Слишком грешно

В агонии на колени падать, ноги целовать, руки собственные узами горечи вязать. На щеке ощущать боль жгучую от шлепка тяжёлого, холодного, убийственного. Виолетта сценарий прокручивает один и тот же, как плёнка старая, заевшая, Богом забытая. Перед Кирой на коленях стоять слишком тяжело, унизительно, противно, но так правильно, так похотливо, горячо. В глаза карие, дьявольские, жгучие своими болотными, грешными упиваться, захлёбываться. Забери меня в ад, Кира. Фразу в голове крутить, молиться на феминную версию Сатаны. Пускать слезу по узорам молнии на щеке, слизывать с уголка губ, сглатывать тяжело. Слишком грешно, но свято верится, что с любовью. Кира сверху смотрит, презрительно восхищается, рукой узоры на шее чужой выводит. Сжимает сильнее, вверх тянет, заставляет на ноги встать, на мгновение ощутить себя на уровне Бога, но не прекращать молиться. Виолетта брови сводит, глаза, от слёз стеклянные, закатывает, внутренности собственные изучает. Губы тонкие на своих ощущает, пирсинг холодом обжигающий, язык змеиный, дьявольский, что так безбожно приказывает рот открыть, впустить, разрешить изучать. Кира всем телом наваливается, на кровать бросает, ноги худые, картинками украшены, на ляжки свои укладывает. Руку с шеи ниже тянет, на грудь, на сердце, на душу грешную. Языком сонную артерию изучает, клыками царапает, картину кровавую оставляет. Виолетта дыхание задерживает, бёдрами ёрзает о ширинку джинс чужих. Свои руки на плечи Кирины, костлявые, наверняка, сзади с дьявольскими крыльями, кладёт, под футболку пальцы пускает, кожу сжимает, следы-полумесяцы оставляет. Шорты собственные резко слишком горячими становятся, душными, мокрыми. Киру хочется ближе к себе, глубже в себя, дальше от всех. Руки грубые футболку чужую, огромную срывают, соски меж пальцев пропускают, рёбра ломают, под лезут, сердце вырывают, испепеляют мгновенно. Зубы на ключицах смыкаются до крови, яд змеиный по венам пускают, слезу по щеке, писк еле слышный из самых недр. Кира бёдрами ближе жмётся, ногу подставляет к самому горячему, к самому влажному месту. Разрешает ёрзать, имя выстанывать, сама в такт движется, хрипит тихо. Языком двойным мокрую дорожку до пупка оставляет, как рентген позвонки пересчитывает, изнутри противно щекочет. Шорты стягивает, вместе с трусами, ширинку собственную на джинсах дёргает, раздевается. Ноги чужие под колени хватает, к груди прижимает, пахом жмётся, ёрзает. Виолетта задыхается, когда вес тела на себе ощущает, когда к горячему лону чужое прикасается. Вверх-вниз бёдрами движет, дышит громко, бесстыдно грешно. Пальцами наволочку сжимает до побелевших костяшек, до искр под веками. Кира рычит вжимаясь ближе, как зверь дикий, который добычу в ловушку загнал. Одну руку на шее татуированной сжимает, всхлипы хриплые слышит, упивается наслаждением. Пальцами второй руки кожу на талии худой украшает следами синими, к себе ближе жмёт, чувствует, как внизу живота спазмы разливаются. Сильнее трётся. На секунду вжимается как можно сильнее. Кончает, полукрик выпускает. Руку на шее сжимает, почти до потери сознания. Видит, как Виолетта в желании заходится, как бёдрами ёрзает, как кончить хочет. Ноги чужие шире раздвигает, двумя пальцами входит, большим на клитор давит. В быстром темпе сгибает, дернуться заставляет. Виолетта изнутри на молекулы рассыпается, спину выгибает, будто на тысяче раскалённых углей лежит. Просит ещё, быстрее, сильнее. Читает молитву. Самую грешную, что только знает. Кира ослушаться не смеет, всё так же руку с шеи не убирает, темп набирает до онемения в предплечье, до слухового оргазма от стонов сладких, до космоса внутри расцветающего. Ноги дрожью заходятся, пару толчков хватает, чтобы у Виолетты глаза навыворот завернулись, чтобы колени костлявые, побитые, между собой стиснулись, чтобы внутренности все перевернулись. Кира пальцы вытаскивает, руку с шеи убирает, синяками любуется, укусами на ключицах, отметинами личными. Целует в уголок губ, волосы каштановые за ухо заправляет, шепчет, какая Виолетта умница, как порадовать сумела, какая горячая сегодня была. Рядом ложится, низ живота чужого поглаживает, бабочек выпускает. Жаль, полудохлых. Говорит, что любит. Холодно. Пошло. Слишком грешно, но свято верится, что с любовью.