Студенчество

Лишь после освобождения коридора от студентов, из кабинета вышел Ци Жун и направился на первый этаж. Взяв там в автомате сок, Ци Жун поднялся в кабинет искусств. Неспеша потягивая из трубочки яблочный сок, парень распахнул дверь кабинета. Зайдя в него, он удоворенно хмыкнул. Взору Ци Жуна предстала такая картина: в просторном кабинете полукругом стояли холсты на подставках, в центре полукруга находилась подставка, на которой стояла коричневая ваза, рядом лежал черный куб и серый шар. Скукота. Как и предполагал Ци Жун. Но самое интересное было позади всей этой скукотищи. За подставкой находился стол преподавателя, за которым сидела женщина в возрасте, а рядом стоял миловидной и притягательной внешности парень, Лан Цяньцю. Он что-то говорил женщине за столом и до тошноты сладко улыбался. Стоило парню заметить в кабинете Ци Жуна, как его улыбка изменилась. Она не сошла с губ ни на секунду, но стала более мягкой и приятной, нежели секунду назад. Цяньцю махнул рукой, подзывая к себе вошедшего. Скептически выгнув бровь, Ци Жун подошёл к двоим, и остановился около крайнего холста. Лан Цяньцю с радостью в голосе сообщил: — Я договорился. Только не рисуй чего-нибудь неприличного. — Хрен на грядке подойдёт? Усмехнулся Ци Жун, и добавил: — Мне это нахрен не надо. Не зря же я страдал в том сонном царстве! — Вот и отлично! Лан Цчньцю лишь больше воодушевился, и в этот момент стали потихоньку заходить в кабинет другие студенты. Ци Жун вновь взглянул на подставку в центре и перевел взгляд на холст, глубоко задумавшись. Однако, эти раздумья были опять прерваны голосом Цяньцю. — Ты здесь будешь рисовать? Не против, если я встану рядом? — Я понять не могу. У тебя цель такая или что? Какого хрена ты лезешь ко мне, когда тебя не просят? Хочешь встать здесь, так вставай, мне-то какая нахрен разница, чья морда будет стоять рядом? Чтоб ты знал, плевать мне на это. Вы все всё равно будете рисовать вон ту хренотень в центре. Меня это не касается, понял? Лан Цяньцю лишь тихо хихикнул, вновь одарив Ци Жуна мягкой улыбкой. За то короткое время, что Ци Жун знал новенького, он успел заметить одну особенность: Цяньцю часто улыбается, но эти улыбки разные. И для большинства людей эта улыбка — жалкая и приторная фальшивка. Он прекрасно и умело меняет маски для каждого, но для всех улыбка одна. Натянутая. Ненастоящая. Ци Жун в детстве жил в семье с лицемером отцом и ещё с детства научился видеть фальшь в лицах людей. И этот парень… Был единственным, кто улыбался для него по-настоящему. Это никак не выходило из головы демона. Именно это заставило Ци Жуна согласиться на сделку, а совсем не возможность порисовать на холсте. В деньгах Ци Жуну никогда не отказывали, поэтому дома у него было много холстов и дорогих красок. Ци Жун тоже умел надевать маски, поэтому, чтобы скрыть то, что он хотел проверить своё предположение, Ци согласился на сделку. За размышлениями, Ци Жун не заметил, как прозвенел звонок на занятие. Преподаватель что-то увлечённо рассказывала студентам, а Ци Жун продолжал стоять и смотреть в пустоту. Вновь взглянув на пустой холст, парень наконец понял, что он хочет изобразить на нём. Взяв карандаш, Жун стал наносить эскиз будущего рисунка. Он настолько увлёкся работой, что случайно выронил из рук карандаш. Подняв его, Ци Жун скользнул взглядом по холсту рядом стоящего. Рисунок выходил из рук вон плохо. Ци не смог сдержать возмущений и стал указывать на ошибки Цяньцю. — Какого хрена ты делаешь? Ты что, не видишь, что у тебя тут всё поехало хрен знает куда? Ты, лять, о перспективе вообще знаешь? Или в древнем Египте воспитывался? Смотри! Эта линия должна идти так, а эта так. Гребанный горизонт себе нарисуй, если так не понимаешь, бестолочь! Ци Жун своим карандашом исправлял рисунок, а Лан Цяньцю не мог поверить, что тот добровольно стал помогать. Как бы Цяньцю не старался вникать в слова Жуна, но его взгляд упрямо смотрел на