Возраст ничего не значит!!!

                    Чимин все еще ощущал легкий трепет, словно его окутали шелковые нити волнения. Перед ним стоял Чонгук, облаченный в безупречный костюм, словно сотканный из полуночной тени, а его лицо скрывала загадочная маска ворона, прикрывающая половину лика. На губах играла самодовольная ухмылка, обнажая ряд острых, словно осколки льда, зубов. Но взгляд, обычно искрящийся весельем, был омрачен тенью то ли тоски, то ли смущения, вызванного пристальным вниманием омеги.       Чонгука жгло изнутри мучительное чувство стыда. Он признавал, что повел себя как избалованный мальчишка, ослепленный ревностью, и даже не дал выслушать его объяснения. Это было непростительно, ведь он мечтал доказать омеге свою зрелость, готовность стать его опорой и защитой. Но вместо этого он, словно обиженный ребенок, убежал из дома, оставив после себя лишь пепел недоразумений. Ему было неловко смотреть Чимину в глаза.       Но омега, казалось, все понимал. Он видел сквозь маску самоуверенности юношескую ранимость Чонгука. Как бы альфа ни старался казаться взрослым, он оставался восемнадцатилетним парнем, чьи чувства бурлили, как весеннее половодье. Чимин не держал на него зла, разве что мимолетную обиду, вспыхнувшую в момент собственной досады. Но сейчас, глядя в эти виноватые, но такие же прекрасные глаза, он был готов простить ему все.       – Давай потанцуем, – прошептал Чимин с нежной улыбкой и потянул парня за руку, увлекая его в центр зала.       – Мгм, – отозвался Чонгук, словно очнувшись от забытья. Он словно впервые увидел, насколько ослепительно прекрасен Чимин сегодня. На нем был надет яркий красный костюм с укороченным пиджаком, подчеркивавшим изящность фигуры, а облегающие брюки соблазнительно обрисовывали аппетитные изгибы бедер. Завершала образ роскошная меховая мантия золотистого оттенка, напоминающая одеяние чосонского короля. Его лицо было открыто, а волосы, казалось, излучали сияние.       Они оказались в центре зала, где уже кружились в танце пары. На них обращали взгляды, полные то ли укора, то ли недоумения, ведь по неписаным правилам приличия замужний омега не мог танцевать с другими альфами. Но они не замечали никого вокруг. В их глазах отражалась лишь всепоглощающая любовь, а танец был наполнен невысказанной страстью.       – Почему ты здесь? – прошептал Чимин, прижимаясь к альфе как можно ближе.       Чонгук коснулся губами его макушки и вдохнул пьянящий аромат роз.       –Хосока отправил сюда отец, а тот почти насильно притащил сюда меня, – пробормотал Гук, – А еще я узнал, что вы с ним стали друзьями.       Чимин улыбнулся и сделал очередной изящный поворот, которого требовал танец.       – Да, мы действительно подружились, пока искали тебя всю ночь, – ответил он с мягкой улыбкой.       Чонгук опустил взгляд.       – Прости, – прошептал он, – Мне ужасно стыдно за мою вспыльчивость, за то, что повел себя как капризный ребенок. Ревность захлестнула меня с головой. Я понимал, что не смогу соперничать с отцом, если бы он захотел тебя забрать. Я был в отчаянии и сорвался на тебя, даже не дав тебе возможности объясниться. Я бы еще долго корил себя за это, если бы не Хо, который, повторюсь, чуть ли не силой привез меня сюда. Но мне все равно так стыдно, Чимин…       Омега коснулся пальцем губ альфы, призывая его к тишине.       – Ты тоже меня прости. Я старше и должен был попытаться объяснить все спокойно, но сам не был готов к этому разговору, пока не выяснил все с твоим отцом.       Чонгук усмехнулся и прижал парня к себе в нежных объятиях.       – Давай уйдем? – спросил он.       Чимин перевел взгляд в толпу и увидел Намджуна. Тот стоял и улыбался, подмигнув мужу, и насмешливо взглянув на сына.       – Пошли.

