Палящие солнца Гансмоука

      Он давно должен был сделать выбор, но тянул до последнего и остался ни с чем. Теперь ни работы нет, ни друзей, ни желания двигаться дальше.       Николас откинул крышку ноутбука, наощупь нашëл кнопку запуска и нажал. Голубой свет нервно замелькал по комнате, ударил в лицо резким электрическим оттенком.       "Добро пожаловать".       С момента катастрофы в мегаполисе Июле прошло уже два года, но о причинах гадают до сих пор. В официальных источниках заявлено о техногенном характере произошедшего, СМИ талдычат о скрытом властями теракте, конспирологи заявляют, что всему виной испытания секретного оружия. Июль был крупным городом, но однажды просто исчез с лица земли, унеся с собой миллионы жизней. Тогда, поздней весной ____ года случившееся привело к многочисленным общественным беспорядкам и митингам. Людям казалось, что от них скрывают правду, и они искренне боролись за то, чтобы узнать, что произошло на самом деле.       Та катастрофа поглотила и родной приют Николаса. С этого началось его падение на самое дно.       Он навряд ли вспомнит больше трёх выделяющихся моментов за последние два года своей жизни. Увидел в телевизоре масштабы уничтожения; поехал на место происшествия, был буквально вышвырнут с пожеланием проваливать оттуда куда подальше; смирился. До катастрофы Николас работал хирургом в одной из клиник Июля, старался изо всех сил, чтобы дети из того места, которое сделало его хорошим человеком, могли гордиться своим названым братом. В середине весны отправился в долгожданный отпуск, чтобы немного отдохнуть, и пустился в путешествие на своём мотоцикле. Ездил по разным местам, делал фотографии, чтобы показать ребятам, покупал сувениры. А в один день, проснувшись в мотеле от поражённых возгласов за стеной, решил включить сводку новостей. — Сегодня город Июль и его окрестности были загадочным образом разрушены до основания. На фотографиях со спутника видна территория, которую охватила эта ужасная катастрофа. Количество пострадавших неизвестно, подробности выясняются.       Николас ушам своим не верил, а когда позднее увидел видео из разрушенного города, не поверил и глазам. Не было ни обгоревших трупов, ни покорëженных зданий, ни следов взрывов. Только пустая — стерильная, сказал бы Вульфвуд — чистота огромной песчаной площадки, оставшейся на месте когда-то процветающего мегаполиса.       Гансмоук был пустынной планетой. Рассказывали, что человеческая цивилизация высадилась здесь после того как истощила запасы на Земле. Земля была родным домом, колыбелью человечества, а здесь, среди горячих песков и редких степей с лугами, питающимися от десятка крупных рек, первые люди чувствовали себя чужими. Николасу не дано было понять этого чувства до поры до времени — он ведь был уроженцем Гансмоука, как и его родители, — но теперь, когда город, в котором он вырос и работал, исчез, хирург, кажется, мог понять ощущения своих предков. Осознание одиночества, потерянный дом и место среди людей, раскаяние и мимолётное желание перемотать время назад, чтобы в момент катастрофы оказаться рядом с детьми из приюта — Вульфвуд захлёбывался в бульоне из эмоций и уже не пытался выбраться и вернуться к обычному ритму.       Работу врачом он бросил почти сразу. В Июле Николас спасал людям жизни, возвращал им смысл существования и поднимал на ноги. Теперь каждый спасённый пациент мёртв. Как бы ни хотел, он не смог помочь им избежать смерти. В такие моменты Вульфвуд невольно задумывался о существовании судьбы. Он вырывал людей, которым суждено погибнуть, из лап смерти и рушил планы вселенной. Как-то раз ему даже показалось, что всë произошло по его вине — слишком сильно вмешался, заигрался со спасением и поплатился всеми родными и парой миллионов жителей заодно. После такого Николас обычно быстрым шагом шёл в ближайший бар и не возвращался в новую квартиру до самого утра.       Чтобы было, чем платить за аренду, решил чинить технику на дому. В юношестве очень увлекался подобными вещами, поэтому, как только потерял основную работу, решил вернуться к прошлому. Получалось неплохо: выходить из дома лишний раз не было нужды, к тому же за короткий срок получил популярность в небольших кругах и никогда не оставался без дела. Всë свободное время проводил или сидя на балконе с сигаретой, или листая новостную ленту в ноутбуке.       Компьютер наконец загрузился полностью, и Николас привычным движением открыл вкладку новостей. Политика, протесты за права станций в Декабре, прогноз песчаных бурь на ближайшие пару дней. Люди жили своей жизнью, волновались по пустякам и запасались на случай неурожайного года. Ничего нового, ничего глобального — только будничные проблемы и переживания. Это можно назвать идиллией, но язык у Николаса не поворачивался. Июль будто исчез из памяти жителей, и о нём вспоминали как о страшном сне; в остальном людской быт оставался всë таким же неспешным и полуленивым, как два пышущих мëдом солнца Гансмоука.       Телефон нервно мигнул уведомлением, и Вульфвуд поспешил перейти в мессенджер.       иглобашковый. Йо Николас я уже у дверей открывай ;)

николас.

