illusoire

В тёмном коридоре, освещаемом только тусклыми белыми лампами на потолке, слышится звук колёсиков, проезжающих по линолеуму. Склянки слегка бьются друг о друга из-за неаккуратных движений медсестры. Минхо, сидя на белой кровати, смотрит пустым взглядом на такую же белую стену и пытается не ослепнуть от режущего глаза света. Руками обнимая собственные плечи, таким образом защищаясь от окружающего мира, он пытается выровнять дыхание с ускоренного на обычное, вслушиваясь в скрежет колёсиков за дверью. Периодически звук прекращается и Ли слышит скрипы открывающихся маленьких окошек в дверях палат пациентов. Тележка останавливается рядом с его дверью. — Минхо, я принесла тебе лекарства, — произносит тихий голос молодой девушки. Ли пытается заставить себя встать с койки и подойти к двери. — Тебе прислать твоего врача? — робко спрашивает девушка, надеясь на спокойный ответ от, на её взгляд, адекватного парня, с которым они успели подружиться за всё время его нахождения здесь. Здесь. В психиатрической лечебнице. «Жуткое место» — думал сперва Минхо, а потом привык. Ко всему привыкаешь. Но к боли и страданиям привыкнуть невозможно. Как-бы не старался, всё равно болит. И здравой частью ума Ли понимал, что его присутствие в этой больнице — необходимая мера. Он понимал, что мама не просто так сдала его сюда и что она хотела как лучше. Но колющая обида на родного человека всё ещё временами пронзала его грудную клетку. На самом деле, его грудную клетку часто пронзала разного вида боль. Обида на мать была самой незначительной из них. Один раз он пытался сам задушить себя, но не вышло. И к внутренней боли прибавилась внешняя. Но физическую ощущать всегда легче. — Нет, — коротко отвечает он медсестре и дрожащими руками берёт лекарство. Девушка с жалостью смотрит на него через маленькое окошко и уходит. Минхо вновь слышит скрежет колёсиков. Ли ложится на белёсую постель и смотрит в потолок, раздумывая, стоит ли ему выпить таблетки. Мисс Шин, так звали медсестру, сказала, что это обычные успокоительные. Но Минхо никому не доверял. Встав с кровати, он подошёл к окну, закрытому решётками и просунул пальцы в отверстие в подоконнике. Там он прятал сигареты, которыми делился с ним другой пациент, находящийся на расстоянии трёх палат от Минхо. Они часто ходили вместе, когда их выводили на прогулку и рассказывали друг другу о своей жизни за пределами больницы. Этот парень находился тут уже полгода, страдающий от голосов и образов в своей голове, которые ранее он переносил на бумагу. Его звали Хван Хёнджин. Обернувшись на дверь, Ли снова вслушался в звуки больницы, и не услышав ничего, кроме тишины, поджёг сигарету еле работающей зажигалкой. Пару раз он поглядывал на зажигалку с навязчивыми мыслями причинить себе вред, но быстро одумывался, потому что понимал: врачи точно увидят его ожоги и точно догадаются, откуда они. И тогда курить он больше не сможет. А это очень плохо. По чистой случайности сигареты Хвана были с привкусом вишни. Вишни. Его губы тоже были со вкусом вишни. Вдыхая едкий дым, Минхо испытывал разные чувства. Начиная от наслаждения никотином, заканчивая отвращением к приторно-сладкому вкусу вишни. Минхо ненавидел этот вкус уже три месяца. Но главное что он напоминал Ли о нём. Они были вместе больше пятнадцати лет, с самого детства, с самого первого «как тебя зовут?» на детской площадке и до самого последнего «надеюсь встретимся в следующей жизни» ручкой на маленькой бумажке, оторванной от ежедневника, наполовину мокрой зажатой в холодных пальцах. Хан Джисон умер в двадцать один год, в собственной ванной в кровавой воде, с повернутыми вверх запястьями. К тому моменту, как Минхо нашёл его, вода уже успела остыть. Как и тело. Оставив после себя только ту самую бумажку, которую Ли всё ещё хранил в ящике в спальне своего дома, на которой было выведено неровным почерком: «Прости, я не смог. Но ты должен жить ради меня. Я бы хотел, чтобы ты жил. Я люблю тебя. Надеюсь, мы встретимся в другой жизни и я вновь полюблю тебя. Полюблю в любой следующей жизни. Всегда». Минхо долго плакал на его холодным телом, умывая собственные руки в его крови, прежде чем позвонить матери и всё рассказать. Говорят, со временем становится легче. Но ему не легче. Прошло сто пять дней, которые он отсчитывал в своей голове. Всё ещё болит. И никогда не перестанет. Каждый день он прокручивал в голове их совместные моменты. То, как они смеялись со всего, чего только можно. То, как лежали на крыше высокого здания, встречая рассвет и держась за руки. Как целовались под дождём, глупо улыбаясь, наплевав на промокшую до нитки одежду и гром. Как сбегали из дома по ночам, получая потом по шее от родителей. Как Джисон лежал у него на коленях, пристально рассматривая его лицо, пока Ли читал ему свои стихи. Как они спали вместе, запутавшись в одеяле и периодически тихо хихикая в темноте комнаты. Вспоминая всё это, первые недели Минхо плакал. Без остановки. Он не ел ничего, только сидел и плакал, просматривая их совместные фотографии, распечатанные ими же. «Почему ты оставил меня одного? Почему ты ушёл?» — задавал вопрос сам себе каждый день, глядя на небо и пытаясь отыскать в нём очертания любимого человека, скуривая