Le coup de foudre

      Тихая мелодия будильника телефона нарушает утреннюю тишину, заставляя молодого мужчину пошевелиться. Юнги, даже не открыв глаза, тут же тянет руку, чтобы отключить надоедливую трель. Он совершенно не их тех людей, кто любит просыпаться ранним утром, вдобавок к этому погода такая пасмурная и сонливая, что хочется уткнуться обратно лицом в подушку. Ему нравится дождь, но не такой, когда молнии сверкают повсюду и бушующий ветер больно хлещет каплями воды. Юнги любит успокаивающий и размеренный дождь, когда тучи неторопливо проплывают над землей, делясь накопленной влагой. Он поворачивает голову к панорамному окну, наблюдает, как за стеклом серые тучи медленно заволокли небо, а крыши соседних домов укутались в легкую утреннюю дымку. Крупные капли дождя мелодично барабанят по стеклам панорамных окон, разбиваются о гладкую поверхность и стекают тонкими дорожками вниз. Прямо как в этот же день три года назад.

*****

      Ясное небо отражается в широких лужах, оставшихся после проливного дождя. Солнце светит ярко, согревая своими лучами. Даже и не скажешь, что каких-то полчаса назад дождь шёл стеной. Юнги ступает по мокрому асфальту и мелким лужам, совершенно не жалея новые лакированные ботинки. Ему невероятно повезло, что дождь закончился так же стремительно, как и начался, иначе пришлось бы ехать из офиса прямо в студию, так и не заглянув в любимую кофейню.       Звонкая мелодия колокольчика приветствует молодого мужчину, стоит ему лишь открыть дверь. В нос тут же ударяет аромат кофе, свежей выпечки и корицы. Юнги невольно втягивает воздух, позволяя приятным нотам проникнуть глубже. В кофейне от силы человек десять, что тоже радует. Юнги не нравятся большие скопления людей, поэтому он редко посещает подобные заведения, но любит это место. Кусочек тёплого родного Парижа в этом большом, шумном и временами совершенно чужом Нью-Йорке. Мин направляется прямо к стойке, чтобы заказать свой любимый чёрный кофе. Чёрный кофе, его любимый столик у окна и теплая атмосфера кофейни. Ничего лишнего.       — Чашку черного кофе, пожалуйста. Без сахара и сливок, — Юнги не открывает глаза от смартфона, изучая содержание новых дополнений к договору.       — Прошу прощения, — мелодичный голос, который заставляет Юнги оторваться и посмотреть на бариста, невероятно подходит внешности молодого парня. Юнги не видел его здесь прежде, потому как если бы увидел, то забыть точно не смог. Парень приветливо улыбается, замечая ступор на лице мужчины. — Вы, наверное, перепутали, я здесь не работаю. Просто жду друга.       — Простите, просто на Вас фирменный жилет, — оправдывает Юнги, а парень тут же удивлённо раскрывает глаза и осматривает свою одежду, словно видит её впервые. — Вот я и подумал, что… — Юнги резко замолкает. Молодой человек вдруг начинает смеяться. Мелодично, заливисто и так по-настоящему, что его глаза превращаются в маленькие щелочки. Юнги почему-то тоже улыбается.       — Ах, это. Я промок под ливнем, — успокоившись, проговаривает парень, а после демонстрирует слегка влажные растрепанные пряди волос, которые Юнги замечает лишь сейчас. — Вот посмотрите, ужасный видок.       Он не успевает сказать в ответ что-то типа «вас это не портит» потому, как за стойку буквально врывается другой парень. Судя по бейджу на фирменном жилете, настоящий бариста.       — Добрый день, что желаете заказать? — быстро чеканит такой же молодой парень, повязывая фартук вокруг талии. Юнги его знает. Как ни странно, почти всегда на те дни, когда Юнги посещал кофейню, выпадали смены Тэхёна. — Чёрный кофе, без сливок и сахара, — даже не спрашивает, а скорее утверждает Тэхён, как только видит Юнги. Улыбнувшись своей фирменной улыбкой, он отходит к кофемашине. Юнги не успевает сказать и слова.       — Просто кофе. Это же так скучно, — тянет ангел и вдруг обращается к Юнги, застав его тем самым врасплох, — может, возьмёте десерт?       Юнги буквально зависает, по-глупому рассматривая, как Тэхён подталкивает друга, просит того уйди в помещение для сотрудников. Но этот земной ангел лишь улыбается, отмахивается от бариста, подходит ближе и наклоняется через стойку прямо к Юнги.       — Ну так что?       Мин кивает, словно под гипнозом, заворожено наблюдая за необыкновенно красивыми карими глазами. Разве могут быть глаза такими завораживающими? Он обводит взглядом витрину, теряясь в разнообразии выпечки, что манит к себе румяной корочкой.       — Возьмите круассаны, они здесь просто невероятны. Вы не пожалеете. Даже в Париже не найдёте лучше.       — Правда? Бывали в Париже? — тут же оживляется Юнги при упоминании родного города.       — Жил там около года. Поверьте, я знаю.       — Вы так говорите об этих круассанах, что я просто не могу отказаться. Составите мне компанию?       Юнги терять нечего. Он и так уже показал себя не с лучшей стороны, когда просто молча рассматривал парня, словно заледеневший. И, признаться, неожиданно открывший факт о проживании в Париже подкупил. Не так, как невероятная харизма и красота молодого парня, но всё же. Он едва сдерживается от радостного ликования, когда парень отвечает согласием, попросив Тэхёна сделать любимый мокко. Юнги заказывает двойную порцию.       — Действительно вкусно, — удивляется Юнги, откусывая кусочек десерта с большим содержанием сливочного крема. Часть крема остаётся на губах, Юнги собирает крем указательным пальцем и без задней мысли слизывает сладость. Лишь после он замечает чужой взгляд с едва заметной улыбкой и тут же тушуется. — Никогда не пробовал таких вкусных круассанов. — Оправдывается, мысленно коря себя за такую непредусмотрительность. Чимин, в отличие от самого Юнги, аккуратен во всём, кажется, что даже его губы идеально обхватывают трубочку стакана с кофе.       — Полностью с Вами согласен. Если бы мог позволить себе, то ел их гораздо чаще — улыбка парня становится ещё радостней, когда он делает несколько глотков своего кофе. Чимин прикрывает глаза от удовольствия и тянет сладостно «ммм» — Особенно с ореховым мокко. Кажется я зависим от сладкого.       — Вам нельзя много сладкого? Проблемы со здоровьем? — Юнги задаёт вопросы, не прокрутив их предварительно в голове. Он тут же поджимает губы, как только Чимин поднимает на него взгляд. — Простите. Моё любопытство и прямолинейность порой не знают границ.       — Ничего страшного. Я балетмейстер. Большую часть времени придерживаюсь диеты, поэтому такие радости могу позволить себе редко, — с небольшой грустью в голосе сообщает Чимин, поджимая губы. — А Вы? Чем занимаетесь?       — Я писатель. Моя фамилия Мин. Мин Юнги. Может быть, слышали? Хотя не уверен, что Вы знаете мои произведения.       — Мин Юнги? — уточняет Чимин, и Юнги кивает, слегка улыбаясь. — Почему Вы решили, что я не знаю? Считаете, меня посредственным человеком, которого не интересует литература?       — Нет, что Вы. Просто обычно любовные романы предпочитают женщины. Многие мужчины, дабы не рушить стереотипный образ, предпочитают более… мужественную литературу, — Юнги старается не слишком откровенно наблюдать за сменой эмоций на красивом лице. Это даётся с великим трудом. — В моём круге общения всё ещё есть люди, которые надсмехаются над жанром некоторых моих произведений.       — Надо же, моя внешность, ориентация и даже мой род деятельности совершенно не подходят под стереотипы о мужественности. И я с удовольствием читаю хорошие любовные романы. Моему образу они подходят.       — Вы сказали хорошие, — Юнги замечает лукавую улыбку. С ним, кажется, играют. Он прикусывает кончик языка, чтобы не слишком явно показывать свой восторг. — Могу ли я предполагать, что хоть один мой роман Вы читали?       — Читал. Ваш последний роман «jamais vu». Он ведь вышел совершенно недавно? — Юнги кивает. Его вдруг согревает сама мысль об том, что этот ангел читал его произведения. — Ваш предыдущий роман читал тоже. Хотя он и не любовный, — Юнги улыбается тому, как Чимин заостряет на этом внимание, — мне нравится ваше творчество.       — Я рад. Действительно рад.       Мелодия собственного телефона никогда не была настолько неприятной и надоедливой. Сейчас совсем не время, чтобы отвлекать Юнги, но смартфон продолжает вибрировать в кармане пиджака, вынуждая достать аппарат и ответить. Юнги извиняется перед Чимином и отходит подальше от столиков, чтобы ответить на звонок. И черт бы побрал это интервью, о котором Юнги совершенно очевидно забыл.       — Чимин, — начинает Юнги, как только возвращается к столику, но как только парень поднимает на него взгляд, тут же теряется. Как же сложно просто уйти сейчас. — Ваша компания невероятно приятна. Только вот, к сожалению, мне пора.       — Да, конечно. Сколько я вам должен? — тут же, встрепенувшись, бормочет Чимин и тянется к карманам брюк, но Юнги останавливает его одним лишь жестом ладони.       — Нет, нет. Это же я вас пригласил посидеть со мной, — Юнги протягивает ладонь парню, и тот пожимает её. Мин отмечает, что маленькую ладонь Чимина так приятно держать в собственной руке. — Приятно было познакомиться с Вами, Пак Чимин. Надеюсь когда-нибудь увидеть Вас вновь.       — Приглашаете на свидание?              Улыбка Чимина такая красивая, что Юнги вновь теряется. Он действительно поражен: красотой Чимина, его уверенностью, и тем, с какой прямолинейностью парень спрашивает обо всём, не юлит и не боится (в отличие от Юнги) отрицательного ответа. Юнги будет бессовестным лгуном, если скажет, что ему это не нравится.       — Если честно, очень хотел бы, но боюсь, я слишком стар для Вас.       — Правда? — удивляется парень. Он встаёт из-за стола и осматривает Юнги, словно увидел лишь сейчас. — И сколько же Вам? Лет пятьдесят?       — Так плохо выгляжу? — шутливо интересуется Юнги, на что парень лишь мотает головой. — Мне тридцать три.              — А мне двадцать пять. Не думаю, что разница в восемь лет настолько критична. Или думаете, что я не дотягиваю до Вас?       — Боюсь, что Вам со мной будет скучно.       — А Вы проверьте, — с легким вызовом предлагает Чимин, он делает шаг навстречу, и между ними остаётся лишь каких-то жалких полметра. — В эту субботу я совершенно свободен и не против быть занят нашим свиданием.              Юнги в очередной раз удивляется, насколько же благосклонна к нему судьба, раз он получает такой подарок.

