camomiles and cuts

       *Но ты моё имя всё никак не забудешь Расцветало лето, ты писала песни Каждая из них полна то любви, то мести Думаешь порезы меня интересовали? Маленькая девочка, с грустными глазами*                                         Сейчас вечер, или ночь... Никакой разницы. Итер, встав с кровати, отправился в ванную. Капли крови, лежащее лезвие и порванные бинты на полу и раковине. Вчера было плохо, очень. Он помнит лишь его крики и резкие боли, слёзы. Изрезанное тело, что смотрело на него в зеркале. Засохшие полосы слёз, что неприятно стягивают кожу на бледных щеках. Худое, слишком худое, белое как мел, с синими, почти чёрными впадинами под глазами. Золотистые волосы, что раньше будто светились, были запутаны и очень грязными. Мальчик не помнит, когда в последний раз он был в душе. Таким Итер стоял перед зеркалом, опираясь руками на раковину. Он пытался вспомнить, "как?" Как же так получилось... что, что произошло?.. Даже себе он не мог дать ответ на этот вопрос. Когда всё пошло по пизде, в какой момент его жизни он стал таким слабым? Где его яркий блеск в глазах? Истерика снова начала накатываться с новой силой. он взглянул на свои бёдра и запястья. Лучше бы он этого не делал. Они выглядели... Словно он защищался от ножа, который только и делал, что резал его конечности как хлеб. Множество красных полос, некоторые ещё немного кровоточили. Они так контрастно смотрелись на костлявых руках с белой и тонкой кожей. Итеру нравилось. Может, он и в правду больной? Он ел... может, дня три назад? Или неделю... Он не считал. Это началось около года назад. Он лишился сестры. Ей было десять. Девочку изнасиловали и убили. Она просто шла в школу. Итер не успел, он опоздал, это его вина. Она ведь написала ему, что бы тот её встретил. Но когда через пять минут он был на месте, Люмин уже не было. Тело нашли в их реке у посёлка. Её утопили, а перед этим изнасиловали. Убийцу нашли и поймали, посадив на шестнадцать лет, а Итер... ему было двенадцать, но в этом возрасте он уже давал показания о своей мёртвой сестре. Его психика тогда серьёзно пошатнулась. Слёзы, ссоры родителей. Ему было тринадцать, когда те развелись. А его отец все пять лет писал мальчику, что именно он во всём виноват, в их разводе и смерти сестры. Ежедневные избиения всеми возможными предметами были уже традициями. Удары об стол, пол, обо что угодно. Наркотики и алкоголь, пьянки, запои обоих родителей. Именно таким было детство Итера. И вчера отец позвонил. Изначально, он просто спросил как у того дела, вроде обычный вопрос, правда? Но только этот голос... Этот мерзкий, противный, грубый и чёрствый голос. Что-то в голове Итера щёлкнуло. Ему будто расковыряли ножом глубокую, ещё не зажившую рану. Она кровоточила, вспышки боли пронзали всё тело, с каждым словом всё больнее. Парень отключился от звонка, он не хотел ни говорить, ни знать этого человека. Именно поэтому вчерашняя истерика из-за этого звонка отразилась на собственном теле. Конечности жгло, и сильно. Он достал перекись с полки над раковиной, вытащив из пачки ватный диск, он смочил его и приложил к ранам. Щипало, но терпимо. Закончив с обработкой порезов, он взглянул на экран телефона. Время семь часов вечера. Неужели он так долго спал? На ярком экране мобильника показывало кучу пропущенных от его парня. Чайлд - так его звали. Сообщения, звонки... Он не хотел разговаривать ни с кем. Он хотел упасть, исчезнуть, уснуть. Итер падал в тёмную бездну. Тело разрывали его же мысли. Он не хочет думать, оставаться с этими мыслями невыносимо. Они сжирали его. Хотелось заткнуть их наушниками с музыкой, но