чувства

      Дима никогда так сильно не уставал, как сегодня. Даже на самых сложных испытаниях в битве пару лет назад. Наверное, здесь действительно совсем другой уровень. Но после оглашения оценок в готическом зале Дима чувствует себя эмоционально выжатым. Тяжело находиться с сильнейшими в одном помещении, каждый нет-нет да питается энергией соперника, и, видимо, в этот раз у Матвеева забрали почти всё. Хотелось прямо сейчас оказаться в своей временной квартире, сходить в душ и наконец-то лечь спать. Глаза уже предательски закрываются, а приложение с такси настойчиво не хотело открываться, — пора бы уже запомнить, что в гримёрке никогда нет нормального интернета. Голова начинает болеть, поэтому Дима прислоняется лбом к холодному столу и тихо выдыхает. Рядом с ним стояла та самая сумка, в которой находились его новые «друзья» и сейчас Дима ощущал их густую темную ауру максимально отчётливо. Это совсем немного напрягало. В голове проносится мысль, что нужно их переместить в другое место, а не таскать с собой постоянно.       Из мыслей вырывает тихий стук по двери. Матвеев, наверное, слишком резко поднимает голову, потому в глазах начинает немного темнеть, но узнать темный силуэт удаётся сразу. Константин стоял, прислонившись к дверному косяку со скрещенными руками, Диме даже кажется, что мужчина уже давно стоит и наблюдает. И как он не заметил его раньше?       — Это не моя гримёрка, Вам незачем стучаться сюда, — Дима поправляет свой пиджак и садится ровнее. Удивительно, что Константин ещё не уехал, ведь в здании уже почти никого не осталось, наверняка только кто-то из съёмочной группы.       — Мне всё же не хотелось помешать тебе, — Дима давит ухмылку, а Гецати подходит к нему и садится на стул, что стоял рядом. — Ты хорошо поработал в том доме, я действительно поражён, если бы мне нужно было ставить оценку, я бы оценил тебя на девятку.       — Всего на девятку? — Дима тихо смеётся и лукаво смотрит на мужчину, а уголок губ Константина всё же совсем немного приподнимается, — Всё равно спасибо вам, мне было важно помочь этим людям и я рад, что вы так высоко оцениваете меня.       Между ними повисает тишина. Она была не то чтобы давящей, скорее сильно недосказанной. Дима соврёт, если скажет, что не пересматривал выпуски экстрасенсов с Гецати. Дима ощущал от этого мужчины невероятную мощь, даже через экран телефона или телевизора. Было в его силе что-то такое завораживающее, притягивающее. Сначала это пугало Матвеева, ведь чернокнижник только-только начинал свой путь, будучи самоучкой. Он мечтал о таком наставнике, как Константин, да даже тогда, на отборочных в школу экстрасенсов, Диме хотелось, чтобы Гецати его заметил, обратил внимание на его старания. Но ничего из этого не произошло.       Дима очнулся от нахлынувших воспоминаний, когда к его ноге совсем аккуратно прикоснулась чужая, как будто задели его совсем случайно, но дальнейшие странные поглаживания (если их можно таковыми назвать), говорили совсем о другом. Дышать стало сразу тяжелее. Дима боялся поднять глаза на мужчину, боялся, что тот сразу поймёт все чувства и все желания Димы. А то, что он сможет это сделать — Матвеев не сомневался ни секунду.       — Посмотри на меня, — Константин не просит. Требует. Диме хочется подчиниться, сказать, что тот может делать с ним всё, что ему захочется — он с упоением всё это примет. Но Дима молчит, боится, опасается. — Ну же, — И Дима сдаётся.       Глаза у Гецати в полумраке комнаты казались совсем чёрными, и было непонятно, что за собой таили темные омуты. Дима смотрит прямо в них, пытается понять Константина, разгадать его замысел, но всё тщетно. Сам же мужчина явно что-то подмечает для самого себя. Он наклоняется чуть ближе к чернокнижнику, касается своей рукой его колена и произносит в самое ухо:       — Ты был лучшим, стажёр, — в этот раз прозвище звучит не так надменно, как в готическом зале. Константин просто дразнит его. И Дима ведётся. Он тяжело сглатывает, глаза сами собой закрываются, а тело покрывается мурашками.       