Любовь, которая расцвела под луной.

Любовь, которая расцвела под луной Праздник в честь первого весеннего полнолуния собрал весь город. Площадь перед ратушей была залита светом фонарей, повсюду звучала музыка, и в воздухе пахло цветами и свежей выпечкой. Айрис шла по узкой улочке, прижимая к груди шаль. Она немного опаздывала — соседка задержала её разговорами, да и сама она замешкалась, разглядывая украшения на праздничных лотках. Но теперь она была здесь, и сердце билось чаще от предвкушения. Она спешила на главную площадь — там вот-вот должны были зажечь праздничные фонари, и она не хотела пропустить этот момент. Она любила праздники. Любила музыку больше всего. — Простите! — она не заметила, как столкнулась с кем-то на повороте. Сильные руки поймали её за плечи, не давая упасть. — Осторожнее, — раздался голос, в котором звучала улыбка. Айрис подняла голову и замерла. Перед ней стоял молодой человек с белокурыми волосами и глазами цвета летнего неба. Он улыбался, и от этой улыбки у неё перехватило дыхание. — Я… — она запнулась. — Извините, я не смотрела… — А нужно смотреть, — он не убирал рук. — Особенно в такой вечер. Здесь слишком красиво, чтобы пропускать что-то важное. Она не нашлась, что ответить. — Я Винц, — представился он. — А вы? — Айрис. — Айрис, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Прекрасное имя. — Вы всем так говорите? — она попыталась улыбнуться, но голос всё ещё дрожал. — Только тем, кто врезается в меня на повороте. Она засмеялась, и напряжение отпустило. В этот момент на площади заиграла музыка. Быстрая, задорная, она словно звала танцевать. — Вы танцуете? — спросил Винц, протягивая руку. — Обожаю, — призналась Айрис. Она вложила свою ладонь в его, и он повёл её в круг. Они танцевали до полуночи. Винц оказался удивительным партнёром — он чувствовал музыку, чувствовал её, и Айрис казалось, что они танцевали вместе всю жизнь. — Вы так легко двигаетесь, — сказал он, когда они остановились перевести дыхание. — Словно сама музыка. — Это отец научил, — она улыбнулась. — Он говорил, что музыка — это язык души. — Ваш отец мудрый человек. — Был, — тихо поправила Айрис. — Он умер прошлой зимой. Винц замолчал. Потом взял её за руку и сказал: — Тогда сегодня мы будем танцевать для него. Чтобы он знал, что его дочь помнит. Айрис посмотрела на него и почувствовала, как тепло разливается в груди. — Хорошо, — прошептала она. Праздник закончился, когда фонари начали гаснуть один за другим. Люди расходились по домам, но Айрис и Винц всё стояли у фонтана, не решаясь попрощаться. — Я хочу увидеть вас снова, — сказал он. — Я тоже, — она опустила глаза. — Завтра? У старого дуба на окраине? Я буду ждать с утра. — Зачем? — удивилась она. — Чтобы танцевать. Без музыки. Просто так. Она подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было игры. Только искренность и что-то такое, от чего сердце замирало. — Хорошо, — сказала она. — Завтра. Он улыбнулся и поцеловал её руку. — До завтра, Айрис. — До завтра, Винц. Она ушла, обернувшись только раз. Он стоял у фонтана, смотрел ей вслед и улыбался. Вернувшись домой, Айрис не могла уснуть. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и улыбалась. «Чтобы танцевать. Без музыки. Просто так». Она закрыла глаза и прошептала в темноту: — Завтра. --- Они встречались каждый день. Сначала у старого дуба, где Винц ждал её с утра и где они танцевали без музыки, просто под шёпот ветра. Потом на лугу, где Айрис учила его заплетать венки из полевых цветов. Потом в её маленьком домике на окраине, где она пекла пироги, а он сидел на кухне и смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его жизни. — Ты смотришь на меня, — заметила она однажды, вытирая руки о передник. — Смотрю, — согласился он. — Почему? — Потому что ты красивая. — Ты говоришь это каждый день. — Каждый день ты красивая. Она засмеялась и бросила в него кухонное полотенце. Осенью они поженились. Свадьба была скромной — только самые близкие. Айрис была в простом белом платье, которое сшила сама, а Винц — в строгом чёрном костюме. Они обменялись клятвами под старым дубом, где танцевали впервые, и гости кидали им под ноги лепестки роз. — Ты счастлива? — спросил он, когда они остались одни. — Счастливее, чем могла мечтать, — ответила она. Он поцеловал её, и она почувствовала, как сердце