаться, звёздочка.