****

      – Да ладно тебе, Джин, – простонал Хосок, словно при смерти. – Сейчас мы найдем этого богатея, к которому меня отец пристроил, всучим ему эти бумаги и рванем отрываться.       Джин вздохнул, чувствуя, как ускользает его заветная мечта – уже сейчас быть изрядно пьяным и зажигать на танцполе какого-нибудь злачного клуба. Почти тридцать, а в душе все еще бесшабашные восемнадцать. В юности родители видели его исключительно кардиохирургом, насильно пихая в медицинский. Но эта сложнейшая профессия, требующая чуть ли не жертвы всей жизни, не вызывала у юноши ни малейшего интереса. Нет, он уважал врачей, уважал любой выбор, но его сердце тянулось к другому – к детям.       У Джина было два младших брата, за которыми он присматривал с пеленок, пока родители пропадали на работе. Усталость валила с ног, но именно тогда и зародилась эта любовь к маленьким созданиям.       И вот, когда пришло время подавать документы в вуз, Джин заявил родителям, что не пойдет по их стопам, а станет учителем. Шок – это мягко сказано. Всегда послушный, прилежный сын вдруг взбунтовался. Отец в гневе заявил, что если Джин пойдет против его воли, чтобы собирал чемоданы и катился ко всем чертям. В тот же день парень в последний раз видел своих родителей и братьев. Собрал вещи и вечером покинул родной Кемпхо, отправившись в Сеул навстречу неизвестности.       В одиночестве дышалось свободнее, но проблем меньше не стало. Приехав в незнакомый город, он понятия не имел, где жить и на что. Лишь заветное уведомление о зачислении на первый курс Педагогического Сеульского Университета грело душу. Сняв какую-то убогую квартирку в нескольких часах езды от университета, он был рад, что хотя бы не на улице. Университет очаровал его сразу – новые друзья, товарищи по несчастью. Там он встретил омегу Ину, парня из богатой семьи, у него тоже были натянутые отношения с родителями. Но те любили сына и купили ему двухкомнатную квартиру возле университета. Так они и сдружились. Вскоре Ину предложил Джину переехать к нему, в его просторной квартире всегда пустовала одна комната. Джин долго отнекивался, но в конце концов сдался под натиском друга. Вскоре он устроился официантом и наконец-то заработал свои первые деньги.       Серьезные отношения Джин не планировал, считая, что они помешают учебе и работе. Но и девственником он не был. Еще на втором курсе закрутил интрижку с альфой постарше. Свободные отношения без обязательств, только секс. Всех все устраивало, пока альфа не начал ревновать его к другим. Тогда Джин помахал ему ручкой, заявив, что "отношения" окончены, раз появились чувства. Многие смеялись, что он прожигает молодость за учебниками и мимолетными связями, ни разу не побывав в ночном клубе. А Джин лишь улыбался в ответ, уверяя, что всему свое время.       Прошли годы. Он выпустился из университета и устроился работать в школу, где и встретил Чонгука и Хосока. Их безумные желания совпали. Эта троица стала настоящими друзьями, несмотря на разницу в возрасте почти в десять лет. Вместе они открывали для себя мир клубов, кальянных и безумных вечеринок. Директор мог бы упрекнуть Джина в том, что он развращает учеников, но сначала ему нужно было об этом узнать. И все шло своим чередом, пока две недели назад его не отправили на курсы повышения квалификации. После трех дней муштры Джин решил расслабиться в баре. Просто напиться и завалиться спать в номере отеля. Но в тот вечер его жестко поимели в туалете того самого бара.       И это был лучший секс в его жизни.       Он жалел, что не узнал имени того альфы, но его лицо и голос врезались в память навсегда. И сейчас, глядя на этот шикарный бал-маскарад, он все еще думал о таинственном незнакомце, заставившем его сердце биться быстрее. Подойдя к бару, Джин заказал виски и спокойно потягивал его, ожидая возвращения Хосока.       – Бутылку бурбона, пожалуйста, – этот голос, этот знакомый тембр… Джин поворачивает голову и видит одновременно знакомое и незнакомое лицо. Мужчина тоже поворачивается и замирает на месте.       – Джин? – удивляется Намджун.