сил не было. Хочется закончить это. Хочется всё забыть, ничего не слышать, не видеть, ни о чём не думать. Может, правда стоит оборвать эту бесконечную нить боли, под названием «жизнь»? Станет легче. Больше не будет больно. По бледным щекам не пробежит слеза, больше не будет красных полос на руках. Хорошая идея. Он сможет, и прекрасно это знает. Но как же Чайлд? Он не отвечает ему уже три дня. Итеру стыдно перед ним. Он ведь обещал... Хочется увидеть яркую улыбку рыжего парня. Смотреть в эти бездонные голубые глаза и милые веснушки. Извиниться, поцеловать. Ради таких моментов нужно жить. И Итер жил. Только Чайлд мог его успокоить, никто другой. Но парень не выдержит злой и разочарованный взгляд пустых глаз. Увидев его, Тарталья почувствует себя преданным. Парень не готов. Лучше и в правду умереть. Словно во сне, не думая ни о чём, он пошёл к подоконнику. В голове пусто. Липкий туман проник и окружил всю комнату. Вытащив ноги на улицу, садясь на оконную раму, юноша ощутил холодный воздух, который подул на него с улицы. Он продолжил сидеть, ждав сам не зная чего. В его сердце и душе есть крохотные крупицы надежды, но они настолько маленькие, что он не видит их. Раны открылись, алые пятна упали на плитку. Уже нет смысла ни в чём. Слеза скатилась по щеке, за ней другая. Они падали на красные штаны, оставаясь тёмными пятнами. Итер не знает, сколько он так просидел, думая только о сестре и пейзажем за домами. Лицо обдувал ноябрьский ветер. Оранжевая листва кружилась по двору, обставленному вокруг панельными домами. Дети бегают и играют друг с другом. Они выглядят счастливо. Чьи то руки обвили тощую талию. У него галлюцинации? Итер вздрогнул от неожиданности. Рядом с ухом раздался знакомый и тёплый, как и его дыхание, голос. - Что ты делаешь? - задал вопрос человек позади. Глаза округлились. Заплаканный, он повернулся к парню: - Чайлд? - Только и успел сказать юноша, после всхлипнув. Тарталья смотрел на него без злобы, без разочарования, в его глазах было лишь сострадание. Глаза бегали по красному от слёз лицу парня напротив его. - Итер, что ты хочешь сделать? - с явным волнением произнёс рыжий парень. Итер не смог ответить. Он лишь всхлипнул и развернувшись, обнял Чайлда за бока, сложив руки за его спиной. Из-за неожиданности они оба упали на плитку, Итер заплакал. Хотелось выплакать всё, что накопилось, ему было стыдно и больно. Тарталья лёг на спину, всё понимая и не пытаясь успокоить. Его глаза устремились в белый потолок, пока рука гладила парня, что лежал на его груди по спине, прижимая родную голову к плечу, размеренно дыша. Никто из них не знает, сколько они так лежали, но прошло довольно много времени. Итер поднялся на ноги, идя к дивану. Сев на него, он отвёл глаза, смотря на пол. Чайлд сел перед ним на колени, взяв его руки в свои. Мельком увидя запястья, парень застыл. Ему казалось, что он не дышал в этот момент. Он не мог пошевелиться или сказать что-либо, смотря на красные полосы. - Отец звонил,- сказал будто в оправдание Итер, пытаясь не разрыдаться снова. Чайлд всё понял. Пазл сложился. Он прекрасно знал всю ситуацию, юноша рассказал ему это ещё во второй год отношений. Тарталья всем своим сердцем ненавидел его родителей, поэтому все время, пока они вместе, пытался помочь ему справиться с этой травмой и чувством вины. Он не смог заставить пойти парня к психиатру, тот постоянно отказывается, объясняя это тем, что ему это не нужно. Чайлд обещал, что всё оплатит, но Итер был непреклонен. И сейчас, утыкаясь носиком в правую коленку парня перед ним, сидя при этом на полу, он еле сдерживает слёзы. Нет, не от