Гецати проводит носом по шее парня, вдыхает запах его парфюма. Щетина мужчины совсем немного щекочет кожу, но Диме чертовски нравится. Рукой Константин же ведёт вверх по колену и проводит по торсу Матвеева. Касание почти не чувствуется, и прямо сейчас Дима жалеет, что решил надеть рубашку под пиджак — хотелось ощутить эти невероятно горячие руки на голой коже. И Константин как будто действительно умеет читать мысли, потому что в следующую секунду рука мужчины оказывается на его шее. Тёплая и невероятно сильная. Гецати совсем немного сжимает её. Не душит, а показывает, обозначает своё превосходство и власть над Димой. И Дима не протестует. Ему самому до ужаса хочется прикоснуться к мужчине напротив, но руки совсем не слушаются. Константина хотелось ощущать везде, на коже или же под ней. Гецати отстраняется от парня, но руку не убирает. Дима открывает свои глаза и натыкается на голодный взгляд мужчины. Не возбуждённый, а именно голодный. Внутри Димы странный трепет от мысли, что это именно он вызывает такое желание у Константина. Он безумно хотел прикоснуться губами к мужчине, ощутить его, почувствовать. Гецати притягивает чернокнижника ближе к своему лицу, смотрит как будто с вызовом, мол, «готов ли он? Не боится?» Дима точно не боялся, но был ли он готов — тут уже точно не скажешь. Диме дышать становится всё тяжелее, рука на шее не сбавляет хватку, держит всё также крепко, не давая отстраниться. Они оба молчат, общаются лишь взглядами, пытаясь выяснить что-то для себя самих. Матвеев проводит языком по своим сухим губам и это действует на Константина как спусковой крючок.       Поцелуй выходит именно таким как и представлял его Дима в своих грязных мечтах. С зубами и с металлическим привкусом. Глаза Димы невольно закатывались от каждого укуса Гецати, ему до безумия нравилось ощущать чужие губы на своих. Дима старается также отвечать мужчине, как-то укусить, зализать, но Константин не даёт ему вести. Он заставляет его покорно принимать всё, что он ему даёт. С мазохистским наслаждением Дима готов упиваться этим поцелуем. От нехватки воздуха, которого и до этого у Димы было катастрофически мало, они отстраняются друг от друга. Константин убирает свою руку с шеи Матвеева и вытирает большим пальцем совсем маленькую каплю крови с губ парня. Дима проводит своим языком по тому самому пальцу, не отрывая глаз от мужчины. Константин не даёт Матвееву наиграться и почти сразу убирает руку. Дима поднимается со своего стула и противный скрежет раздаётся по всей комнате. Он перемещается на колени Константина и сжимает свои руки на его плечах. Смотреть на мужчину сверху вниз было до ужаса возбуждающе. Гецати кладёт свои ладони на тонкую талию Димы, крепко её сжимая. Матвеев наклоняется к его губам, и теперь настала его очередь демонстрировать свои умения. Чернокнижник сразу проникает в рот мужчины языком, поцелуй выходит грязным, развратным. Руки Константина блуждали под пиджаком парня, очерчивали все косточки, давили на позвонки, а после снова возвращались к талии. Диму ведёт от его прикосновений, как и ведёт от всего Константина в целом. Но ему хочется большего, хочется избавиться от мешающей одежды, коснуться голой кожи, ощутить его поглощающую энергию, почувствовать его всего. Дима отстраняется от губ мужчины и снимает с себя пиджак, отбрасывая его куда-то в сторону. Константин смотрит на него в ожидании. Руки спускаются к ягодицам парня и Дима невольно стонет, слегка приподнимаясь. Он начал расстёгивать свою рубашку, но пальцы совсем перестали слушаться, а пуговицы всё никак не хотели вылезать из петель. А Константин просто сидел и наблюдал. Следил за каждым движение, ухмылялся каждому «блять» сорванному с розовых губ. Матвеев плюёт на предмет одежды — просто отрывает последние пуговицы, и тот летит на пол к пиджаку. Одной рукой Гецати начинает изучать уже голое тело чернокнижника и Дима чувствует себя раскаленной проволокой, настолько сильно ощущались чужие руки. А Константин не собирался останавливаться, он проводит своими губами по чёрным цифрам на груди, слегка покусывает, оставляет еле заметные следы. Пальцами же обхватывает правый сосок, растирает его, а после грубо сжимает. Дима уже не сдерживается, стонет прямо в голос. Ему плевать, кто их может услышать в столь поздний час — сейчас он думает лишь о руках и губах Константина. Он прижимается ещё ближе, ему нужно больше контакта, больше ощущений.       — Тише, тише, — слова Гецати звучат слегка насмешливо. — Бесёнок, — произнесено с такой нежностью, которая никак не вяжется с тем, чем они сейчас занимаются.       — Пожалуйста… — жалобно, умоляюще, и Константин готов ему дать то, чего он так желает.       Мужчина не убирает руку с груди чернокнижника, в то время как второй ладонью сжимает ширинку парня. Дима стонет в удовольствии, но этого недостаточно, член больно давит на жёсткую ткань джинс. Обычной стимуляции через преграду из кучи одежды ему недостаточно. Гецати всё это понимает, потому быстро расправляется с ремнём и молнией на штанах и наконец-то освобождает член парня. Облегчённо выдыхая, Дима в ту же секунду давится этим вздохом. Константин не церемонясь проводит по органу своей рукой прямо так, на сухую. Ощущения не самые приятные, но и в этом есть какой-то свой своеобразный кайф. Мужчина растирает большим пальцем смазку на головке и слегка толкается в уздечку, вырывая из Димы всё новые и новые стоны. Казалось, что Константин был везде: его крепкие плечи под ладонями, его губы на ключице, руки между ног и на талии. Диму переполняли все возможные эмоции, он не мог ни о чём думать, кроме мужчины под ним. Константин начинает двигать рукой всё быстрее, желая довести Матвеева до того самого пика наслаждения. Дима же жаждал продлить это мгновении ещё немного, ему не хотелось так скоро расставаться со столь желанным телом. Нужно больше и дольше.       — Ну же, давай, — произносит Гецати в самые губы, сцеловывая очередные стоны. И Дима отпускает себя, отдаваясь этому мгновению.       В один миг перед глазами всё темнеет, в голове непонятный шум, а сил в теле не остаётся от слова совсем. Он полностью падает на Константина, стараясь выровнять своё сбившееся дыхание. Мужчина крепко держит его в своих руках, дабы тот не свалился ненароком. Константин покрывает плечо аккуратными поцелуями и Дима хочет остаться в этом мгновении на всю жизнь. Сидеть вот так рядом с этим мужчиной, чувствовать его присутствие, чувствовать его запах, чувствовать Константина.       — Просыпайся, — вдруг говорит мужчина. — просыпайся, Дим, — Матвеев совсем не понимает его. Он поднимает на него свои глаза и изгибает одну бровь. — Дима!       Дима резко открывает свои глаза и выпрямляется на стуле. Всё лицо горело, руки тряслись, а в ширинке было ужасно жарко и мокро. Осмотрев помещение, Матвеев натыкается на Константина, который стоял на расстоянии вытянутой руки. Дима не понимает, что сейчас произошло. Перед глазами всё ещё стояла картина того самого Гецати, который вытворял с ним все те безумные вещи.       — Кошмар приснился? — Константин выглядит невозмутимым, да и вопрос задаёт скорее из вежливости — в его глазах никакой заинтересованности. Матвеев думает над ответом всего пару секунд.       — Да, обычный кошмар, — Дима проводит рукой по лицу, стараясь убрать с себя давящее наваждение. — Со мной такое бывает после тяжелых испытаний, всё нормально.       Константин кивает и отмечает что-то для себя. Он подходит к Диме и тот медленно сглатывает, но Гецати тянется куда-то позади него. Запах мужчины обволакивает его и он точно такой же, как и в той фантазии. Диме кажется, что он начинает сходить с ума, но Константин отстраняется, а в руках он держит свой кошелёк. Видимо, забыл когда уходил и решил за ним вернуться.       — Увидимся, — прощается Константин, а Дима лишь бросает ему быстрое «ага».       Матвеев закрывает глаза, когда мужчина окончательно удаляется и пытается собрать все свои мысли в кучу. Выходит плохо. Ему срочно нужно домой, принять ледяной душ и забыть об этом навсегда. Да, именно так он и сделает. Дима накидывает на себя пальто, берёт телефон со стола и хватает свою сумку, в которой сейчас находились те самый бесы и инкубы из деревни Черное.