иду

      Усталый, с обвисшими щеками и морщинами под глазами Николас почувствовал себя тенью рядом со своим другом, сияющим, как медный таз. С этим забавным человеком он познакомился во время одной из своих попоек в баре: тогда Вульфвуду помогли доковылять до квартиры совершенно бескорыстно, и с тех пор он считал своим долгом писать по оставленному номеру. Прошло уже около двух месяцев с начала их знакомства, но каждый день его приятель Вэш, кажется, спасал его снова и снова.       Ожидаемо быстро сблизились — Николас из-за отсутствия других людей, с которыми мог постоянно общаться, а Вэш просто по каким-то своим непонятным причинам. Теперь двухкомнатная квартира Вульфвуда по вечерам вмещала в себя чуть больше, чем одного сломавшегося мужчину.       С приходом в дом (в жизнь?) нового друга всë вокруг чувствовалось иначе. Невольно вспоминались вечера в приюте, когда дети смотрели на него такими же восхищëнными глазами как сейчас Вэш, наблюдающий, как Николас готовит им ужин. — Ты просто волшебник, Ник! — воскликнул Вэш, подходя к нарезающему овощи приятелю. — Ничего подобного, просто ты полный профан. — Но ты же знаешь, что я умею готовить.       Николас вздохнул: — Да, знаю. И ты знаешь, что я готовлю отнюдь не замечательно, а всë равно дразнишься.       Светловолосая голова вдруг легла на левое плечо. — Не дразнюсь. Наверное, мне вкусно, просто потому что ты готовишь. Дай огурчик.       И Николас отрезал круглый ломтик, протягивал его к чужому рту и старался не обращать внимания на мимолётно коснувшиеся его пальцев губы. В какой-то момент они стали близки, а то, что было до этого самого времени, напрочь стёрлось из его глупой головы. Вечерело, и два солнечных диска обливали морковным сиропом любующегося на закат Вэша. Николас стоял в его тени и думал, что этот человек, наверное, был для него слишком хорош.