*****

      Юнги лениво потягивается в кровати и тихо урчит. Чимин однажды сказал, что этой привычкой он похож на кота. Мужчина тогда долго отнекивался, но по итогу всё же сдался. Он вновь трёт, уже привыкшие к свету, но периодически закрывающиеся, глаза. Нужно вставать, решает писатель, иначе заснёт снова. Он садится на краю кровати, а после нехотя спускает ноги с на пол, укрытый пушистым мягким ковром. Взгляд задерживается на большое фото с золотой надписью «Чёрный лебедь. Пак Чимин» висящее в большой чёрной рамке над комодом. Чимин подарил это фото Юнги, после того, как тот однажды, после очередной премьеры, назвал так Чимина. В тот день, когда Юнги получил это фото, он ещё не знал, что так сильно полюбит балет.

*****

      — Мистер Мин, к вам мистер Пак, — сообщает его личный секретарь. — Говорит, что Вы его ждёте.       — Впусти.       Дверь открывается спустя пару секунд. Чимин входит в кабинет лёгкой уверенной походкой и садится на уже полюбившееся за несколько месяцев кресло у деревянного стола. Юнги ждёт дальнейших действий. Они расстались лишь несколько часов назад, и обычно парень предупреждает о своём визите.       — Здравствуйте, господин Мин, — с улыбкой говорит Чимин. Юнги едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.       С тех пор, как Чимин узнал, что Юнги является не только писателем, но и совладельцем одного из крупнейших издательств Нью-Йорка, он не упускает возможность периодически акцентировать на этом внимание, упоминая то, насколько скромным сам Юнги был при их знакомстве. Чимин всё ещё часто называет Юнги «господин Мин» несмотря на то, что их отношения уже перешли на другой уровень и обращение «ты». Но Юнги не будет отрицать, что это «господин Мин, вы порвёте мою любимую рубашку» брошенное с придыханием в перерывах между жаркими поцелуями, безумно ему нравится.       — Соскучился по мне или просто так заехал? — интересуется Юнги, присаживаясь на соседнее кресло. Он протягивает руки и, обхватив чужие ладони, сжимает в своих.       — Хотел пригласить Вас на премьеру, — не унимается Чимин — «Лебединое озеро» завтра вечером. Я буду выступать.       — Будешь на сцене? — удивляется Юнги, на что Чимин отвечает утвердительным кивком со сдержанной улыбкой. Но Юнги знает, как парень этого хотел, и переживал, что ему не разрешат принять участие в постановке непосредственно в роли танцора.       — Ты придёшь? — с надеждой спрашивает Чимин. — Я бы очень хотел.       — Конечно, приду. Разве я могу пропустить? Ты так старался ради этого, — Юнги притягивает чужие ладони к лицу и оставляет легкий поцелуй на тонких пальцах. Он не заостряет внимание на том, что прекрасно слышал, как Чимин расслабляется, облегчённо выдыхает и едва слышно шепчет «Спасибо».       Парит. Чимин буквально парит на сцене. Кажется, что его ноги, обтянутые черной тканью лосин, едва касаются сцены. Ему не нужны крылья, чтобы летать, он прекрасно справляется и без них. Юнги забывает, как дышать, когда видит отточенные, но невероятно легкие движения. Нереально быть таким. Чимин легким движением буквально взлетает в воздухе, кружась, а после плавно опускается на сцену, словно он тот самый лебедь. Чёрный лебедь. Звуки оркестра и Чимин, кружащийся в середине большой сцены всё, что нужно Юнги, чтобы влюбиться в это искусство. Влюбиться в балет и в очередной раз влюбиться в Пак Чимина.

*****

      Юнги достаёт мягкое полотенце и идёт в душ. Он настраивает температуру, делая воду прохладной. Чимин, в отличие от Юнги, всегда любил горячий душ. Ещё одно их различие. Капли прохладной воды помогают проснуться окончательно. Когда кожа начинает покрываться мурашками, Юнги наконец-то выключает воду и выходит из кабинки. Насухо вытирается полотенцем, зачесав влажные волосы назад, надевает мягкий халат и направляется в гардеробную. Проходит вдоль длинного шкафа с одеждой и снимает с вешалки белую рубашку. Её когда-то купил Чимин. Чимин всегда любил и умел носить белый цвет, в отличие от самого Юнги, которому всегда было проще надеть что-то более практичное и менее яркое. Именно Чимин привил Юнги любовь к белому цвету, будь то мебель, предметы интерьера или одежда. Эту рубашку Чимин подарил Юнги в честь выпуска нового романа, отметив, что мужчина выглядит в ней «невероятно сексуально». Правда лишь в том, что сексуальнее Чимина в белом никто быть не может. Стоит лишь закрыть глаза, как события их первой ночи проносятся цветными картинками.