замирает в груди. Но в их счастье был тот, кто не мог смотреть на это равнодушно. Дебельген жил на окраине леса, в старой избушке, где даже птицы не селились. Говорили, он был колдуном, который продал душу за силу, а теперь мстил всему живому за свою неудачу. Но правду знали немногие: когда-то он тоже любил. Любил так сильно, что готов был на всё. Но его любовь отвергла, и с тех пор в его сердце поселилась только тьма. Он наблюдал за Айрис и Винцем. Видел, как они смеются, как танцуют, как смотрят друг на друга. И каждый раз его пальцы сжимались в кулаки. — Они счастливы, — прошептал он однажды, глядя на их дом из темноты. — А я? Что я получил? Никто не ответил. — Я отниму у них это счастье, — сказал он. — Пусть знают, что такое потеря. Зима выдалась холодной. Айрис сидела у камина, укутавшись в плед, и слушала, как ветер воет за окном. — Ты замёрзла? — Винц подошёл и обнял её. — Немного. — Я принесу ещё дров. — Не уходи, — она поймала его за руку. — Посиди со мной. Он сел рядом, и они смотрели на огонь, слушая треск поленьев. — Знаешь, — сказала она тихо. — Я никогда не думала, что буду так счастлива. После смерти отца мне казалось, что жизнь кончилась. А потом появился ты. — А я никогда не думал, что встречу кого-то, кто будет смотреть на меня так, как ты, — он поцеловал её в макушку. Она улыбнулась и закрыла глаза. Весной они узнали, что у них будет ребёнок. Айрис плакала от радости, а Винц кружил её по комнате, смеясь как мальчишка. — Надо будет придумать имя, — сказал он. — Если девочка — назовём в честь моей матери, — предложила она. — А если мальчик? — Тогда в честь твоего отца. — Договорились. Он опустился на колени и прижался губами к её животу. — Здравствуй, маленький, — прошептал он. — Я уже люблю тебя. Айрис смотрела на него и чувствовала, что сердце вот-вот разорвётся от счастья. Дебельген видел это. Видел их радость, их любовь, их будущее, которое росло у неё под сердцем. — Ребёнок, — прошептал он. — Значит, будет ещё один счастливый человек. Он стоял у окна своей избушки и смотрел на их дом в долине. Огонёк в окне горел ярко, и ему казалось, что этот свет жжёт его глаза. — Нет, — сказал он. — Этого я не допущу. Он начал готовиться. --- Бал в честь Солнца и Луны был самым красивым праздником в году. Вся площадь перед ратушей превращалась в сияющий зал под открытым небом: повсюду висели фонари в форме полумесяца, столы ломились от яств, а музыка звучала так, что ноги сами пускались в пляс. Айрис и Винц пришли вместе. На ней было светло-серое платье, расшитое белыми цветами, и маска, украшенная серебряными узорами. На нём — строгий чёрный костюм и маска с замысловатой вязью. — Ты прекрасна, — сказал он, глядя на неё. — А ты неотразим, — ответила она, и они закружились в танце. Они танцевали без остановки. Гости смотрели на них с восхищением, шептались, завидуя их счастью. Но была одна пара глаз, которая смотрела совсем иначе. Дебельген стоял в тени у колонны, наблюдая за ними. Его лицо под маской было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Он ждал. Долго ждал этого дня. Когда часы пробили полночь, он шагнул вперёд. — Какая трогательная пара, — прошептал он, оказавшись рядом с ними. Айрис вздрогнула. Винц повернулся, закрывая её собой. — Кто вы? — спросил он. — Тот, кто отнимет у вас то, что вы цените больше всего. Дебельген поднял руку. Тьма сгустилась вокруг его пальцев, и Айрис почувствовала, как холод пронзает её сердце. — Нет! — крикнул Винц, бросаясь к колдуну. Но было поздно. Тьма окутала их обоих, и Айрис закричала. Ей показалось, что тело разрывается на части, что она теряет себя, теряет всё. А потом — тишина. Когда туман рассеялся, на месте Винца стоял огромный белый тигр. Он взревел, и в этом реве слышалась боль. — Что… что ты сделал?! — Айрис бросилась к нему. — Теперь вы связаны, — голос Дебельгена звучал холодно. — Ты всегда будешь человеком, а он — зверем. Навсегда. Он засмеялся и исчез в толпе. Айрис упала на колени перед тигром. Его глаза — такие же голубые, как у Винца — смотрели на неё с болью и отчаянием. — Винц… — прошептала она. Тигр медленно подошёл и положил голову ей на плечо. В тот момент, когда проклятие пало на влюблённых, небо над площадью озарилось вспышкой. Луна, достигшая своего апогея, засияла ярче, и её свет коснулся Айрис и тигра. А рядом, с другой стороны