what is love?

      Что такое любовь?       Всего лишь химический процесс в мозге, предполагающий выработку фенилэтиламина. Ничего более.       Аль-Хайтаму всегда претила любовная лирика, поскольку она казалась ему иррациональной. Почему многие писатели возвышают это чувство до уровня небес, будто в нём действительно есть что-то необыкновенное? Почему книги про любовь имеют бо́льший спрос, нежели научные? Ни на один из этих вопросов Аль-Хайтам не сможет дать логического ответа.       Что такое ненависть?       Противопоставление любви, функционирующее за счёт норадреналина. Всё та же химия, однако с этим чувством секретарь знаком хорошо.       В последнее время Аль-Хайтам живёт с Кавехом в силу сложившихся обстоятельств. Его сосед – настоящий сборник хаотичных мыслей и действий. Присутствие архитектора в доме предполагает постоянное создание ненужных звуков, раздражающих Аль-Хайтама. Ссоры по пустякам давно вошли в обиход и стали чем-то вроде обычая, без которого невозможно обойтись.       Сегодня у Кавеха очередная бессонная ночь, поскольку обходиться без дополнительного времени на выполнение задания по работе явно не его конёк. Дедлайны горят также быстро, как и нервы бедного архитектора. Кавех уже и позабыл, сколько времени прошло с того момента, как он сел за проект. Аль-Хайтам же успел за эти сутки побывать в Академии, дочитать новую заумную книгу, приобретённую по дороге домой, и вот-вот собирался расположиться на кровати, дабы погрузиться в мир грёз. Но его покой нарушил суетливый сожитель, оккупировавший стол в углу комнаты.       – Ты ещё долго будешь сидеть с включённым светом? – возмущённо спросил Аль-Хайтам, вырывая Кавеха из потока мыслей, – я пытаюсь заснуть, если ты не заметил.       – Купи себе ширму, – сказал архитектор, уворачиваясь от заданного вопроса.       – От неё будет мало толку, потому что ты сильно шумишь, перебирая свои бумажки.       – У тебя же есть звуконепроницаемые наушники. Самое время ими воспользоваться.       – Не имею ни малейшего желания надевать их на время сна. Напоминаю, что ты живёшь в моём доме, поэтому должен подчиняться правилам собственника.       – Да ты чурбан бесчувственный! Мне нужно закончить чертёж до утра, я не могу приостановить свою работу сейчас!       – Распитие спиртного тоже относится к твоей работе? – поинтересовался Аль-Хайтам, наблюдая за тем, как его сожитель тянет руку к бутылке вина, лежащей в груде листов с перечёркнутым подобием какого-то вычурного здания.       – Алкоголь помогает мне справляться со стрессом, а ты только мешаешь концентрироваться, – недовольно выпалил Кавех, отпивая приличное количество вина за раз прямо из горла́.       – Решай свои проблемы в другом месте. Я хочу спать, так что сворачивайся, иначе будешь ночевать на улице.       – Вот так, значит? В тебе есть хоть капля человечности? Я батрачу весь день при полном отсутствии вдохновения, потому что надо на что-то жить! Заказчик не станет выслушивать жалобы о моём творческом выгорании, ему нужна готовая работа! – сорвался на крик архитектор, бросая на пол карандаш и скручиваясь в клубок на стуле.       По его щекам непроизвольно покатились слёзы. В этот момент он выглядел словно ребёнок, которого задели за живое.       – Я всегда знал, что ты сверхчувствительная и ранимая личность, но не настолько же… – пробормотал секретарь сквозь пробирающееся в сердце чувство жалости к Кавеху, да и к ситуации в целом.       Что-то странное. Обычно Аль-Хайтам равнодушно относится к представлениям своего драматичного сожителя, порой они даже забавляют его. Но сейчас секретарь понял, что ситуация вышла из-под контроля. Кавеху действительно нужна психологическая помощь, он совсем потерялся в своих желаниях и обязанностях, создающих уйму проблем.       Если так подумать, любые капризы архитектора никогда не воспринимались кем-либо серьёзно. Что Аль-Хайтам, что Сайно или Тигнари, всегда отшучивались по этому поводу, не обращая внимания на то, как сильно ухудшалось эмоциональное состояние их приятеля. «Побесится и остынет» – такой догмы придерживалось окружение Кавеха, пока тот пытался избавиться от глубинного чувства вины за то, что на людях он показывает свою сентиментальную сторону. Люди привыкли обесценивать важность проговаривания во внешней речи эмоций, считая всё это глупостью и слабостью.       Сам того не понимая, Аль-Хайтам рефлекторно подошёл к Кавеху сзади, заключая его в тёплые объятия. Смущённый архитектор совсем не ожидал такой нетипичной для секретаря реакции. Когда это он успел побороть свою неприязнь к тактильности? Что более интересно, почему слёзы, которые только что лились градом, вмиг остановили движение?       