сигареты одну за другой. Пока не начинало тошнить. Потом матери надоело. Ей стало слишком невозможно терпеть страх и боль за сына, разваливающегося у неё на глазах. И она сдала его сюда. А здесь не было ничего. Ни их совместных фотографий, ни его толстовок, до сих пор пахнущих его парфюмом, ни их парных браслетов и колец. Минхо пришлось оставить всё это дома. Ли на самом деле думал, что если он попросит, ему смогут выдавать телефон. Но он не просил. Не хотел. Какой в этом смысл? Уже ночью, снова сидя на кровати, Ли вглядывался в противоположный угол, услышав там шорох. Он смотрел туда не со страхом, а с интересом. Он уже не боялся. Если это смерть, то пусть она заберёт его как можно быстрее. Включив тусклую маленькую лампу, стоящую на тумбочке, Минхо встал с кровати. В углу и вправду кто-то стоял. Внутренности скрутило в удивлении, когда Ли мимолетно услышал запах его духов и увидел очертания тёмных волос. Стоя с открытым ртом посреди палаты, Минхо не мог прийти в себя. Глянув на стол, он заметил там две таблетки, которые он так и не выпил. — Ты моя галлюцинация, да? Я схожу с ума? — тихо выдавил он из себя, подходя к силуэту Джисона, стоящего у окна, ближе. — Ляг в постель, дорогой. Ты устал и тебе нужен отдых, — сказал Джисон и сам пошёл навстречу, аккуратно придерживая Минхо за локти и направляя к кровати. Ли поклялся бы чем угодно, что правда почувствовал чужие касания. Это всё казалось слишком реальным, чтобы быть его галлюцинацией. — Нет, я... — начал он и спиной ощутил тёплую кровать. Безумным взглядом глядя на слишком реального призрака, Ли ухватил его за руку, пальцами ощущая тело. Живое тело. — Выкинь все мысли из головы и отдохни. Я здесь, видишь? Рядом с тобой, — успокаивающе поглаживая Минхо по потускневшим сиреневым волосам, прошептал Хан. — Почему ты здесь? — спросил Ли, всё таки принимая чужие попытки уложить себя в постель. Джисон взял его за руку, сплетая из пальцы. Минхо сжал руку слишком сильно, убеждая самого себя в том, что это не сон. — Потому что ты умираешь. Ты не можешь умереть так рано. У тебя впереди ещё целая жизнь, и ты должен жить. Ради меня. Минхо провёл пальцами по щеке Джисона, осознавая, что он здесь. — Ты тоже не мог умереть так рано. У тебя тоже была целая жизнь впереди. Ты оставил меня. — Да, я оставил тебя. И я жалею об этом очень сильно. Но сейчас я пришёл спасти тебя. Ты должен жить, я прошу тебя, — на его губах была лёгкая улыбка, полная сожалений, а во взгляде была боль. — Почему я могу разговаривать с тобой? Почему ты такой... реальный? Хан легко сжал его руку в своей. — Ты на грани смерти. Минхо привстал на локте, хватая Джисона за воротник и притягивая ближе к себе. — Тогда я всегда буду на этой грани, чтобы быть с тобой. Я могу умереть. Дай мне умереть, и я буду с тобой! — громким шёпотом умолял он, лихорадочно бегая взглядом по лицу Джисона, стараясь оставить в памяти каждый миллиметр. — Ты не можешь. Рано, — укладывая лицо Минхо в обе свои ладони, ответил Хан. — Мне все равно, понимаешь? Я только хочу быть с тобой. Рядом с тобой. Всегда. — Засыпай, мой ангел. Твоё время придёт, — несильно надавливая на плечи Минхо, перевёл тему Джисон. — Не оставляй меня! Не покидай меня снова! — Я всегда рядом с тобой. Спи. И Минхо уснул. Непонятно каким образом, но уснул почти сразу же. А на утро его не было. Он исчез. Весь день Минхо не разговаривал с медсестрой и врачом, не отвечал ни на что. Он соврёт, если скажет, что не ждал Джисона следующей ночью. И он пришёл. Снова пришёл. — Забери меня, — первое, что сказал Минхо, когда увидел силуэт в углу, на которого падал лунный свет. — Я должен уговорить тебя отпустить меня, — уже стоя в середине комнаты, ответил Хан. Минхо встал с кровати и подошёл к Джисону, хватая его за руки и удерживая в своих. — Ни за что. Я уже всё решил. Ты не переубедишь меня. Я хочу быть с тобой. Джисон долго смотрел на него, а потом притянул к себе в объятья. Минхо вжался в него, с намерением больше никогда не отпускать. — Я так скучаю по тебе, мой дорогой, — прошептал Джисон ему куда-то в шею. Ли зажмурился, стараясь запечатлеть этот момент в голове. Каждый звук, запах и выдох Джисона. Он дышит. Он всё ещё дышит. — Ты уверен? — спрашивает Хан через несколько минут. — Я уверен во всём. Забери меня, — единственное, что сказал Минхо, прежде чем прикоснуться своими губами к всё ещё вишнёвым губам напротив. Этой ночью Ли Минхо умер. Спустя сто семь дней после смерти Хан Джисона. Уже позже, стоявшая перед гробом миссис Ли, скорбящим заплаканным взглядом смотрела на то, как её сына закапывают под землю. — Надеюсь, он будет счастлив там, с ним, — прошептал рядом стоящий Хван Хёнджин, которого допустили на похороны в присутствии врачей из лечебницы. — Спасибо тебе за то, что был рядом с ним в больнице. Он часто рассказывал мне о тебе, когда я приходила его навещать, — таким же шёпотом сказала миссис Ли, глядя на молодого парня. Тот лишь кивнул и легонько, успокаивающим жестом погладил женщину по плечу, прежде чем уйти и в последний раз обернуться, глядя на могилу и искренне надеясь на то, что Минхо освободился. Освободился от страданий. А Хван Хёнджину предстоит вернуться и продолжать бороться со своими голосами.