*****

      Белая тонкая ткань шёлковой рубашки скользит по стройному телу, открывая доступ к мягкой, слегка загорелой коже. Юнги, кажется, теряет дар речи, словно впервые видит Чимина обнаженным. Ведь так нельзя. Нельзя быть таким невероятно прекрасным. Невозможно. Как и невозможно влюбляться в парня каждый раз вновь и вновь. Только вот у Юнги прекрасно получается.       До встречи с Чимином Юнги не считал, что он какой-то удачливый человек. Но если подумать, он, кажется, родился под счастливой звездой. Потому что только так можно объяснить всё, что у него есть. Он не плохой человек, но не настолько хорош, чтобы получить Чимина. И всё же получает.       — Я люблю тебя, — с придыханием шепчет Чимин, сминая белую простынь кулаками. Его слегка влажные после душа волосы растрепались, и лишь несколько прядок прилипли к распухшим от поцелуев губам.       — Я люблю тебя, mon coeur, — вторит Юнги, крепче сжимая в руках тонкую талию, словно если отпустит на мгновение, Чимин испарится.       Чимин расслабляется, когда Юнги проходит губами по острым ключицам. Мелодичный голос срывается в громкие стоны, которые тонут в глубоких поцелуях. Он в оргазме прекрасен, и Юнги тайно ненавидит всех, кто мог прежде видеть его таким. Он впервые настолько ревнив. Впервые такой собственник. Нельзя никому. Никогда.

*****

Воспоминания теплой негой разливаются по груди, но Юнги некогда предаваться им, впереди много дел. Он направляется на кухню, чтобы приготовить кофе. Свежий букет белых пионов заменяет уже завядший, что стоит в стеклянной вазе. Любовь к приятным запахам в доме и живым цветам — ещё одна привычка, пришедшая с Чимином. Юнги достаёт чашки из любимого сервиза, в котором нет одной пары. Вечное напоминание, что любовь — это не только про поцелуи и чувство эйфории. Любовь про умение слушать и, главное, слышать друг друга. Это умение прощать и понимать. Кажется он всё ещё ярко помнит тот день, когда чайная пара из сервиза превратилась в острые осколки.

*****

      — Хватит! — громкий крик прерывает монотонный звук стука пальцев по клавиатуре, и Юнги наконец-то отрывается от ноутбука.       Чимин дышит тяжело, его грудь часто вздымается, а в уголках глазах поблескивают капельки подступающих слёз. Он смотрит в пол, на острые осколки, сжимает ладони в кулаки, а после поднимает на Юнги испуганный взгляд, словно он сам от себя не ожидал подобного порыва.       — Что случилось? — удивлённо бормочет Юнги, взволновано оглядывая своего парня. — Не поранился? Нужно быть осторожнее.       — Ты прекрасно знаешь, что я разбил её не случайно, — цедит сквозь зубы, впиваясь колким взглядом, словно прямо под кожу, стараясь задеть как можно глубже.       Ничего не предвещало таких эмоций. Чимин что-то весело рассказывал Юнги, кажется, про новую постановку, над которой работает сейчас. Юнги, если быть честным, слушал поверхностно, был занят правкой очередной важной документации. У Юнги в последнее время довольно загруженные дни, и Чимин, кажется, понимает всё, молча принимает отказы на предложение сходить куда-то и в одиночку ужинает всю последнюю неделю.       — Что случилось? Это я должен спросить. Юнги, что случилось? В какой момент тебе стало всё равно. На то, что происходит между нами, на меня? Вообще на что-то, кроме твоей работы?       — Чимин, — устало выдыхает Юнги, потирая переносицу подушечками пальцев, — ты же понимаешь.       — Понимаю, — в голосе звучит обида. Такая простая обида, без капли злобы и раздражения. — Понимаю, но я тоже не железный. Может, я слишком много требую, но мне тоже нужно внимание. Ты мне нужен. И я не прошу чего-то сверхъестественного. Просто хотя бы попробуй слышать, что я говорю. У меня в последнее время тоже много чего происходит.       Чимин прав. Как и в большинстве случаев прав. Юнги и правда погряз в работе, совершенно не обращая внимание на постепенно угасающего Чимина. У Чимина новая группа, предстоящая большая премьера и неуверенность в собственных силах. При этом никакой поддержки от Юнги. Эгоистично. А не он ли, Юнги, обещал сам себе сделать Чимина счастливым?       — Прости. Я и правда эгоист, — Юнги закрывает ноутбук и разворачивается на стуле. Он протягивает руку Чимину и, когда тот вкладывает свою ладонь, крепко сжимает ее и тянет на себя. Чимин повинуется, подходит ближе и садится на колени, обнимая мужчину за шею. Юнги чувствует себя ужасным партнёром. — Хочешь, сходим куда-нибудь? В кино. Ты же хотел.       Чимин отрицательно мотает головой и утыкается влажным носом в изгиб чужой шеи, судорожно всхлипывая. Юнги успокаивающе поглаживает парня по спине, полностью игнорируя звуки уведомления о новых сообщениях. Прочитает позже.       — Хочу побыть дома.       — Только ты и я? — ласково спрашивает Мин, оставляя поцелуй на оголенной коже острого плеча.       — Только ты и я, — соглашается Чимин, Юнги чувствует, как он улыбается. Становится легче. — Прости за чашку.       — Ничего, ты же разбил её не о мою голову, — небольшая шутка срабатывает и Юнги вновь слышит любимый смех. Всё хорошо, разбилась лишь чайная пара.