***

      Вульфвуд чувствовал, как расцветает. Их с Вэшем вечера становились для бывшего хирурга целым собственным миром, в котором не происходило ничего ужасного, в котором существовали только они двое. Вэш был весёлым и добрым, иногда приносил с собой бутылочку чего-нибудь алкогольного и очень крепко обнимался. Когда-то он отметил, что с балкона Николаса открывается чудесный вид, и Николас купил софу и перенёс журнальный столик, чтобы они могли сидеть там вместе. Вэш смеялся и жмурился, когда Вульфвуд по его просьбе пускал сигаретный дым через нос, а потом растекался руками по смуглым плечам и шутил про сказочных драконов. Николас смотрел на друга сверху вниз — тот в очередной раз предпочёл чужие колени диванным подушкам, — но чувствовал, будто всë наоборот, и Вэш, настоящий ангел, глядит на него с бесконечно высокого неба пустынной планеты. Захотелось дотянуться, достать, задержать ладонь где-то рядом, чтобы оставить это существо при себе, но одна рука была занята сигаретой, а вторая уже лежала на чужой макушке. Тогда, за неимением других конечностей, Николас дотянулся губами; Вэш счастливо улыбнулся, и они впервые поцеловались.       После этого жизнь возрождающегося Вульфвуда начала казаться совсем нереальной. На пепле потерянных друзей и семьи оранжево-красными всполохами разворачивались бутоны цветов его нового начала. Николас был спасëн, Николас отчаянно влюбился в своего Спасителя. Квартира отдавала теплом и уютом, а на балконе их следующего визита ждала недопитая бутылка коньяка. Два года хирург чувствовал на своих плечах тяжесть собственной вины, а в ушах гул сирены, которой на самом деле никогда не слышал. Однажды на плечи легли чужие влажные от волнения ладони, в уши зашелестел прерывающийся от вздохов шёпот, и все переживания отхлынули, как морская вода во время отлива. Николас обхватил чужую спину в ответ и заговорил о чём-то таком глупом и приторном, чего в здравом уме постыдился бы. Но они были беззаботно пьяны и купались в меду заходящих солнц, и не было в их головах ни стыда, ни горечи. Рассвет встречал их сонных и светящихся тягучим счастьем, которое Вэш смог разделить на двоих. Николас д'Вульфвуд, ранее мёртвый хирург, выбрался из склепа в это знойное июльское утро.       Он бессовестно радовался своей жизни, но воспоминания о прошлом не отпускали его в одинокие ночи, когда Вэша не было рядом. Вульфвуд понимал: он не сможет вмиг сбежать от того, что терзало его так долго. Чтобы справиться со страхом, нужно посмотреть ему в глаза.       Николас решил отправиться в Июль.       За два года на месте исчезнувшего города построили гигантский мемориал в память о погибших жителях. Длинная, уходящая своей вершиной в небо стела возвышалась посреди безжизненной равнины, а вокруг памятника вилась длинная стена с именами и фотографиями жертв катастрофы. Вульфвуд слышал обо всëм в новостях, но до недавнего времени не решался посетить это место. Теперь же вместе с согласившимся на поездку Вэшем ему было не страшно встретиться лицом к лицу с тем, что осталось от его прошлого дома.       Вещи собрали быстро, уже через неделю, ровно в назначенный срок, выехали. Добираться почему-то решили на мотоцикле Николаса — Вэш был за, потому что любил кататься на открытом транспорте, Николас был за, потому что захотел Вэш. Единственным минусом было то, что его светловолосый друг совершенно не умел водить, а потому пришлось чаще останавливаться на отдых в мотелях. — Номер... с двуспальной кроватью, пожалуйста, — неловко попросил Вульфвуд девушку на ресепшене, пока Вэш сверлил её влюблённым взглядом из-за спины друга. Они подбирались всë ближе к Июлю и были в дороге уже неделю. Крупные города сменялись маленькими, похожими на деревеньки, а тот, в котором оказались сейчас, и вовсе состоял из пары десятков домов и лампочки-станции на окраине. — Ого, а вы любитель поваляться, не так ли? — подмигнула девушка Николасу, прежде чем её грозно окликнул хозяин мотеля. Напоследок она мило улыбнулась ему, а затем вспорхнула и скрылась за дверями подсобного помещения. — Везёт тебе с девушками, Ник, — обиженно заканючил Вэш, пока они поднимались на второй этаж к своей комнате. — А на меня даже не взглянула.       