соседний холст. На нём ещё практически ничего не было видно, лишь пара нечётких ладоней внизу холста и в его центре выделялось, резало глаза слово. Опять то злополучное слово, что с таким усердием пытался оттереть с парты Цяньцю. «Умри». /Почему снова это слово? Зачем он пишет подобное? Там тоже он написал? Не может быть. Не верю/ — вопросы разрывали голову Лан Цяньцю. Это продолжалось ровно до тех пор, как он почувствовал боль в затылке от удара ладонью. Ойкнув, Цяньцю наконец сфокусировал взор на причине боли — Ци Жуне — и тут же получил новую волну упреков от него. — Ты какого чёрта ворон считаешь, пока я перед тобой тут распинаюсь? Больше и слова в помощь от меня не получишь! Ци Жун сердито развернулся и вернулся к своему рисунку. Пробурчав виноватое «прости», Лан Цяньцю тоже продолжил рисовать, стараясь следовать тому, что исправил Ци Жун. Занятие по искусству закончилось, но Ци Жун не сдвинулся с места. Лан Цяньцю не хотел прерывать его вновь, и попросил преподавателя оставить им двоим ключи от кабинета. Он так же взял всю ответственность на себя, если вдруг что-то случится во время отсутствия преподавателя. Студенты разошлись по домам. В здании университета остались те, кто хотел закрыть свои задолжности по учёбе, и некоторые преподаватели. Прошло несколько часов, как занятие закончилось, и Ци Жун наконец сделал несколько шагов назад, рассматривая картину. Лан Цяньцю, что уже давно расположился за столом преподавателя и писал домашнюю работу, поднял взгляд и спросил: — Доделал? — Доделал. Удовлетворительно повторил Ци Жун, и лишь после этого заметил, что в кабинете остались лишь они одни. — А где все? — Уже давно ушли. Не заметил? Мы здесь уже как несколько часов одни. Лан Цаньцю подошёл к Ци Жуну и взглянул на холст. От удивления он раскрыл рот и широко распахнул глаза. Цаньцю едва смог вымолвить пару слов: — Какая красота… С холста на него смотрела прекрасная картина. На фоне был удивительный пейзаж. Река, переходящая в море. Алый закат, красное солнце отражалось на морской глади и отливало красным, оранжевым, розовым на редкие облака. Справа виднелись синие горы. Весь пейзаж был виден, словно с высокой горы. Внизу, на первом плане, была пара ладоней, из которых в небо выпорхнула прекрасная птица, что полностью закрыла злополучное и страшное слово. Именно эту птицу Ци Жун испортил из-за внезапного вопроса Цяньцю. Наверное поэтому он и решил воспроизвести её вновь, но уже на холсте. Ци Жун удивлённо вскинул бровь, и с подозрением спросил: — Это? Ты уверен, что видел раньше настоящую красоту в картинах? Это лишь фигня, что пришла мне в голову, не более. И вообще! Какого чёрта ты меня не дёрнул, когда занятие закончилось? — Я не хотел тебя беспокоить. Ты так увлёкся картиной. И я хотел увидеть её конечный результат. — Тебе делать что ли больше нехрен, кроме как сидеть здесь и ждать? Ай, как хочешь! Твоё дело. Мне плевать. Ци Жун посмотрел в окно, запихав руки в карманы, и недовольно цокнул. — Уже так стемнело. Такси сейчас хрен вызовешь. — Может, тебя подвезти? — А? У этого желторотика есть машина? Или, может, ещё скажешь, личный водитель? — Личного водителя нет, я отказался от него, а вот машина действительно есть. — Ой! Хватит заливать! Пошли уже отсюда! Ци Жун махнул рукой, быстро вынув её из кармана и случайно выронив смятый лист, и пошёл к выходу из кабинета. Лан Цяньцю заметил бумажку, и подобрал её. Он не любил, когда люди оставляют мусор, а Ци Жун явно не заметил пропажи из кармана. Лан Цяньцю только хотел позвать парня и сказать о потерянном, как понял, что это та самая бумажка, на которой был рисунок для него. Развернув лист, Цяньцю застыл на месте. Это был портрет. Портрет парня с теплой улыбкой. Его портрет. Ци Жун всё занятие рисовал его! /Но почему же Ци Жун сказал, что рисунок не получился? Он всё равно не ответит, верно? / — подумал Лан Цаньцю, засунул лист себе в портфель, и поспешил догнать парня.