Подарки

      Джек совсем маленький, когда его забирает человек.       Он многого не помнит, потому что с тех пор прошли годы, но круглое и бледное лицо, улыбающееся ему свысока и объявляющее, что он избран, навсегда отпечаталось в сознании. Как и образ и уверенность, рождённые детским воображением: если бы луна могла говорить, у неё было бы такое же лицо, как и у этого человека.       Человек приводит Джека в комнату, и в комнате ничего нет.       Нет кровати. Нет игрушек. Лишь голые стены и пол. Дверь всегда заперта, но в ней есть маленькая щель, как для почты, и раз в день через неё проходит еда. Её не хватает, и поначалу Джек просит ещё. Поначалу у него ещё есть надежда, что если он пообещает вести себя хорошо, ему дадут ещё — что его, возможно, даже отпустят.       Но проходят годы, и Джек понимает, что его мольбы никогда не будут услышаны, и потому он учится принимать то, что дают, — учится тщательно вылизывать тарелку дочиста, прежде чем вернуть через окошко в двери. Человек с лицом, подобным луне, не говорит с ним. Никто не говорит.       В комнате нечего делать. Джек царапает ногтями узоры на штукатуренных стенах, а зимой, когда мороз добирается до окон своими прелестными ползучими усиками, так похожими на цветы, Джек выводит на заиндевевшей поверхности картины. Он ведёт сам с собой бесконечные череды бессмысленных разговоров. Он был один, и от этого было больнее всего.       Всё это становится единственным, что он знает: его собственный голос и глухие стены, и иногда, когда ему везло, иней на окнах.       Он не ожидает чего-то нового, того дня, когда всё изменится. Ожидания умерли уже давно, и потому, когда неуклюжий бородатый мужчина в красном выбивает дверь и, возвышаясь всей своей фигурой, ступает в комнату в сопровождении девушки в экзотическом золотисто-зелёном, Джек во все глаза таращится на них, раскрыв рот.       Прошли годы с тех пор, как он видел чьё-либо лицо, с тех пор, как кто-то ему улыбался, но девушка улыбается во все зубы и сияет жизнерадостностью и с грацией птицы бросается вперёд, вкладывая что-то Джеку в руку.       — У меня для тебя кое-что есть, — говорит она, и звук её голоса — голоса — потрясает мальчика до глубины души, заставляя голову кружиться. Он опускает взгляд на крепко зажатый в руке подарок, на маленькие белые сокровища, всё ещё мокрые от крови.       Бородатый гигант садится на корточки, опуская руку Джеку на плечо, и это прикосновение посылает дрожь по телу и повергает мальчика в изумление.       — Человек, который привёл тебя сюда, — говорит мужчина в красном. — Он больше тебя не побеспокоит, — его ладонь тёплая, такая тёплая, что Джек ахает, дрожит и поднимает свободную от зубов руку, чтобы подольше её удержать.

***

      Мастерская полна вещей, которых Джек никогда раньше не видел: металлическое оборудование, узкие острые пики, цепи, тяжёлыми и тёмными спиралями стелющиеся по полу. Кровь на них была старая, настолько старая, что почернела и теперь пахла медью и гнилью.       Но дальше есть ещё одна комната, и эта комната полна чудес. В ней две заваленные одеялами кровати, на стенах — яркие картины и полки с побрякушками непонятно для каких целей — быть может, вообще ни для каких — но они прекрасны, так прекрасны. Пахнет корицей и мускатным орехом, и всё вокруг такое тёплое, мягкое, чудесное.       Бородатый мужчина гладит его по спине, а девушка с прекрасными фиалковыми глазами держит его за руку, и они разговаривают с ним. Болтают о разных пустяках, о бессмысленных вещах, и Джек сначала отвечает запинаясь, но затем с энтузиазмом; прилив радости настолько силён, что у мальчика перехватывает дыхание. Его лицо уже болит, но он не может перестать улыбаться.       Ему дают еду не через щель в двери, не раз в день, а часто, сначала небольшими порциями, потому что Джека тошнит, когда он съедает слишком много. Еда хороша — всё хорошо — и когда, наконец, его желудок привыкает к пище, Джек обнаруживает, что если он попросит ещё, ему дадут ещё.       Он узнаёт имена, которыми они называют друг друга. Мужчину зовут Северянин, а девушку — Фея, и когда они понимают, что мальчик не помнит свою семью, не помнит ничего, что было до голой комнаты, которая так долго являлась его домом, они утешают его. Они говорят ему, что семья — не всегда та, в которой ты родился. Они спрашивают его имя, и мальчик знает, что они имеют в виду не того, кем он когда-то был, а тем, кем хочет стать.       Джеку нечего им ответить.       Иногда они оставляют его одного в комнате — убеждаясь сначала, что ему удобно, что он сыт и знает, что они вернутся, — и уходят в мастерскую.       Из-за двери доносятся разные звуки: скрежет и истязания. Слышны крики, низкие голоса, которые воют и всхлипывают и, наконец, замолкают. И когда звуки стихают, вновь появляется его новая семья. На пальто Северянина кровь не видна, но её капли различимы на коже Феи, с любовью держащей подарки в своих нежных руках.