*****

      Звонок в дверь прерывает поток воспоминаний, Юнги почти забыл о доставке и теперь буквально бежит к двери. Он расплачивается с курьером и принимает от молодого парня коробку с ещё теплыми круассанами. У Юнги, кажется, слабость к французской выпечке. Может быть, это тоже пришло с Чимином, а может, так выражалась небольшая ностальгия по родине. Юнги переехал из тёплого Парижа в шумный Нью-Йорк, когда ему было двенадцать. Поэтому искал здесь свой кусочек Франции. И вдруг нашёл его там, где и не думал. И даже это стоит поблагодарить Чимина за то, что пару лет назад, когда Юнги был на распутье, он указал самый оптимальный путь.

*****

      — Так что, я могу вернуться в Париж, представляешь? И так возглавить наш офис! — Юнги, наверное, светится от счастья, но эта новость действительно обрадовала его. — Марк сказал, что могу лететь уже в следующем месяце.       — Поздравляю! — Чимин улыбается, но что-то не так. Обычно Чимин сияет, в глазах блестят искры, а сейчас лишь губы растягивает в подобии улыбки — И что, ты уже решил? Вернешься в Париж?       — Что значит «вернёшься»? — недоумевает Юнги и тут же замечает некую тревогу в чужом взгляде. — Разве ты не полетишь со мной? Это же «мы». Мы же любим друг друга.       — Да, любим, — Чимин обхватывает себя руками и поглаживает кожу большими пальцами. Он делает это всегда, когда волнуется. — Но как же моя работа. Моя группа, театр. Там у меня ничего нет, Юнги.       — У тебя буду я, — Юнги подходит ближе и обнимает парня за плечи, заглядывает в карие глаза, пытаясь успокоить и помочь справиться с нарастающей тревогой.       — Я не знаю, — тихий шёпот и опушенный взгляд напрягают. Чимин выбирается из объятий, оставляя Юнги в недоумении — Мне нужно подумать. Одному.              Чимин уходит из квартиры Юнги, оставляя его одного. Юнги и правда рассчитывал, что Чимин так просто согласиться уехать в незнакомую, чужую страну, оставив друзей, работу и семью? Юнги было легче. Он уехал из Парижа, когда был ребёнком, ради мечты, и был при этом вместе с родными людьми. А у Чимина здесь вся жизнь.              — Но я не смогу без тебя, — бормочет Юнги в пустоту.

