Малиновые сны

Сплю я на кухне. С утра ледяной душ, горячей воды, сука, нет. Разглядываю пейзаж за окном. Деревенька маленькая, вокруг нас вроде нежилые дома. Пока сойдёт. Открываю консервы и жую с чёрствой булкой. Чего я так туплю? Подставляюсь так. А всё из-за этого мальчишки. Крыша у меня давно поехала, а тут её вообще не догнать. Пора бы вытрясти из этого паршивца его маленькую тайну и закопать его тельце где-нибудь под яблоней. Спит безмятежно. Даже завидно. Развязываю его руки и за волосы тащу в ванную комнату. Там я уже заполнил старое чугунное корыто водой. Рывком перегибаю его через край и удерживаю его голову под водой. Десять секунд, пятнадцать, двадцать. Пока хватит. Разрешаю глотнуть кислорода и снова под воду. Мишка так прикольно дёргает руками, брызги во все стороны, так, что я весь мокрый. Достаю его, наматываю волосы на кулак: - Ну? - Придурок! Это не ответ. Снова под воду. Чувствую, что силёнок у него всё меньше, сопротивление не такое яростное. Выхватываю его, наши лица разделяет сантиметра три. - Ну? - Моя мать… - он кашляет, капельки попадают на моё лицо, - моя мать была наркоманкой. На меня с детства не действует ни одно обезболивающее. Вот как. Снова под водичку. Интересно. Пока Мишка бултыхается, размышляю. Я думал, у него какой-то способ есть, а тут… Ну, может анализы у него взять можно, если вколоть ещё Малиновых снов? Может, что-то есть такое в его организме, что расщепляет наркотик? Смотрю, как дёргается его тело и ловлю шальную мысль – а его дырка сжимается так же? Всё. Мне сил нет как хочется проверить. Даю ему сделать пару глотков воздуха, и обратно под воду. В то же самое время проникаю в него. О, да. Это сладко. Да, сжимается. Офигенно. Чёрт, как бы он не захлебнулся. Достаю его, прижимаю к себе, нахожу наверняка болящие от вчерашнего соски. Он откидывает голову мне на плечо, тяжело дышит. Блять, лапаю его, мокрого, гладкого, будто только что увидел. Член пульсирует внутри, невозможно тесно, едва не кончаю. Рука ползёт ниже и натыкается на его восставший член. Малыыыш... Я понимаю, это реакция, наверное, из-за кислородного голодания, но… так вставляет. Трахаю его медленно, вожу рукой по его члену, он бесстыдно стонет, и у меня такое ощущение, что он не осознаёт совершенно, что происходит. Тыкается в мою руку, хочет разрядки, прижимается ко мне… Я плыву. Кайф совершенно нереальный, это круче чем любой наркотик. У меня в руках мальчик, которому я оставил жизнь, который отдаётся мне так, как ещё никто не отдавался. Я слизываю с него воду, смешанную с потом, впиваюсь зубами в загривок. Проникаю глубоко, медленно, но резко в конце. Каждый раз громкий стон, которыми он захлёбывается, мечется, мне приходится его удерживать, чтобы он не соскочил с члена. Мой мальчик, такой сладкий… Он хрипит, кончает, дрожит, сжимает меня так сильно, что на секунду мне больно и от этого я кончаю. Он всхлипывает, падает, когда я отпускаю его и отползает назад. Руки не слушаются, я умываюсь и выдыхаю. Его будет сложно убить. Почему сейчас для меня важно выражение его лица? Подхожу, сажусь на корточки и убираю его руки, закрывающие лицо. Глазищи огромные, на щеках румянец. В целом, он выглядит как человек, которого только что оттрахали как следует. - Мать, значит, наркоманка? Мишка, ты шизанутый сам. - Я знаю, - он шепчет мне в губы и едва касается их. - Ты больной. - Как и ты. - Миша… - вау. Я пытаюсь его образумить. – Я легко тебя убью и даже не вспомню. - Пусть, - он откидывает чёлку в сторону и упрямо смотрит в упор. Повезло мне нереально… Встретил долбаёба на свою голову. Я даже растерялся. Что мне с ним делать? - Я ведь, правда, убью тебя. Он грустно улыбается. Может, не верит? Ладно. Я встаю, иду на кухню и возвращаюсь с ножом. Тонким, искусным. Этим оружием я убил слишком многих. - Клади свою руку. И он шлёпает ладошкой по мокрому полу. Я заношу нож. Он не может не понимать. Миша, убери свою грёбаную руку! Когда лезвие входит в его плоть, он с силой закусывает губу, совершенно готовый к этому. Лапуля. Это чертовски больно. Но не так больно, как в тот момент, когда ты теряешь себя. Здоровой рукой он нащупывает мою руку и обводит точно такой же шрам от ножа на ней. - Кто тебя так? – голос низкий, дрожит. - Ребята. Выдираю нож, стираю кровь с тёплого лезвия. - Больно? - Нет. - А тогда? - Нет. - Макс, а почему ты учишься в институте? - Просто… - я смотрю ему прямо в глаза. Наверное, нужно солгать, но я отвечаю чистейшую правду, - хочу чувствовать себя нормальным. - Я тоже. - А с тобой что не так? - В семь лет меня изнасиловал двоюродный брат. Серёжа… Потом продавал своим одноклассникам, когда стал старше. Они даже снимали это на видео. Меня ненавидела вся школа… Все. - А родители? – мой голос механический. - Мама умерла от передоза, когда мне было года два. Папаша неизвестен. - И ты молчал? - А кому мне было рассказывать? – его глаза загораются странным огнём. – Один раз, после самого первого изнасилования, пошёл к его отцу (я жил с ними и они считают, что я обязан им по гроб жизни за это), мне всыпали ремня за ложь. - Такого не может быть. Все молчали? – так хочется, чтобы он сказал, что всё это неправда, что он это выдумал, но в застывших стеклянных глазах настоящая ненависть. - Все. До единого. Молчим. Кровь капает с его руки на грудь. Миша не жалок даже сейчас. Он маленький и злой. Я был когда-то таким. - Хочешь, - предлагаю зачем-то, - я убью его? - Хочу, - он смотрит на меня с сияющей улыбкой маньяка. Блять. Как-то даже мне не по себе. Кто ещё больший маньяк из нас двоих? - Убью, - обещаю я. Ладно. Хватит тут сидеть. Пора бы и покушать что ли. Я встаю, он пытается, но падает. Нога болит после вчерашнего. Однако под моим тяжёлым взглядом поднимается, хромая следует за мной. Никогда не раскисай, не сдавайся, не будь жалким, не показывай, что тебе больно. Никогда. Если вдруг нарушишь хоть один запрет – убью. Жалко он не может читать мысли. Что ж, его проблемы. *** Миша почти ничего не ест. Перебинтовывает себе сам руку и сворачивается калачиком на кровати. Я ложусь рядом. Внутри умиротворение. Злюсь. Чёртов мальчишка. Постоянно его так называю… Он маленький такой, просто птенчик. Хмурится во сне, вздрагивает. Они его насиловали. Его родной брат. Я по-любому убью этого жирного борова. Иначе просто нельзя. Ощущение такое, что я скатываюсь в пропасть. Миша рядом – это правильно и неправильно одновременно. Но впервые за долгое время, очень долгое время хоть кто-то рядом.