***

      Джек не знает, чего ожидать, когда в первый раз следует за ними в мастерскую. Он выходит через дверь, осторожно ступая, но его новая семья никак это не комментирует. Они просто внимательно смотрят на него с задумчивым выражением лиц и обмениваются друг с другом долгим взглядом.       Они не отсылают его обратно.       Мужчина, прикованный к металлическому столу, широкоплеч, не так высок, как Северянин, но в полтора раза шире.       — Его дочери только-только исполнилось пять на этой неделе, — произносит Фея, выбирая зазубренное лезвие. — Он втрахивает её в матрас каждую ночь, — девушка проводит большим пальцем по краю, проверяя остроту, и внезапно на нём появляется кровь, яркая, как жемчужные тона одежды. Улыбка Феи, адресованная сначала Джеку, а затем мужчине, необъяснимо очаровательна. Однако в выражении лица есть что-то скрытное, что-то личное, и Джек впервые задаётся вопросом, как Фея познакомилась с Северянином, ведь они не настолько похожи, чтобы быть кровными родственниками.       Наблюдая, как девушка смотрит на мужчину, видя, как мрачен и задумчив взгляд её экзотических глаз, Джек думает, что, наверное, знает ответ. Ему кажется, что в этот момент он понимает, что не единственный, кто был спасён от чего-то невыносимого.       Джек пытается представить, каково это — быть беспомощным и страдать от боли. Он пытается представить себе ребёнка с раскрасневшимся лицом и залитыми слезами щеками. Он представляет, как мужчина нависает над девочкой, и когда раздаются крики, Джек обнаруживает, что они его совсем не беспокоят.       Северянин и Фея работают мастерски — слажено. Они срезают с груди мужчины соски и оставляют после себя только кровавые овалы. Они снимают с его члена крайнюю плоть, словно это печёная картошка. Они оставляют его лежать мучительно неподвижно, нарезая его пенис на длинные полоски, умышленно останавливаясь у основания. Они сдавливают его яички до тех пор, пока они не рвутся, и насильно заливают сочащуюся жидкость мужчине в рот, заставляя глотать.       В какой-то момент Джек понимает, что его рука сама нащупала лезвие. Металл гладкий, холодный, как лёд, и когда Джек проводит им по коже мужчины, из ран, прямо как у Феи, с такой же лёгкостью вытекает кровь.       Работа долгая и грязная, и самое последнее, что они делают — добывают подарки от Феи. Девушка использует громоздкие плоскогубцы, один за другим вырывает зубы из дёсен мужчины, пока тот плачет и пытается умолять.       Как только он заканчивает, Северянин перерезает мужчине горло: после всего уже случившегося на удивление чисто — на удивление быстро.       Сегодня ночью, говорит Джеку его новая сестра, они навестят дочь этого человека, чтобы оставить подарки у неё под подушкой. Она найдёт их утром, когда проснётся, и впервые за долгое время будет уверена, что находится в безопасности.

