крылья

…Син Цю ласков и аккуратен - как всегда. И как всегда, это пугает Чун Юня до чертиков. Почему-то ему кажется, что в обманчивом спокойствии друга, в его нежных, почти заботливых прикосновениях куда больше опасности, чем, например, в яростных и хаотичных атаках Итто, когда они тренируются драться врукопашную. Пальцы, перехватывающие запястья Чун Юня и прижимающие их к стене над его головой, почти не ощущаются, настолько невесомым кажется прикосновение. Но Чун Юнь знает, что даже дернуться не получится: в одно мгновение хватка друга может превратиться в стальные тиски. Син Цю проводит кончиками пальцев свободной руки по щеке Чун Юня, и тот крупно вздрагивает. Будто по щеке провели кончиком ножа. Он очень боится, что их увидят. Быть прижатым к стене вот так, посреди коридора главного корпуса, - это почти унизительно. Было бы унизительно, если бы это делал не Син Цю, а кто-то другой. Но его друг… Чун Юнь смотрит в спокойные золотистые глаза и медленно выдыхает. Син Цю можно все. Потому что сам он - все. Все, что, по сути, есть у Чун Юня. Вся его жизнь теперь завязана на этого обманчиво хрупкого парня, который заменил ему семью, друзей, отношения. Син Цю - его бог, но так его Чун Юнь боится называть даже в мыслях. Поэтому если его друг решил, что надо прижать Чун Юня к стенке в коридоре, значит, так надо. Наверное, это еще одна тренировка, смысла которой глупый Чун Юнь пока еще не понимает. Но Син Цю точно знает, что он делает. Потому что он умный. Умнее всех. Син Цю тянется губами к его шее, и Чун Юнь прикусывает губу в ожидании боли. Близкое взаимодействие с Син Цю - всегда про боль. Нежность… нежность обычно в другом. В том, как друг всегда его защищает, стоит кому-то попытаться обидеть Чун Юня или посмеяться над ним. В том, как искренне переживает, когда глупый Чун Юнь попадает в неприятности. В том, что заботится о нем все время: следит, чтобы Чун Юнь не шлялся где попало, чтобы не тратил деньги, чтобы не общался с плохими людьми. А боль… сначала это было тяжело. Чун Юнь не понимал, зачем друг делает это с ним, хотя тот терпеливо и подолгу объяснял, что это делает его сильнее. Нет, конечно, это тоже было про заботу, ведь Син Цю хотел, чтобы Чун Юнь стал действительно стал сильнее и чего-то достиг по-настоящему/ Но терпеть было непривычно, и Чун Юнь иногда даже незаметно плакал, уткнувшись в локоть, пока на спине взрывались болью порезы. А потом боль стала сладкой. Нет, она все так же пугала Чун Юня, но… но теперь каждый порез, каждый удар воспринимался как подарок. И этот факт осознавался не только мозгом, но и всем его существом: ты нужен Син Цю. Ты важен ему, раз он делает для тебя это. Вот и сейчас Чун Юнь просто доверчиво распахивает глаза и запрокидывает голову, чтобы Син Цю было удобнее кусать его за шею или резать кожу. Но тот внезапно просто легким и мимолетным мазком касается губами его шеи. Дрожь волной пробегает по позвоночнику Чун Юня, пока в голове бьется паническая мысль: «Что это? Что это значит? Что он делает?» Он всхлипывает от напряжения еле слышно, и после нескольких мучительных мгновений сомнений и колебаний шепчет еле слышно: — Син Цю… Тот быстро накрывает прохладным пальцем его губы и легко улыбается. — Тихо. Не здесь. И вдруг отпускает его запястья, чтобы решительным жестом ухватить за локоть и втолкнуть в дверь ближайшей же аудитории. Она оказывается пустой, и Чун Юнь уверен - это не случайность. Просто Син Цю заранее изучил расписание пар в этом корпусе и знает, что сейчас эта обшарпанная комната никому не понадобится. — Раздевайся. В тоне Син Цю никогда не бывает надменности, он даже приказы произносит спокойно и будто ласково. Но звучат они при этом так, что не послушаться нельзя. Чун Юнь стягивает через голову толстовку, потом футболку. Выражение лица Син Цю остается абсолютно непроницаемым. — Джинсы. Чун Юнь вскидывает удивленный взгляд: зачем?.. Обычно же хватает спины? Но его руки сами уже развязывают кроссовки, а потом расстегивают джинсы. Спуская их вниз, он по-дурацки путается в них ногами - потому что не скинул