Мертвое поле погасших огней

      Фейерверк — это то, чем восхищаются многие люди. Это симфония света, цвета и звука, способная ошеломить своей красотой и вызвать восторг в сердцах зрителей. Это мгновение великолепия, когда человеческое воображение и талант пиротехников встречаются в ночном небе, чтобы создать волшебное зрелище для всех, кто с радостью глядит вверх. Но почему никто не говорит о том, как этот эффект скоротечен? Он взрывается и тут же тухнет, темнота его пожирает. Разве это не напоминает чем-то людей, их смерть? Ну или хотя бы меня?       Неважно, какой ты фейерверк, ведь, в конце концов, даже самый яркий взрыв по итогу исчезнет через мгновенье, и о нем тут же забудут.       Маленькое тельце прерывистым шагом выбралось из огромного здания. Тишина обволакивала ее, лишь звон падающих капель дождя о лужи, точно стучащее сердце девчонки, нарушал ее. Серый дождь образовывал вокруг нее занавес из своих слез, льющихся навстречу бесцельным шагам. Она взглянула на небо, где облака сливались в одно сплошное полотно печали. Капли падали на ее дрожащее тело, промокшие волосы и одежду, что несли следы бесконечного дождя. Но для нее уже не было разницы — все это утратило всякое значение перед потерянным взглядом. Она шагала сквозь ливень, словно в поисках чего-то недоступного, неощутимого, словно ее душа погрязла в бесконечной пустоте. Грусть в ее глазах отражала безмолвную боль, утраченные мечты и тоску, которая застыла внутри, лишь слегка колыхаясь под ударами дождевых капель. Она лишь стояла, а в ее пустых глазах был вопрос: «Почему?».

Очередной огонь бесследно потух, оставив за собой лишь неприятный запах чего-то горелого…

. . .

      На огромном поле, простирающемся до горизонта, пшеничные колосья шепчутся под ласковыми лучами солнца и покрывают поле золотистой пеленой, мерцающей на вихрящемся ветру. Именно тут, на этом на самом поле, неряшливо лежало тело маленькой девочки. Ее длинные фиолетовые волосы с редкими желтыми прядями были небрежно завязаны в два хвоста по бокам головы и распластались над примятой травой, как и тонкая ткань рыжей юкаты. Большие глаза были прикрыты тяжелыми веками, которые, казалось, почти невозможно поднять под этим соблазном теплого летнего дня. Вот только девчонка отнюдь не спала, она вслушивалась в шелест травы, то, что ей шепчет ветер, что жужжат пчелы — кажется, что она стала частью природы, сливаясь с ней в спокойной гармонии.       Такая картина предстала пред взором уже другой личности, что лишь с каким-то непониманием и ноткой иронии наблюдала за этим. Это была женщина лет тридцати. На ней была такая же легкая юката, только уже красного цвета с узором каких-то белых цветов, ее длинные фиолетовые волосы развивались на легком ветру, а в руках красовалась небольшая книжка с подписью «Повесть о прекрасной Отикубо». Женщина, подойдя к девчонке, осторожно присела на корточки и с любопытством рассматривала ее, а последняя в свою очередь, давно услышав шаги, тут же принялась делать вид, что невольно уснула. Вот только она не знала, что подрагивание закрытых век уже давно выдало ее, а женщина лишь ожидала, когда та самовольно сдастся в этой импровизированной игре. Однако девчонка продолжала все так же отчаянно притворяться, и не в силах этого более терпеть, старшая стукнула ее книжкой по лбу.       — Мико, то, что я отошла поговорить с соседями, не значит, что ты можешь вот так просто тут прохлаждаться!       Янтарные глаза девчонки, чье имя было Мико, неторопливо открылись и столкнулись с такими же напротив. Мамины глаза, что почти всегда смотрели с такой теплотой и любовью, в сей раз были без блеска радости, в них читалось раздражение, недовольство, негодование, но ни в коем случае не гнев. Малышка тут же привстала на локти, а свободной рукой прикоснулась ко лбу, который малость горел от недавнего удара книгой. Следом из ее уст вылетело неловко слово «прости», на что женщина лишь тяжело выдохнула и приложила свою ладонь к макушке головы Мико, медленно проходясь по ее длинным волосам в хвостах. Девочка быстро метнула свой взгляд в ее желтые глаза — кажется, уже все хорошо, ее мать больше не злится.       — Пойдем домой, нужно нам еще закончить с заказом и…- женщина встала и приложила указательный палец к своему подбородку в надеждах кое-что вспомнить.       — И взять с собой бенгальские огни, — сказала Мико, тоже вставая и параллельно отряхивая со своей юкаты остатки травы. — Мы же сегодня пойдем к нему? — неожиданная фраза, вылетевшая из ее уст, застала старшую врасплох. Брови ее чуть приподнялись от удивления, но следом лицо приняло свой привычный вид, а на лице появилась легкая улыбка.       — Да, конечно, пойдем.       Следом женщина с ребенком медленно, держась за руку, шли по просторному полю сквозь высокие колосья и пробивающуюся траву, что щекочет кожу ног из струящейся ткани тонких юкат. Солнце, выбиваясь из преград в виде облаков, покрывало своим теплом и светом все это место, заставляя колосья будто светиться. Вороны пролетали над просторным небом, а девчачьи глаза без слов передавали восторг от увиденной картины. Вскоре поле пропало: его сменила твердая протоптанная тропинка и высокие стволы елей. Дальше виднелись дома, их становилось все больше и больше, а появляющиеся постепенно силуэты местных жителей также не заставили себя долго ждать. Это была небольшая деревня, что находилась у подножья горы.       Жизнь тут спокойная, каждый знает друг друга в лицо, будто бы все тут одна большая семья и, к счастью или нет, но слухи тут разбегаются уж крайне быстро. Стоило отцу Мико умереть, как об этом скорбила почти вся деревня. Все, кроме нескольких лиц в виде исключения, сожалели, поддерживали и пытались помочь матери с ребенком, чем могли. Уже прошло несколько лет, а некоторые волнуются до сих пор, что крайне раздражает девочку.       Мать ее шла более уверенным шагом в отличие от нее, которая заглядывалась то на дома, то на знакомых детей, то вообще на какое-нибудь дерево. По правде говоря, Мико настолько сильно нравилось это делать, что зачастую она могла слишком сильно отвлечься, как и произошло сейчас: та даже не заметила, как ее мать остановилась, и сразу же неловко врезалась в ее бок. Уже тихо извиняясь, янтарные глаза успели увидеть легкие силуэты людей напротив и, даже не увидев их до конца, она уже знала кто это мог быть: три дамы, что чуть старше ее матери. Она видит их крайне часто вокруг женщины, они, словно пчелы, вечно будто жужжат что-то, бурно обсуждая. Пытаясь отвлечь ее от гибели мужа в своё время, те крайне ей навязали чтение, и с тех пор они постоянно обсуждают прочитанные сюжеты, параллельно, конечно же, навязывая более молодой матери какие-нибудь советы. Мико определенно точно не нравилась эта компания, но что та могла поделать? Запретить матери общаться с ними?       — Хотару, дорогая, мы совсем тебя обыскались. Где ты была? Мы хотели поболтать с тобой, — приветливо проговорила одна из женщин, иногда поглядывая на девочку. — Уделишь же нам время?       Она замешкалась. В одной руке держа крепко книгу, которая, судя по всему, являлась каким-то романом, второй же она мотала туда-сюда, не зная, куда ее деть. Хотару, так звали мать Мико, была довольно-таки замкнутой в себе, ей сложно было отказать, даже если очень хочется, и ее дочь прекрасно знала об этом. Эти три женщины всегда напрягали ее: с одной стороны пытаются как-то помочь, отвлечься, но с другой своим излишним вниманием заставляют проводить время с ними, навязывая свою компанию. Девочка сжала руку чуть сильнее и, серьезно посмотрев на «подружек», заявила:       — К вашему сведенью, нам нужно заняться заказом, а так же отправиться к отцу. Пожалуйста, не мешайтесь.       Не смотря в их сторону, она схватила мать за локоть и тут же быстрым шагом направилась к дому. Сразу же из взрослых уст послышались недовольства, мол нельзя так со старшими разговаривать, это очень грубо, но это был ожидаемый исход. Женщина же с янтарными глазами лишь недоумевала, в тихую смеясь со своей дочери, в конце концов та прекрасно знала, что Мико крайне не нравятся её подружки. Однако, несмотря на это, Хотару все же отругала дочь, ведь поступила она крайне некрасиво и грубо. Девчонка ничего на это говорила и лишь молча выслушивала упреки, пока не добралась до дома. Спорить и ругаться с матерью не особо хотелось, особенно учитывая какой сегодня день.       