Кто же сверху, е-мое

Горшок опять на него орал. Причем орал так, что стены тряслись. — Ты понимаешь, что это сука не то? Я тебе про что сказал писать? — Про людоеда, — мямлит Андрей, упираясь взглядом в листок. — А ты про что написал? — Миша встает со стола и кричит в самое ухо, — опять про проститутку блять. Горшок закипает, как чайник, пар из ушей столбом идёт. И Андрей закусывает губу, спорит, выбешивает. — На что вдохновение было, то и написал. Раскричался тут. Миша дёргается, сдерживая злобу, и скалится обнажая острые клыки, выпирающие из челюсти. — Захочу, будешь и про шлюху петь, — добавляет Князь. Для обоих очевидно, что потом Андрей, поджав хвост, напишет и про людоеда, и про лешего и про кикимору болотную. Потому что Миша так хочет, потому что Князь сделает всё, что Миша скажет. Но не сейчас. Горшок, ослеплённый яростью, хватает Андрея за голову и бьёт лбом об стол. Мозг сотрясается в черепушке, и боль растекается вязким маревом. Остальная группа испуганно дёргается в их сторону, услышав глухой удар. Но увидев взбешенного Горшка с глазами навыкат, не спешит вмешиваться. Лишь наблюдает, чтобы в случае чего предотвратить смертоубийство. Миша разворачивает Андрея к себе, схватив за ворот футболки, и притягивает к себе. — Ты меня достал, е-мое, — шипит Горшок, и одной рукой тянется к столу. Хватает листок, сминая его в кулаке, — я тебя его жрать заставлю, понял? И злобно ухмыляясь, пихает бумагу Андрею в рот. Князь мычит, пытаясь вытолкнуть ее языком, но Миша продавливает комок дальше. Убедившись, что Андрей не сможет убрать его без рук, отпускает. И пулей выбегает из репетиционной, хлопая дверью. Андрей отплевывается, избавляясь от листка. И не стесняясь ребят, вылупившихся на него, спешит следом. Стояк разрывает джинсы, больно упираясь в ширинку.

***

Горшок бросается на диван и громко стонет, когда Андрей ложится на него сверху. — Я тебя выебу нахуй, — шепчет он, обхватывая Мишу поперек живота и прижимая к себе. Твердый член упирается Горшку в задницу, и он елозит под Андреем, выгибаясь дугой. Утыкается лбом в сложенные под головой руки и загнанно дышит. Руки Андрея бродят по чужому телу и наконец добираются до штанов. Миша всхлипывает, когда Князь, расстегивая ремень, задевает его член. В брюках так тесно, что это приносит почти физическую боль. Было бы просто охуенно прямо сейчас насадится на Андрея до упора и наконец выпустить пар. Но тот медлит с трудом вытряхивая Горшка из узких джинсов вместе с нижним бельем. Князь отстраняется, ища в карманах смазку, и Миша поднимает таз, выпячивая задницу, чтобы им обоим было удобней. — Бля только не говори, что ты её выложил, — хрипит он, — сколько раз сука просил, чтобы всегда с собой носил. Нет блять, мы как все… Он замолкает и рвано выдыхает, потому что Андрей проталкивает в него один палец. Смазка неприятно холодная, и Миша дёргается, когда Князь начинает грубо его растягивать, резко увеличивая темп. — Это тебе за лоб, — рассчитывается Андрей, и Горшок фыркает, заходясь стоном. — Давай уже, — торопит Миша и сам насаживается на пальцы. Его ноги разъезжаются, постоянно соскальзывая с узкого дивана. И Андрей подчиняется. Опять. Послушно вытаскивает пальцы, и пока Горшок неразборчиво ругается матом, пытается расстегнуть собственный ремень. Да-да он все ещё в одежде. Помните: Миша превыше всего. Андрей входит медленно, чувствуя, как узкие стенки обхватывают его член, принимая. Князь наклоняется, хватая Мишу за волосы и наматывая их на кулак. Тот стонет, кусая собственную руку. Боль приятными волнами расходится по телу. Они оба на привязи, одинаково прикованы друг к другу, только поводки разные. Здесь, в постели, Андрей главный: он подминает Мишу под себя, вбиваясь в его тело, кусает шею, оставляя отметки, сжимает узкие бедра до синяков. И Князю сносит крышу — это как наркотик, это словно обуздать стихию. Горшок прогибается, позволяет себя ебать, как Андрею будет угодно, и получает кайф лишь от самого факта полного подчинения. Но там, где животные инстинкты не действуют, Миша держит Андрея рядом с собой, не отпуская. Да тот и не хочет уходить. Князь готов смотреть на Горшка вечность, испытывая резкие приступы вдохновения. Миша одновременно так далеко и так близко, только руку протяни. Можно годами сидеть отгадывать его следующий закидон, и никогда не угадать. И это заводит. У Андрея в крови подстилаться, идти за тем, кто вдохновляет, кто так по-особенному волнует душу, что живот крутит и зубы начинает сводить. В глазах темнеет, и Андрей с силой входит, не жалея Мишину задницу. Грубые толчки вырывают из того блядские всхлипы и стоны. Горшок не знает, как ещё больше прогнуться, подчиниться — он и так уже стоит в коленно-локтевой. Остаётся только умолять, и он умоляет. — Пожалуйста быстрее… блять быстрее, — голос срывается на одном особенно глубоком толчке, пальцы ног поджимаются. Пожар внутри разгорается, и Миша чуть ли не рыдает от возбуждения. Андрей шлёпает его по заднице, рыча в самое ухо. — Нахуй иди, — Князь сжимает Мишин член, двигая рукой в такт толчкам, — ещё отсосать мне успеешь. Миша уже чувствует грязный твердый пол под коленками и сочащийся смазкой член во рту. Он кончает, когда Андрей вжимает его лицом в диван, заглушая рвущие наружу стоны, и Горшок дёргается, изливаясь на обивку. Князь выходит, садясь рядом и ждёт, когда Миша спустится на пол. Он берет сразу, насаживаясь на всю длину. Андрей кусает губы, сдерживая стон, когда Миша поднимает на него свои большие глаза, полные абсолютной раболепной любви. Он толкается бёдрами в горячий рот, удерживая чужую голову на месте, и Миша громко стонет, сжимая пальцами Князевские колени. Андрею хватает нескольких движений, чтобы спустить Горшку на лицо, пачкая все вокруг в сперме, и тот довольно облизывается, растягивая губы в сытой улыбке. — Когда-нибудь я куплю тебе ошейник, — смеётся Андрей, наблюдая за Мишей, подползающим обратно к дивану. Горшок залезает на него, укладываясь Андрею на колени. — А я тебе кляп, — и ржет, ласкаясь к чужой руке.