***

      Когда-то Джек был общительным ребёнком, и со временем и заботой он снова им становится.       Он легко улыбается и с ещё большей лёгкостью смеётся, и его чувство юмора вновь искорками возвращается к жизни. Мальчик говорит беспрестанно, словно бы компенсируя долгие годы молчания; его слова легко танцуют в воздухе, и мальчик с огромным удовольствием задаёт вопросы, потому как теперь, наконец, он может услышать ответы.       Мальчик мил и ласков — что было необычно — но его новая семья не дразнит его за это. Они не тыкают пальцем на его жадную тягу к прикосновениям, не упрекают, когда он с неохотой отпускает руку или разжимает объятия. Они балуют его, и он отчаян, неловок и благодарен.       Они водят его смотреть новые места, и он наслаждается всем этим: невероятно зелёными иголками сосен в парке, гладким льдом под ладонями, когда Джек впервые падает, катаясь на коньках, покрытыми снегом верхушками высоких пурпурных гор вдали. Поначалу трудно находиться рядом со слишком большим количеством людей, но Джек смел, и он пробует снова и снова, и вскоре и мягкий гул толпы он начинает обожать.       Иногда по ночам ему всё ещё снится голая комната, и он просыпается в слезах, но Фея всегда рядом и гладит его по волосам, а Северянин приобнимает за плечи. Они дают ему время выплакаться, и, пока он всхлипывает, шепчут ему слова, помогающие понять, что рядом кто-то есть. Он любит свою новую семью, отчаянно и беззаветно.       Она его прибежище, эта крошечная, пахнущая специями комнатка, но он привыкает и к расположенной за её пределами мастерской. Они приносят мужчин всех форм и размеров, и женщин тоже приносят, и укладывают их на стол. Они делают свою работу, и Фея собирает подарки, и затем они разносят их детям: дают обещание, что в будущем всё станет лучше.       Джек узнаёт, что для каждого есть свой подход.       Они ломают руки тем, кто бьёт, вырывают языки у тех, кто причиняет боль словами. Они сдирают кожу с ног тех, кто бросил, кастрируют насильников, убивают убийц так, как те до этого сами убивали своих жертв. Они вмешиваются в жизни детей ради самих детей, которые уже давно перестали надеяться на вмешательство.       Время от времени, по мере необходимости, они решаются совершать свои подвиги в других местах. Такое случается нечасто, но сегодня именно такой день, и спустя несколько часов после захода солнца они добираются до супермаркета.       Этот магазин находится в центре большого города, в районе, изобилующем нищетой. Владелица подсыпает в еду, которую затем выбрасывает, крысиный яд, потому что не желает, чтобы беспризорники околачивались у порога.       Они ведь так вредны для бизнеса, эти абсолютно никому не нужные дети.       Семья Джека застаёт её, когда она закрывает магазин на ночь. В комнате для персонала есть морозильная камера, и именно туда они её и затаскивают, связанную и сопротивляющуюся.       Она лежит на ледяном полу, пока они работают, и Джек наблюдает за вылетающим изо рта паром, когда женщина кричит. Он помогает не так усердно, как обычно. Покрывшая морозильную камеру наледь привлекает его внимание, и он ловит себя на том, что думает о цветочных узорах на окне, о том, как он обводил фигуры пальцами во времена, когда ещё не было надежды.       — Эй, — говорит Фея, и Джек внезапно понимает, что потерял счёт времени. Теперь женщина лежит неподвижно, а Северянин наводит уборку. Мальчик водит пальцами по стенке камеры, выводя узоры на крохотных лепесточках льда. — Эй, — снова зовёт Фея. Она всегда так к нему обращается, когда хочет привлечь внимание, потому как он ещё не назвал им своего имени.       Он обводит глазами получившийся узор: маленькие пёрышки, крохотные звёздочки и замысловатые веточки остролиста. Среди них, подобно затмению в летний день, вырисовывается лик луны.       — Ледяной, — отстранённо проговаривает Джек.       — Ледяной? — им следует торопиться, но Фея не давит. Она наблюдает за ним с нежностью на лице и касается его плеча пальцами, всё ещё мокрыми от крови.       Он не знает, что ещё хочет сказать. Возможно, он желал рассказать ей о долгих, полных одиночества днях у окна, желал заговорить о вещах, о которых ранее ещё не осмеливался говорить.       — Ага, — наконец соглашается он. — Это то, что я… — но слова иссякают, и Джек стирает узоры на стенке морозильника квадратным куском ткани, потому что им ни в коем случае нельзя оставлять отпечатки пальцев. Он сглатывает, и внутри его горло превращается в наждачную бумагу.       Но Фея кивает, и Джек задаётся вопросом, поняла ли она каким-то образом то, что он имел в виду.       — Эй, — наконец медленно произносит Фея. — Ледяной. Ты готов идти?       Джек поворачивается, чтобы посмотреть на неё, и на его губах медленно расплывается улыбка, одновременно испуганная и облегчённая. Он смеётся, и смех эхом отдаётся в морозильной камере, и дыхание паром вылетает в воздух.       Прежде чем отправиться домой, они разбрасывают зубы, как градины, по закоулкам города, оставляя их маленьким мальчикам и девочкам, которым больше ничего не нужно бояться.