*****

      Теперь, спустя эти два года проживания в новом доме, писатель понимает правильность своих прошлого решения. Он берёт деревянный поднос, ставит на него чашку с кофе и тарелку с двумя румяными круассанами. Юнги действительно везёт, что при попытке открыть дверь, держа в руках поднос, он не опрокидывает его на себя. Кое-как открыв дверь, он наконец-то проходит в спальню. Оставляет поднос на прикроватной тумбочке, садится на край кровати и поворачивается к парню, что всё ещё сладко спит под белым одеялом. Юнги проходится взглядом по обнажённой загорелой коже. Невозможно перестать любоваться. Тонкие пальцы касаются мягких волос, нежно заправляя упавшую на лицо прядь за ухо. Кончики пальцев скользят по шее, слегка щекоча, отчего Чимин смешно морщит нос.       — Ты похож на маньяка, когда наблюдаешь за мной, — сонно хрипит Чимин, приоткрыв глаза. Нежная улыбка расцветает на полных губах, как только Юнги касается их лёгким поцелуем.       — Завтрак в постель? — спрашивает Чимин, как только садится на кровати в позе лотоса и замечает поднос с любимой выпечкой.              — С годовщиной, mon coeur.       — С годовщиной. Три года, представляешь? — с улыбкой спрашивает Чимин, ласково поглаживая щёку мужчины, а после вдруг задумчиво отводит взгляд — Говорят, любовь живёт три года. Что думаешь об этом?       — Думаю, что наша любовь, как хорошее вино, — со всей серьёзностью заявляет Юнги. Он тянет парня на себя, вынуждая того удобно устроится на собственных бедрах.       — Опьяняет? — Чимин сегодня чрезмерно игрив. Прямо с самого утра.       — С годами становится всё лучше, — оставляет легкий поцелуй на небольшом кончике носа. Юнги умалчивает, что Чимин в очередной раз всё-таки прав. Эта любовь опьяняет и, кажется, Юнги уже заядлый алкоголик.       Чимин шутливо бьёт мужчину по плечу и, воспользовавшись возможностью, выскальзывает из объятий. Он подходит к окну и открывает его, позволяя свежему весеннему воздуху наполнить комнату. Чимин делает глубокий вдох и тянется, вытягивая руки кверху. Переезд в этот район Бруклина стал настоящим спасением споров и некой золотой серединой. В Кэррол-Гарденс оба нашли то, что хотели: французский колорит и комфорт, по которым так скучал Юнги, и относительно небольшое расстояние до театра Чимина.       — Ты сегодня весь день со мной? Только ты и я? — Юнги не видит выражение лица парня, но лишь по голосу может сказать, что тот довольно улыбается.       — Только ты и я, — кивает Юнги. — Завтра нужно будет съездить в издательство, обсудить с Карлой мой роман. Всё никак не могу подобрать название.       — Это роман, который ты от меня всё скрываешь? — интересуется Чимин, проводя ладонями по оголенным плечам, успевшим слегка продрогнуть под потоком свежего воздуха. — Знаешь, может быть, ты когда-то напишешь роман обо мне?       — Возможно.       — Правда? А как бы ты его назвал?       — Не знаю, очень сложно представить название для произведения, которое посвящено смыслу твоей жизни. — Чимин наигранно морщит нос и фыркает, отчего улыбка Юнги становится лишь ярче. Он снова влюбляется, с одного лишь взгляда. Название вдруг приходит само собой — Я бы назвал его Le coup de foudre?       — Что это значит? — заинтересованно спрашивает Чимин, подходя к кровати. Он встаёт между слегка разведенных ног Юнги и позволяет обнять себя за талию, прижавшись щекой к плоскому подтянутому животу.       — Любовь с первого взгляда, — шепчет Юнги, прижимаясь крепче к теплой коже, позволяя тонким пальцам медленно перебирать собственные волосы, медленно скользя кончиками по коже головы.       — Боже, какой же ты слащавый — шутливо поддевает Чимин, а Юнги лишь кивает, продолжая наслаждаться теплом родного тела и лёгким запахом персика. Всё верно, он такой.       Чимин уходит в ванную комнату, кое-как выпутавшись из объятий мужчины, бросив «Я быстро, моргнуть не успеешь, и я уже съем все круассаны, что ты купил» перед тем, как закрыть за собой дверь. Юнги ложится на кровать и шумно выдыхает от внезапного прилива счастья. Почему вдруг? Просто так. С Чимином быть счастливым до безобразия просто и легко. Он тянется за ноутбуком, что оставил вчера на небольшом столике в углу спальни и находит нужную папку. Открывает один единственный файл в папке. Его готовый к выпуску роман, за исключением одной пустой титульной страницы. Мин щёлкает указателем на пустой страницы и печатает те несколько слов, которые не мог подобрать всё это время.              Le coup de foudre       Кажется, невозможно влюбляться в одного человека вновь и вновь. Но у Юнги это отлично получается.