обиды, он не чувствует злости или того, что его предали, он лишь винит себя. За то, что не оказался рядом, что не пришёл раньше. А если бы он не успел? Чайлд зажмурился, не хотя думать об этом. Он не знал, что нужно сказать юноше перед ним в данный момент, но промолчать он не сможет. Итеру всегда нравилось слушать Тарталью, тот всегда мог его поддержать, за что он был невероятно благодарен. Немного успокоившись, Чайлд начал свой монолог: -Итер, ты не виноват,- парень на диване взглянул на него своими карими и пустыми глазами, из которых шли слёзы, стекая по красным щекам. - и никогда не был. Никто не виновен,- Тарталья нежно поглаживал холодные руки Итера. - Ты очень сильный, сильнейший. Ты молодец, я так горжусь тобой. Ты так долго жил с этим, так старался, ты умница. Чайлд сцеловывал солёные слезинки Итера, беря его лицо в свои ладони, продолжая говорить: - Это не делает тебя неправильным, плохим или что-то ещё - он перевёл взгляд на порезы. - ты не разочаровал меня, я знаю, какой ты у меня сильный. Солнце моё, пожалуйста,- обращался он к Итеру.- говори мне всё, я всегда приду, всегда выслушаю, в любое время суток, в любой точке вселенной. Я всегда буду рядом. Я очень люблю тебя, ты нужен мне. Каждое слово западало в душу. Тепло, что-то светлое и яркое, любимое. Итер не мог ничего сказать, он мог лишь тихо всхлипывать, обнимая парня напротив за тёплую шею, прижимаясь всё ближе, хотя уже некуда. Его обнимаю за талию в ответ. Отстранившись, Чайлд поцеловал Итера в лоб, идя в ванную комнату. Ему было всё равно на бардак, лишь сердце кололо от вида кровавых пятен и лезвий. Взяв чистые бинты из шкафчика, он подошёл к своей сумке, достав оттуда розовые пластыри, дальше идя в комнату к сидящему на диване юноши. Присев снова на колени, он взял для начала правую руку, достав перекись водорода. Он налил немного жидкости на руку, растирая её ватным диском, которые лежали в пачке на раковине. Видя, как Итеру больно, он принялся целовать каждый порез, постепенно обматывая руку бинтами. Поцелуи Чайлда ассоциируются с нежным прохладным дождём, или с ромашками, которые Тарталья дарил ему. Он больше не чувствовал боли, что мучала его. Он забыл обо всём, ни о чём не думая, смотря на сидящего между его ног парня, который целовал его запястья. Когда обе руки были в бинтах, Итер пристыженно сказал, опустив взгляд: - Ещё ноги.. Чайлд не стал ничего говорить или спрашивать, лишь понимающе кивнув, стягивая штаны с тонких ног. Бинты уже закончились, поэтому пришлось взять пластыри, всё так же целуя полосы на теле парня. Закончив процедуру, Тарталья отложил медикаменты на тумбочку, что стояла справа от них. Садясь рядом на диван, он обнял юношу, и потянул его за собой, ложась. Чайлд на подушку, а Итер на его руку, уткнувшись в грудь, вдыхая родной запах чая с ромашкой и сигарет с ментолом. Итер почувствовал себя в безопасности, ему было так хорошо. Он знал, что он любим и нужен. Это чувство не описать словами. Он не заметил, как уснул с улыбкой на лице. В комнате темно, ведь на улице поздняя ночь, лишь луна проливала свой свет на балкон. Чайлд поёжился от холода из открытого окна. Не хотя вставать и будить тем самым Итера, укрыл их обоих белым и пушистым одеялом. Он не мог уснуть. Ведь боялся, что проснувшись, опять увидит Итера на подоконнике. Взглянув на спокойно спящего парня в его объятиях, заправил белую прядь за ухо, после целуя в холодный лоб. На утро он накормит и не отпустит Итера ни на секунду. Когда солнце уже взошло, он смог закрыть глаза, засыпая с мыслями об его счастье с грустными глазами, крепче обнимая спящего рядом парня.