Ну и вот обе фигуры стояли напротив своего жилища. Дом был у них небольшой, довольно скромный, с дополнительной пристройкой в виде мастерской, где когда-то сутками застревал глава семьи. Заходя на свою территорию, Мико очень громко выдохнула. Не от скуки, конечно, а от понимания того, что совсем скоро они с матерью примутся за заказ. Мать Мико направилась как раз в ту пристройку и рукой махнула в свою сторону, подзывая к себе. Девчонка следом прошла за ней. Взор её сразу пал на стол посреди помещения, огромные мешки, которые были буквально почти везде, большое количество инструментов, весящих на стене, и коробки разных размеров. Мать сразу же заняла место у стола, где лежала какая-то записка — указание клиента насчет заказа.       — Так, нам нужно сделать фейерверк стандартного размера и уже сегодня занести на территорию соседней деревни. Кажется, у кого-то праздник, — с лёгкой усмешкой приговорила старшая, следом громко вздыхая и убирая свою книгу далеко в сторону.       — Уже сегодня принести? Не многого ли они хотят? За такой срочный заказ надо просить большую сумму оплаты! — пробубнила Мико, размахивая руками от недовольства.       На такие действия своей дочери женщина тихо рассмеялась, но в то же время в какой-то степени согласившись с её словами. Следом пара принялась за заказ.       Фейерверки — это дело, которым занимается семья Коширо уже много лет, начиная с их предков. И, в большинстве своём, основную работу на себя брал глава семьи, обучая и передавая мастерство своим детям. Именно по этой причине вся их семья из поколения в поколение целиком и полностью связана с фейерверками, с их красотой, яркостью, счастьем. Сейчас же, когда отец Мико давным-давно погиб, всю работу на себя повалила мать, которая в своё время часто помогала мужу, так что та тоже многое знала и умела в этом деле. Дочь же лишь ещё учится, но с радостью помогает. Матери очень нравятся фейерверки, смотреть, как люди с таким восхищением смотрят на них, загадывают желания, наполняются мечтами, понимая, что проделанная работа была не зря, в то время как для Мико это не больше, чем просто огни. Что в них такого обворожительного? Почему люди так радуются, как взрывается порох в небе? Она бы ни за что не занималась такой деятельностью, если бы не важность их семейного дела и желание не нарушать семейную традицию.       Вытирая мелкие капли пота, свисающие со лба, малышка следом уперлась руками в стол, чуть тяжело дыша. В конце концов создание чего-то всегда требует максимальной сосредоточенности, особенно, когда имеешь дело с порохом и химическими добавками в виде соли или перетертых руд. В зависимости от самой примеси и их пропорциональности к самому пороху можно добиться разных эффектов в итоге: яркости, насыщенности, виду взрыва и даже звуку. Маленькому ребенку, которому отроду только одиннадцать, еще трудно в своей голове удержать все тонкости этого мастерства, именно поэтому рядом всегда есть лишние мамины глаза, что контролируют ситуацию, частенько поглядывая за младшей.       Сейчас же, доделывая последние штрихи и упаковывая все в незамысловатую коробку, обе девушки тут же тяжело и облегченно выдохнули: они успели закончить заказ не слишком поздно. Подойдя к дочери ближе и расположив свою теплую ладонь на ее плече, женщина мягко улыбнулась грустной улыбкой.       — Что ж, совсем скоро будет темнеть, так что, думаю, нам следует поторопиться.       Мико тут же быстро взяла коробку обеими руками и на слова матери лишь кивнула, сразу же сосредоточившись на заказе. На тяжелую коробку та лишь недовольно покряхтела, еле держа ее своими мелкими руками, которые с первых же секунд желали избавиться от этого груза. Конечно, это не оставила без внимания Хотару, тут же забирая коробку себе и засунув что-то в пояс юкаты девчонки перед этим. От этих действий младшая лишь с негодованием охнула, переводя взгляд на элемент в одежде, где красовались две палочки бенгальских огней. Ее уставший от работы взгляд тут же переменился, став более живым. Мико на секунду опешила, машинально схватив мать за ее красное одеяние — она собиралась что-то сказать, но ее тут же перебили:       — Ты же не забыла про отца? Про важность этого дня? Если мы хотим навестить его, то сейчас самое время, — чуть ли не мягким шепотом проговорила та.       