Кавех сначала растерялся, но осознав всю ценность проявленного к нему жеста, расправил руки, перекрывая ладонями согревающие запястья Аль-Хайтама. Доселе не особо близкие сожители несколько минут пребывали в полурасслабленном состоянии, ощущая комфорт и доверие друг к другу. Кавех долго не решался, но в итоге поднял голову вверх и задумчиво уставился на нависающего над ним Аль-Хайтама. Распухшее лицо архитектора сейчас выглядело на удивление прекрасным: его светлые ресницы вблизи казались ещё длиннее, чем обычно, а янтарные глаза отливали ярким блеском от настольной лампы. Секретарь прожигал сожителя выразительным взглядом в упор, совершенно не вникая в природу своих действий. У него был опыт чтения любовных романов, но он никогда бы не поверил в то, что сам способен на претворение в жизнь слащавых сцен, описанных в лиричных книгах. Тем более с Кавехом – человеком, вызывающим у него раздражение и негодование.       «От любви до ненависти один шаг» – слова Аристотеля, наконец приобретшие смысл в мышлении Аль-Хайтама. Ненависть – скрытая, искажённая форма любви. Сколько бы чёрствый секретарь ни пытался отрицать человеческие чувства и важность людских взаимоотношений, против природы не попрёшь. Все те мелочи в поведении Кавеха, которые раздражали Аль-Хайтама, подсознательно формировали в нём нехилую эмоциональную привязку. Это происходило каждый раз, когда взбалмошный архитектор вылетал из ванной в приподнятом настроении, не упуская возможности съязвить, цепляясь за сложные заумные слова на странице, которую секретарь читал без единого намёка на проблемность в понимании. Когда Кавех впопыхах опрокидывал чашку свежезаваренного кофе Аль-Хайтама, опаздывая на встречу с клиентом. Когда архитектор яростно жаловался на проигрыш в картах, обвиняя во всех бедах секретаря, сидящего в кругу их совместной компании.       – Ты… сегодня какой-то другой. Что-то случилось? – осторожно спросил Кавех, пытаясь выяснить причину такого непредвиденного, но заботливого поведения.       – Согласно моим знаниям по психологии, в данный момент ты больше должен переживать о себе, а не обо мне, – невозмутимо ответил Аль-Хайтам, продолжая пронизывать взглядом сконфуженного сожителя.       – Ты хоть минуту можешь обойтись без своих душных выебонов? – недовольно сорвалось с языка у Кавеха.       – Такова моя речь. У тебя были все шансы привыкнуть к ней за время нашего совместного проживания.       – Ты безнадёжен, чёрт возьми. Но это не помешает мне поблагодарить тебя сейчас. Спасибо за то, что не проигнорировал мой зов о помощи.       – По правде говоря, я и сам не ожидал от себя столь… бурной реакции. Тело будто двигалось по инерции.       – Ну надо же, в этом надменном существе всё-таки есть место сопереживанию, пусть и неосознанному. Я приятно удивлён. Даже… хочу поцеловать тебя, – внезапно промолвил архитектор, поднимаясь со стула.       – Я не подписывался на продолжение такого формата. Твои романтические позывы мне непонятны, – бесстрастно отрезал секретарь, с головой уходя в отрицание.       – Какой ты скучный, Хайтам. Я же вижу, что на самом деле ты испытываешь симпатию ко мне, – подметил Кавех, расплываясь в ехидной улыбке.       – Прими к сведению, твои демагогии на меня не действуют. Тем более ты пьян, утром пожалеешь о своих словах. И не забывай про недоделанную работу, я не собираюсь выполнять её за тебя.       – Я и не думал просить тебя заниматься моими заказами! Ты ведь даже азов архитектурного дела не знаешь! Да и вообще… Неужели один поцелуй сломит твою гордость, зануда?       – Взаимный обмен микробами меня не интересует. Приступай к чертежам, пока я не передумал делать тебе одолжение, засыпая в наушниках.       – Ну и катись к чёрту, нудиииила, – хмуро протянул архитектор, поднимая с пола карандаш и присаживаясь за стол.       Секретарь, в свою очередь, нерасторопно потопал к кровати, томно думая о недавно произошедшем казусе. Если честно, он так и не смог заснуть в эту особенную ночь, когда схема его мышления потерпела значительные перемены. Вместо сна Аль-Хайтам незаметно наблюдал за стараниями Кавеха, у которого всё же получилось кое-как закончить проект под утро. Архитектор настолько устал, что провалился в мир грёз, располагая голову прямо на столе среди кучи бумажек. Эта картина выглядела очень мило, что сподвигло секретаря подойти к спящему сожителю и аккуратно прикоснуться к его нежным губам.        – Интересно, можно ли с научной точки зрения назвать происходящее предпосылками к любви? – тихо прошептал себе под нос Аль-Хайтам, переводящий взгляд на проникающий в комнату солнечный свет из окна.