Вульфвуд усмехнулся и растрепал чужие колючие волосы, пока открывал дверь ключом. — Зато я на тебя гляжу постоянно. — Ты не милая напомаженная девушка. — Это минус? — Ни в коем случае, — Вэш устало хмыкнул и полез обниматься, как только дверь за ними закрылась. Он зарылся было носом в чужой ворот, но тут же резко фыркнул и чихнул. — Не мешало бы нам помыться. Пыльные и вонючие, как свиньи.       Николас согласно кивнул и, не распуская объятий, направился в сторону душа.       Последний день пути тянулся расплавленным сыром; зной, свойственный этим местам, будто прожигал лицо насквозь. Николас за всё их путешествие потемнел от загара на несколько тонов, Вэш же так и оставался почти белоснежно-светлым в сравнении с другом. Он объяснял это тем, что прячет тело под плащом, а лицо — за спиной Вульфвуда, но сам хирург не очень верил в подобные доводы, хотя и других привести не мог.       Последние пара сотен километров, затем заправка и ещё час езды, прежде чем они доберутся до мемориала. Оба устали, запылились в поездке, но были собой вполне довольны. Не хотелось думать о том, что такой же длинный путь их ждёт после посещения руин Июля, поэтому они просто наслаждались настоящим.       Старый толстяк встретил их на заправочной станции, когда Николас подошёл к нему, чтобы купить пару бутылок лимонада. — Про запас берёте? Правильное решение, здесь в округе почти магазинов нет. На обратной дороге тоже заезжайте, скидку сделаю.       В ответ Вульфвуд слегка растянул губы в улыбке и поблагодарил. Солнца уже почти скрылись за горизонтом, медлить было нельзя.       Вэш с благодарностью принял свою бутылку. — Ну что, боец, отправляемся дальше? Ночь правда уже, но делать, видимо, нечего. — Да, поедем сейчас. Я слышал, что там и освещение к стелле провели. — Вот и славно. Издалека тогда увидим, получается.       Заправились и поехали снова. Мотор низко гудел под металлическим корпусом гигантского круизëра, на котором два человека могли сидеть более чем просторно. Вэш, тем не менее, прилип к спине Николаса и напевал что-то под нос тихим голосом. Вульфвуду иногда казалось, что тот засыпает, и проверял его время от времени, кладя ладонь на сцепленные в замок на его пояснице руки. В ответ на жест Вэш прижимался сильнее, показывая, что волноваться не о чем и он не свалится в самый неожиданный момент.       Над их головами рассыпались блестящими бусинами звëзды. Оба незаметно для себя подняли головы вверх, а затем, осознавая, встретились мельком взглядами и рассмеялись. — Кое-кто говорил мне давным-давно, что это небо совсем не такое, какое люди видели на Земле, — в самое ухо начал рассказывать Вэш. Рëв мотора перебивал бы его, если он вдруг захотел говорить просто так, не приближаясь к Николасу. — Здесь оно... чужое совсем, что ли? — Да, я тоже слышал что-то похожее. Вот и не знаю теперь, какое мне небо роднее: это, местное, или земное, то, что наши предки два века назад видели. — Я считаю, что оба родные. Какие-то звëзды наверняка и там, и здесь видны. А ещё под этим небом мы родились — чем не причина назвать его родным? — С самого детства на него смотрим, да. — Мне говорили, что на Земле звёзд почти не было видно к тому моменту, когда люди поняли, что пора улетать. Как думаешь, наступит и здесь такое время?       Николас запрокинул голову, снова вглядываясь в мерцающие белые крапинки наверху. — Наступит, конечно. Да только мы тогда помрëм уже давно, так что и париться нечего. — Ты прав, — Вэш освободил одну из своих рук и зарылся ею в тёмные волосы. — Это небо, получается, наше настоящее сокровище. Хоть что случится, а до самой смерти звезды, луны и солнца будут сиять для нас так же ярко.       