Помолчав пару секунд, на лице ребенка также появилась улыбка, такая же нежная и грустная, прям как у матери. Из ее юных губ вылетело кроткое согласие, после которого пара наконец вышла из мастерской.       Пока те работали, улицы успели покрыться ночным полотном темноты, где единственным освещением являлись лишь редкие столбы, одиноко стоячие на тихой улице, где слышится только шуршание кустов от ветра. Прижавшись к телу матери чуть ближе, слегка приобняв ее за бок, девушки принялись за свое небольшое приключение до главы семьи. И каждый раз навещая его, в сердце юной девочки было непонятное чувство. Она совсем не помнила своего отца, лишь только легкий его силуэт, лучезарную улыбку, кажется, громкий смех и его широкую спину. Да, видимо, он был совсем простаком, но Мико точно знала, что он любил ее мать, и причем очень сильно. Старшая всегда рассказывала про то, как ему нравилось радовать людей своими фейерверками, как мечтателен и прекрасен этот момент яркого взрыва, как он искренне хочет видеть улыбки людей и больше всего желал увидеть улыбку его дочери. Но не суждено было сбыться последнему. Главы семьи не стало, когда Мико было всего года два. Безусловно, это был тяжелый удар, такой болючий и ноющий, словно пощечина на щеке женщины, что только обрела свое счастье. Хотелось кричать, плакать, вернуть все назад, но судя по тому, как сейчас обе идут по протоптанной дороге прямиком к его могиле, то, видимо, прошлое изменить не получилось.       Его смерть всегда будет загадкой для Мико. Как он вообще умер? Из-за чего? Хотару никогда не поднимала эту тему, а стоило малышке даже начать издалека, как мать тут же переводила тему. «Умер и умер, что уж теперь? Знание не даст шанс что-то изменить» вечно говорила она. И так, прожив девять лет, девчонка все еще не приблизилась к тайне смерти своего отца. Но она точно знала, что все не так просто, он не мог умереть просто так, за всем этим стоит какая-то пелена, не дающая увидеть свет правды. Да и получится ли вообще? Есть ли смысл так много думать о человеке, чьего лица ты даже не помнишь?       Пробираясь дальше по тропинке, уже уходя с территории самой деревни, становилось как-то совсем не по себе. Устрашающие звуки стволов, качающихся от ветра, шелест травы и кроны деревьев, ветер, быстро пробегающий по легким юкатам девиц, стрекот цикад и еще какие-то другие звуки. Шли они в полной темноте, только свет луны освещал им путь. Мико волнительно вздохнула. Секунда, две, они стоят. На небольшой ровной поверхности вокруг кустов на свете лунных лучей поблескивала каменная плита, на которой девчонка смогла четко прочитать «Коширо» — фамилия ее семьи. Имя же было не так четко видно, да и читать его не было причин, ведь она сама прекрасно все знает. Они пришли.       Сразу опустив коробку с заказом, Хотару опустилась на корточки, рукой изящно проходясь по плите. Даже сейчас Мико чувствовала, с каким трепетом и нежностью она совершает свои движения, какими плавными и теплыми они были. Сделав шаг вперед, она также присела, следом доставая из пояса бенгальские огни. Многочисленные искры осветили собой все это место теплым светом, слегка привлекая к себе мотыльков. Девочка медленно махала им, создавая в воздухе огневые узоры, что быстро пропадали во тьме, пока ее мать, держа в руке свой, лишь с мелкими слезами смотрела на дочь.       — Пойдем, — проговорила старшая, тут же вставая спустя пару минут пребывания, — нам еще нужно отнести заказ, если ты не забыла, а позже, на обратном пути, мы можем вновь сюда зайти.       Мико нехотя встала, ненадолго зависнув, смотря на это место. Ее бенгальский огонь потух, оставив за собой запах чего-то горелого. На душе тишина. Каждый раз навещая это место, настроение как-то меняется: порой овладевают тобой грустные и неприятные чувства, а иногда в действительности тишина, которая за собой ничего не несет. Странно все это. Но женский голос вновь ее возращает в сознание, она машинально повернулась и подбежала к матери, продолжая идти с ней в соседнюю деревню.       — Хорошо, — спокойным тоном проговорила девчонка.

. . .