кроссовки нормально до конца. И ему очень стыдно, что он такой неуклюжий и нелепый. Лицом к стене он разворачивается, не дожидаясь приказа. Кажется, он мелко дрожит, - не потому, что замерз, Чун Юнь не испытывает холода, потому что и так все время наполовину замерзший, - слишком силен выброс адреналина в кровь от предвкушения и страха. Син Цю подходит сзади, и Чун Юнь знает, что в руке у него нож. Ему даже не надо оборачиваться и смотреть. Однако вместо обжигающего росчерка по лопатке Чун Юнь вдруг чувствует прикосновение прохладных губ к позвоночнику. Син Цю целует каждый позвонок, спускаясь ниже, повергая Чун Юня в смятение и панику. Его друг никогда не делал так раньше, и это ломает привычные, устоявшиеся схемы, уютный и комфортный порядок вещей. Чун Юнь снова всхлипывает и скребет пальцами стену. Спрашивать он больше не решается. Долгожданный порез приносит облегчение. Теперь все как надо, как правильно. Чун Юнь тихо шипит от боли и утыкается лбом в стену. Та приятно холодит кожу. Порезы сегодня, впрочем, тоже не такие, как обычно. Обычно Син Цю не стесняется в движениях, и они ложатся длинными линиями, пусть и очень аккуратными. А сейчас… боль жгущая, постоянная и неторопливая. Кажется, его друг что-то вырисовывает на спине ножом. Чун Юнь закусывает кулак, слёзы наворачиваются на глаза против воли. А потом - снова поцелуи. Шея, лопатки… Син Цю близко, очень близко, но не прижимается вплотную. Чун Юнь понимает, что он не хочет измазаться в крови. Его друг крайне предусмотрителен. Как всегда. Ногти Син Цю болезненно впиваются в кожу на бедрах. Чун Юнь вдыхает шумно - на этот раз порезов будет больше? На ногах тоже? Но нож все еще гуляет по его спине. Рисует что-то. Что-то большое - сначала на одной лопатке, потом на другой. От более крупных движений Син Цю переходит к мелким порезам. Они пересекаются и накладываются, хотя Чун Юнь от боли уже почти не чувствует конкретных точек, в которых кожу обжигает в очередной раз. Кровь стекает по спине, по трусам и ниже - на ноги. Вот почему Син Цю сказал снять и штаны тоже. Крови не то что бы много, не реки, конечно, просто много сползающих капель, - тяжелых, щекочущих. Чун Юнь знает, что от них остаются длинные красные полоски-потеки, и вдруг начинает беспокоиться: вдруг они испортят Син Цю его картину? Но тот вдруг наклоняется и слизывает потеки. Чун Юню щекотно от его языка, и он дергается, хрипло и нервно хихикая. Син Цю моментально оказывается где-то у его уха и шепчет опять этим своим тоном, которого нельзя не послушаться: — Замри. Я почти закончил. Заканчивает он действительно быстро. Кажется, отступает на шаг, по крайней мере, Чун Юнь перестает его чувствовать позади себя - и нерешительно оборачивается. Его друг стоит в нескольких шагах, сосредоточенно оглядывая спину Чун Юня, как произведение искусства. И одновременно аккуратно вытирая нож салфеткой. Потом снова шагает ближе, аккуратно берет Чун Юня пальцами за подбородок. — Ты особенный, ты знаешь это? - по глазам Син Цю не понять, шутит он или говорит серьезно. Чун Юнь замирает и не дышит, хотя ему очень хочется возразить: «Нет, это ты, ты особенный!» Но его друг качает головой мягко, будто слышит мысли Чун Юня. — Таких больше нет. Таких незамутненных, таких… чистых. Син Цю тянется и легко-легко трогает губами уголок губ Чун Юня. Гладит пальцами по скуле, шепчет, улыбаясь: — Ты настоящий ангел, Чун Юнь. И в этот момент резкое осознание накрывает Чун Юня: у него же на спине крылья. Большие крылья, во всю спину. С детально прорисованными перьями. Не прорисованными… вырезанными. — Я не… - его возражения звучат тихо и жалобно, и Син Цю снова прижимает палец к его губам. Выдыхает ласково и чуть устало. — Тихо, тихо… - он кладет ладонь на затылок Чун Юню, утыкая его себе в плечо. Вторая его рука нежно касается изрезанной спины, и приятная прохлада унимает жжение. И словно наполняет всего Чун Юня легкостью и покоем. Назавтра - благодаря способности Син Цю исцелять Глазом бога - не останется даже шрамов. И, кажется, впервые Чун Юнь будет об этом жалеть.