неба, Солнце подарило свой свет, смягчая проклятие. Голос Луны прозвучал в тишине: — Мы не можем снять проклятие, но мы смягчим его. Каждый раз, когда я достигну своей полной силы, вы оба сможете стать людьми. Хотя бы на одну ночь. А голос Солнца добавил: — А я даю вам возможность меняться. Не всегда ты будешь человеком, а он зверем. Вы сможете чередоваться. Пусть это облегчит вашу ношу. Тигр поднял голову и посмотрел на небо. Айрис обняла его и заплакала. — Мы справимся, — прошептала она. — Мы обязательно справимся. --- Первое время было тяжело. Айрис просыпалась каждое утро и не знала, кого увидит рядом. Иногда рядом с ней лежал Винц — уставший, бледный, но человек. Иногда — огромный белый тигр, который смотрел на неё голубыми глазами и тихо взмуркивал. Она научилась понимать его без слов. Если тигр тёрся головой о её плечо — значит, он скучал. Если тихо вздыхал, лёжа у её ног — значит, был грустен. Если урчал, прижимаясь к ней — значит, всё хорошо. Они вели календарь, отмечая дни, когда кто из них становился человеком. Сначала закономерности не было, но со временем они научились предсказывать: два дня она человек, он тигр, потом один день он человек, она тигр, потом снова. Полнолуние было их главным праздником — ночь, когда они оба были людьми. — Сегодня я человек, — сказала Айрис однажды утром, глядя на свои руки. — А ты тигр. Значит, завтра будет наоборот. Тигр взмуркнул и положил голову ей на колени. — Я люблю тебя, — прошептала она. — В любом облике. Когда Айрис была беременна, Винц заботился о ней, даже когда сам был тигром. Он приносил ей тёплые пледы в зубах, ложился у её ног, чтобы ей было тепло, и тихо урчал, когда она гладила его по голове. Если Айрис уставала, он подходил, подставлял свой бок, чтобы она могла опереться. Если ей хотелось есть среди ночи, он вставал и шёл на кухню, толкая лапой дверцу шкафа, где лежали припасы. Айрис смеялась сквозь слёзы. — Ты заботливый, даже когда ты зверь, — говорила она, гладя его по голове. Он смотрел на неё голубыми глазами, и в них было столько нежности, что у неё щемило сердце. Когда Айрис была тигром, а Винц человеком, он носил её на руках, укладывал спать, рассказывал сказки будущему сыну, прижимаясь к её пушистому боку. — Твой папа скоро вернётся, — говорил он, гладя её живот. — А пока я тут. И мы тебя очень любим. Тигрица мурлыкала, и он знал — она счастлива. Айрис, в свою очередь, заботилась о Винце, когда он был тигром. Она расчёсывала его густую шерсть, проверяла, не поранил ли он лапы, приносила ему еду, которую он любил. Иногда они сидели на крыльце, она прислонившись к его тёплому боку, и смотрели на закат. — Когда мы оба люди, — говорила она, — я скучаю по твоей шерсти. Это глупо? Тигр взмуркивал, тыкаясь носом в её ладонь. Она знала — он понимает. Роды случились в полнолуние, когда оба были людьми. Айрис держала малыша на руках и плакала от счастья. Винц стоял рядом, боясь дышать. — Он похож на тебя, — прошептала она. — У него твои глаза, — ответил он. Ребёнок открыл глаза — голубые, как у отца, но с тёплым оттенком материнской зелени. — Как назовём? — спросила Айрис, глядя на сына. — Яромир, — сказал Винц. — В честь твоего отца. Он бы хотел. Айрис заплакала от счастья и прижала мальчика к груди. Когда Яромир был совсем маленьким, Айрис кормила его, даже когда сама была тигром. Она ложилась рядом с колыбелью, и малыш тянул ручки к её мягкой белой шерсти, смеясь. — Он не боится, — удивлялся Винц. — Он наш сын, — тигрица кивнула, коснувшись носом его руки. Винц, будучи тигром, охранял их сон. Он ложился у двери, положив голову на лапы, и чутко следил за каждым шорохом. Если Яромир плакал, он подходил к колыбели и тихо урчал, успокаивая мальчика. — У нас самый пушистый папа на свете, — шептала Айрис, глядя на них. В обычном мире никто не знал об их проклятии. Они жили в домике на окраине, и редкие гости видели только одного из них. Если приходила соседка, Айрис встречала её сама, а тигр сидел в спальне, тихо вздыхая. Если нужно было съездить в город, ехал Винц, а Айрис оставалась дома, рядом с Яромиром лежала белая тигрица, охраняя его сон. Когда Айрис была тигром, Винц выходил к гостям сам, объясняя, что жена приболела или уехала к родным. Они научились врать, не краснея. Но главным секретом был Яромир. Мальчик рос, и они с тревогой ждали — не унаследует ли он проклятие? Пока что он оставался человеком всегда. И они молились, чтобы так и осталось. Дебельген не оставил их в покое. Он наблюдал за их домом, за их счастьем, за маленьким Яромиром, который рос крепким и улыбчивым. И зависть жгла его всё сильнее. — У них есть всё, — шипел он. — Любовь, дом, ребёнок. А я? Что есть у меня? Он начал готовить новое проклятие. Однажды, когда Айрис была тигром, а Винц уехал в город, в дом постучали. Айрис лежала на ковре, а Яромир сидел рядом, играя с деревянной игрушкой. Тигрица насторожилась, подняла голову, прижала уши. — Кто там? — спросил мальчик. Дверь открылась сама собой. На пороге стоял Дебельген. Айрис вскочила, заслонила собой сына, оскалилась. Из её груди вырвалось низкое рычание. — Не бойся, зверушка, — усмехнулся колдун. — Я пришёл не за тобой. Он шагнул вперёд, и Айрис прыгнула. Тьма отбросила её к стене, и она рухнула на пол, жалобно взвыв. — Мама! — закричал Яромир, бросаясь к ней. Дебельген протянул руку к мальчику. — Иди ко мне, дитя. Я дам тебе силу, о которой ты даже не мечтал. Яромир зажмурился, и вокруг него вспыхнул серебристый свет. Дебельген отшатнулся — свет жёг его, как огонь. — Что?.. — прошептал он. Мальчик открыл глаза. В них горел тот же свет, что и в небе в ночь проклятия. — Не трогай мою маму! — крикнул Яромир. Свет ударил в колдуна, и Дебельген отлетел к двери. Айрис, собрав последние силы, встала рядом с сыном. Она рычала, и в её рыке слышалась ярость всего их рода. Дебельген посмотрел на тигрицу, на мальчика, на свет, который всё ещё мерцал вокруг них, и исчез в облаке тьмы. Когда солнце клонилось к закату, Айрис почувствовала знакомое тепло. Шерсть начала исчезать, лапы становились руками, и через несколько минут она уже сидела на кровати, прижимая к себе Яромира, и плакала. В этот момент в дом вошёл Винц. — Он приходил, — сказала она. — Хотел забрать сына. Винц обнял их обоих. — Что с ним стало? — Яромир прогнал его, — Айрис посмотрела на мужа. — У него есть сила. Свет. Как у Солнца и Луны. Винц посмотрел на сына. Мальчик спал, уткнувшись в плечо матери, и улыбался во сне. — Он наше благословение, — тихо сказал он. — И наша защита. — Но Дебельген вернётся, — прошептала Айрис. — Мы должны быть готовы. Винц кивнул. — Мы будем готовы. Вместе. --- Прошли годы. Яромир рос, и его сила росла вместе с ним. Он научился чувствовать приближение колдуна, и Айрис поняла — мальчик унаследовал не только внешность родителей, но и их связь с луной и солнцем. Дебельген не появлялся. Но они знали — он ждёт своего часа. В ночь полнолуния, когда Айрис и Винц снова стали людьми, они вышли в сад. Луна висела высоко, заливая всё серебристым светом. — Помнишь, как мы встретились? — спросила Айрис. — Помню, — улыбнулся Винц. — Ты врезалась в меня на повороте. — Я спешила. — И до сих пор спешишь, — он обнял её. — Всю жизнь куда-то спешишь. — К тебе, — она подняла голову. — Всегда к тебе. Он поцеловал её. Из дома выбежал Яромир. — Танцевать! — крикнул он. — Вы обещали! — Обещали, — засмеялась Айрис. Они танцевали втроём под светом луны. Айрис кружилась в руках Винца, а Яромир пытался повторять их движения, смеясь и падая в траву. — Я буду танцевать на своей свадьбе, — сказал он серьёзно. — Как вы. — Обязательно, — ответила Айрис. Она посмотрела на мужа, на сына, на луну над головой. Сердце её было полно. — Знаешь, — сказала она тихо. — Я не жалею. Ни о чём. Даже о проклятии. Винц удивился. — Почему? — Потому что ты есть. Потому что у нас есть сын. Потому что мы вместе. Даже если не всегда в одном облике, мы всегда вместе. Он обнял её крепче. — Я тоже не жалею. Яромир подбежал и обхватил их обоих. — Я люблю вас, — сказал он. — И мы тебя, — ответили они в один голос. В ту ночь луна светила ярче обычного. Говорят, тот, кто видел их танцующими в саду, запомнил это на всю жизнь. Трое — мужчина, женщина и мальчик — кружились в серебристом свете, и даже звёзды, казалось, замерли, глядя на них. А Дебельген, стоявший в тени леса, смотрел и не мог двинуться. Его проклятие не сработало. Любовь оказалась сильнее. Он видел свет, который исходил от этого мальчика, и впервые в его сердце шевельнулось что-то, похожее на зависть. Но уже другую. Не злую. Он увидел в Яромире то, что потерял сам когда-то — семью, любовь, надежду. Он ушёл. И больше его никто не видел.