      Небо, до этого безмятежное и черное, как бесконечная тьма, внезапно ожило. Вспыхнул яркий огненный шар, взметнувшийся вверх, как пуля и пронзающий темноту. В небе разрезался тонкий шлейф дымного следа, словно чернила на бумаге, и в миг вся эта красота взорвалась. Тысячи звёзд, но не небесных, засияли в ночном небе. Красные, синие, золотые, зелёные и фиолетовые огни танцевали в безумном вальсе, оставляя после себя клубы дыма, словно небесные облака.       Люди снижу же оглушительно кричали, хлопали в ладоши и подпрыгивали от радости. Дети с радостными криками бегали в темноте, ища упавшие искры, словно драгоценные камушки. Воздух наполнился запахом пороха, смешанным со сладкой мелодией смеха и щебетания. Это было волшебство. Это была жизнь, радость, красота. Это было небо, покрытое не звёздами, а огненными цветочками, которые расцвели на одну ночь, чтобы затем угаснуть, оставив после себя лишь незабываемый слепок в памяти.       За такой картиной наблюдала Мико с матерью где-то на заднем фоне, там, укрывшись среди деревьев. Сегодня был праздник одной маленькой девочки, ее день рождение. Видя всю эту радость и смех, девчонка с янтарными глазами сжала свои кулаки чуть сильнее. Какие же они все дураки. Чему восхищаться и уж тем более радоваться такой вещи, как фейерверк? Что в этих взрывах такого? Почему люди готовы платить деньги за это, несмотря на то, что вся эта красота спустя пару секунд растворяется в небе? Задавая в своей маленькой голове эти вопросы, к горлу подступало лишь ненавистное и ненасытное чувство какой-то злости. Вместе с этим, рядом покоилось тело ее матери, что точно с таким же восторгом смотрело высоко в небо, пока Мико лишь старалась расслабить свои нахмуренные брови.       — Ладно, пойдем уже, — сквозь зубы проговорила младшая, сразу же разворачиваясь.       На такое женщина лишь тихо усмехнулась: уж слишком хорошо она знает свою дочь, и такое поведение в данной ситуации является не чем-то удивительным. Идя позади ее мелкой фигуры, та легко прикоснулась к ее фиолетовым волосам, завязанных в два хвоста, что слегка развивались на ветру. Она обернулась, смотря вопросительно, но в ответ получила лишь мягкую улыбку матери, после которой ничего не последовало. Дальше была дорога обратно домой.       Вскоре разноцветные взрывы позади прекратились, и луна вновь стала единственных их спутником, что иногда играл в гляделки с малышкой. Тишина длилась недолго: между ней и матерью завязался простой диалог, который состоял из нескольких тем, что с такой легкостью перетекал в новые. По планам они сейчас должны были отправиться домой спать, ведь время уже далеко недетское, а утром, когда они проснутся, то отправятся вновь к главе семьи, по-нормальному проведя с ним время. Да, однозначно, все должно было произойти именно так и никак иначе. Сейчас же, идя со взрослой фигурой по темному лесу, скрестив пальцы вместе, не могло же случиться чего-то плохого, верно?

Ох, нет, правда слишком жестока

      Ноги уносят сами себя от кровожадного монстра. Дыхание сбитое, кислорода чертовски не хватает, что аж глотка не знает, как сильно вдохнуть воздух, чтобы насытиться, глаза бегают по темноте, сердце бешено колотится, что каждый стук приносит столько боли, словно кто-то каждый раз вонзает в грудь нож, ноги болят, ужасно, а на глазах горячие слезы. Все произошло слишком быстро, что девчонка даже не успела одуматься.       — Ма-ма, — еле выговаривая слова, прошептала та, остановившись.       Тело горело в агонии, оно хотело дальше бежать и не видеть все то, что мелькало буквально минуту назад, пока голова говорит, точнее, кричит о матери. Несколькими минутами ранее они буквально разговаривали про то, что будут готовить на завтрак, как вдруг что-то вцепилось и повалило мать на землю. Рычание этого существа не было похоже ни на какого зверя, а пронзающий крик женщины не заставил себя долго ждать. Услышав громкий хруст и увидев омерзительное лицо существа, тело само бросилось бежать. Так что же сейчас? Затишье? Что с матерью? Что это было?       Мико, тяжело дыша и задыхаясь от собственных слез, еле перебирала ногами и медленно шла обратно. Казалось, в этой тишине леса ее стук сердца мог услышать любой желающий. Руки дрожали, как и все тело, а от возможных сценариев в голове в желудке воротило. И вот, она дошла, она нашла ее, свою мать. Маленькое тельце ребенка упало, трясущиеся руки обвили тело бывалой матери, которая сейчас еле дышит и вся в крови. Вся в царапинах, рваных, глубоких, без сознания, с порванной юкатой и растрепавшимися волосами. Слезы новым ручьем полились из глаз девочки, она прижалась к теплому телу, вновь задыхаясь и пачкаясь чужой кровью. Но воссоединение было не долгим.       Секунда, и девочка почувствовала нечеловеческий взгляд на ее фигуру, кто-то четко смотрел на нее. Сердце вновь забилось, а тело прижалось к матери еще сильнее, будто та ее защитит. Все тело сковал страх, который уже не давал ногам волю бежать. Она оборачивается через плечо, как вдруг все залилось красным цветом. Боль, обжигающая и пульсирующая покрыла все ее тело. Это существо только что стояло прямо над ней, проходясь своими когтями по ее нежной плоти. Она вскрикнула, слишком больно. А дальше все как в тумане. Тело стало до невозможности ватным, глаза закатились назад, а сознание потерялось. Перед тем, как окончательно отключиться, она услышала чей-то голос, такой нежный и спокойный. Кто это?