Остаток пути они провели в молчании, только время от времени показывая друг другу, что не спят.       Вдалеке вспыхнули ровным рядом тысячи огоньков. Огромный столп жёлтых лампочек вился вверх и сливался со звёздами на небе; казалось, огни просто сходят вниз, к земле, одним ровным потоком и оседают на оранжевых холодных дюнах. То, что построено на мёртвом пепле умершего города, встречало их с тихой радостью.       В конце концов Вэш всë-таки уснул, но держался достаточно крепко, так что Николас решил не будить друга до прибытия. Ощущение нереальности происходящего нахлынуло с новой силой; грусти он не чувствовал, как не ощущал отчаяния или радости. В конце концов, все эмоции рождаются из воспоминаний, а сейчас на месте его дома не было ровным счётом ничего, что напомнило бы о его существовании. Только огромный мемориал резал пространство на части, но и он не казался знакомым или узнаваемым.       Николас остановился на парковке как можно осторожнее, чтобы не сбросить ненароком приятеля. Вокруг не стояло даже будки охраны — слишком далеко это место от цивилизации, не от кого охранять кладбище города. Кроме них, конечно, машин и других средств передвижения не было. Одни на десятки километров вокруг в бесконечной холодной пустыне, освещаемой только искусственно-добрым светом ламп у мемориала и звёздами.       От остановки Вэш проснулся; потëр сонно глаза, уставился на Николаса немного нервно. — Ну и захолустье. Люди забыли об этом месте, да?       Не было смысла отвечать на вопрос: ответ лежал на поверхности. Широкая, с километр диаметром, площадка заметена песком в местах соприкосновения с пустыней, некоторые лампы перегорели, кое-где на стыках плит виднелись заметные потёртости от ветра и гравия. Николас медленно направился к стелле.       Внезапно захотелось пробродить всю ночь вдоль стены с портретами жителей. Вглядываться в лица, видеть знакомых и друзей. Он взглянул на Вэша в надежде, что тот поймёт его желание — и Вэш понял, без слов следуя за ним.       Николас вëл рукой по гладкому полированному граниту и думал, что ужасно боится увидеть среди портретов собственное лицо. Быть может, он тоже давно погиб здесь, но просто отказывается принять собственную смерть? Хватается за жизнь, как хватался за жизни пациентов, когда проводил операции. Вот, кстати, несколько из них попалось.       Пол Сандерсон. Мужчина, пятьдесят два года, злокачественная опухоль в области печени. Спасён в результате длительной операции, встал на ноги, перестал пить и курить, угощал булочками из собственной пекарни.       Саманта Блэр. Женщина, тридцать восемь лет, рак шейки матки. Оперативное вмешательство, вовремя подоспевшая помощь и умения хирурга позволили ей жить дальше. Усыновила мальчика из приюта Николаса, стала замечательной матерью.       Андреа Моретти. Молодой парень, двадцать лет. Рак пищевода, поздняя стадия. Приехал на лечение из другого города, но после остался в Июле и устроился работать инженером на предприятие, следящее за состоянием электростанции. Несмотря на лёгкий акцент, с искренним счастьем благодарил Николаса за спасение.       Вульфвуд шёл медленно, разглядывал таблички и узнавал в немногих знакомую по памяти комбинацию "имя-фамилия-диагноз", которые учил, когда работал с бумагами. С фотографий на него глядели живые, радостные люди, и казалось даже, будто это просто фотоконкурс, а не оповещающие о смерти надписи.       Ноги гудели от долгой медлительной прогулки, луны постепенно гасли, как и звезды над головами друзей. Вэш шёл позади молча. Внезапно что-то привлекло его внимание, и плечи в красном плаще напряглись. Вэш ускорил шаг, равняясь с Николасом и невзначай закрывая собой таблички с фотографиями. — Что случилось, хохлатый? — Мы так долго идём, может, стоит немного отдохнуть?       Вульфвуд остановился, соглашаясь. — Как скажешь. Посидим здесь, потом закончим круг и будем собираться домой. — Давай ещё шагов десять пройдём. — Зачем? — Мне... вид отсюда не нравится.       Они проследовали немного дальше, прежде чем сесть на холодные серые плиты площадки. Переводили дух молча, разглядывая обстановку вокруг и опираясь головами на гранитные таблички. Николас сонно переводил взгляд от одной фотографии к другой, пока не заметил кое-что странное.       На фотографии, от которой они с Вэшем только что ушли, был запечатлён мужчина, похожий на его светловолосого приятеля настолько сильно, будто был его полной копией. Отдающие жёлтым волосы, улыбка до ушей, зелёные радостные глаза. Николас удивлённо поднялся на ноги, чтобы подойти и рассмотреть фото поближе. Вэш, замечая это, вскочил следом. — Не смотри, Ник! Не иди туда! — Вскрикнул он, заслоняя спиной стену с именами. — Кто это, Вэш? — Какая тебе разница?! Не подходи, не надо!       Николас сделал пару шагов, вставая вплотную к другу. — Это просто фотография.       Ещё шаг. — Нет, не просто! Николас, хватит, не смотри.       Вульфвуд молча обошёл Вэша. Тот дëрнулся следом, попытался ухватиться руками       Но пальцы прошли насквозь.       Теперь фотография была видна явно. На ней был Вэш, тот самый Вэш, который сейчас стоял рядом с ним. — Боже милостивый...       Вэш упал на колени.       Воспоминания пулей пробили голову хирурга, заставляя тяжело ухватиться рукой за стену, чтобы не осесть следом.       Тем весенним утром Николас шёл на работу в особенно раздраженном настроении. Не было ни сил, ни желания вставать сегодня куда-то, но его работа не та, от которой можно просто уйти. Стоя на светофоре с бумажным стаканом кофе в руках, он оглядывал недовольным взглядом людей на той стороне дороги, и вдруг заметил его.       Парень лет двадцати пяти на вид стоял, переговариваясь с другим человеком, абсолютно белоснежным как в одежде, так и во внешности. Волосы встопорщены, глаза весёлые, радостные, даже слишком. Лицо живое, выражающее за десяток секунд столько эмоций, сколько ни у кого другого Николас не видел и за целый день. Сам того не замечая, хирург засмотрелся. Светофор показал зелёный свет, и он вздохнул, прерываясь, пошёл вперёд. А проходя мимо этого парня, в последний раз зацепился взглядом за родинку на чужой скуле. — Господи...       Вэш был простым прохожим, на которого Николас подсознательно обратил слишком много внимания. Вскоре он забыл об этой встрече, но, оказывается, не настолько, чтобы убрать образ из памяти. — Тебя не зовут Вэш, верно?       Вэш кивнул. — Ты ведь уже давно... — Мëртв.       Улыбка, та самая, которая успокаивала Николаса совсем недавно, искривилась в гримасе. — Ты меня выдумал, Николас. А я заигрался в настоящего человека. Прости меня. — Вэш. — Прости меня.       Николас стоял, поражённо наблюдая за другом. Его лицо кривлялось, руки распластались по земле. — Вэш, что происходит? — Прости меня.       С шеи сполз пласт кожи, оголяя кроваво-красные мышцы. — Вэш, чëрт побери! — Молчи, Ник, — Вэш поднял голову и посмотрел прямо в глаза. Зелёный в его собственных мигал, мешался то ли с голубым, то ли с красным. — Не выжить тебе, если продолжишь хвататься за прошлое. Отпусти их, меня, всех. Отпусти нас, дай нам уйти.       Губы уже не открывались — голос звучал в голове. Николас отчаянно закрыл уши. — Что ты творишь, вернись, Вэш! — Хватит.       Человек на земле обернулся в сторону, не загороженную кругом табличек. — Я не должен был пытаться поставить тебя на ноги. Это настоящее болото, и мы завязли в нём оба. Прости, что натворил глупостей, — он улыбнулся радостно, пока кожа на щеках сползала, оголяя зубы. — Вот и солнца показались, Николас. Новый день начинается.       Вульфвуд метнулся к Вэшу, руками потянулся к лицу, как тогда, как в первый раз, но ладони прошли насквозь, и в тот же миг Вэш исчез.

"Вы любитель поваляться, верно?"

      "Про запас берёте?"

"Да, я тоже слышал что-то похожее".

      Николас осел на каменный пол и закрыл лицо руками, срывая голос в протяжном крике. Одно за другим жаркими красными дисками выплывали на небосвод палящие солнца Гансмоука.