любовь моя всегда выходила мне боком

любовь моя всегда выходила мне боком сто шагов по болоту необходима осторожность линий но оступаюсь и падаю в воду я всего лишь хотел, чтоб меня любили

      нет эмоций — есть покой. нет эмоций — есть покой. нет эмоций... нет...       нет эмоций. это не правда. кодекс утверждает, что джедай должен откинуть эмоции, управлять ими. оставить их в стороне.       но как можно       оби-ван часто медитировал в попытках справиться с эмоциями. ему всегда давалось это нелегко — еще с детства он с трудом был способен обуздать свой гнев, разочарование. любовь.       «любовь — чувство самоотверженной, сердечной привязанности»       привязанности       был ли но привязан к квай-гону? конечно, да. самоотверженно и сердечно? безусловно. даже несмотря на отношение самого квай-гона к падавану. он всегда был холоден, скуп на эмоции. безучастен.       нет эмоций...       медитация не помогала.       самоотверженно и сердечно       эти слова не давали покоя юному джедаю. любил ли его квай-гон? конечно, нет. нельзя сказать, что оби-ван был абсолютно безразличен своему мастеру — квай-гон обучал его уже десять лет и, разумеется, питал некую привязанность. но ни самоотверженную, ни сердечную. можно было бы предположить, что что-то сродни отеческой? к сожалению, опять мимо. оглядываясь назад, оби-ван мог сказать, что так было всегда. квай-гон взял мальчика в ученики только после того, как самолично разбил его юное сердце.       треклятый бендомир... оби-вану тогда было двенадцать, почти тринадцать, лет. его отправили работать в аграрную отрасль, потому как никто не взял его в падаваны к этому возрасту. волею силы квай-гон тоже отправился на бендомир с миссией, в которой оби-ван всячески старался ему помочь, не раз рискуя жизнью и даже спасая самого магистра, в стремлении заработать расположение великого джедая — его последней надежды на будущее. однако, квай-гон так не считал. он отталкивал мальчика снова, и снова, и снова... пока в один момент не разрушил все потаенные надежды мальчика. оби-ван тогда принял это. он был уверен — квай-гон чувствует, что он не достоин быть джедаем, и, наверное, так и должно быть. стать хорошим человеком — вот предел его существования. приносить пользу. разве этого недостаточно?       категорический отказ сломал еще такого юного оби-вана, ведь он был совсем ребенком. бесконечно одиноким, отлученным вначале от семьи, а теперь и от ордена джедаев, которому он был готов всецело посвятить свою жизнь. в храме у него были друзья, но и от них его терпеть забрали, отправив на эту забытую всеми планету. ради чего? выращивать овощи. быть фермером. с плеч оби-вана упал груз — так тому и быть. квай-гон абсолютно прав — он не достоин быть джедаем. глупо было добиваться его расположения, ведь квай-гон гораздо мудрее и опытнее его, он понял все сразу в отличии от самоуверенного мальчишки. так некоторое время рассуждал оби-ван — всего лишь потерянный, одинокий мальчик, поставивший крест на своем будущем.       в ходе происшествий на бендомире, оби-ван встретил ксанатоса. он — бывший ученик квай-гона, перешедший на темную сторону силы — сказал ему тогда: «йода восхваляет его. галактический сенат на него полагается. каждый мальчишка жаждет стать его учеником. но он худший из учителей. он отказывает тебе в доверии. однако требует от тебя безропотной покорности.»       верно, все верно. точнее и не скажешь. оби-ван понял это уже тогда, но все равно был счастлив, когда квай-гон снизошел до того, чтобы взять его в падаваны. оби-ван — всего лишь — чуть не умер из-за него. несколько раз.       по большому счету, за эти годы почти ничего не изменилось: квай-гон был все таким же. только вот оби-ван уже не был мальчишкой. он был молодым мужчиной, совсем недавно ставшем рыцарем древнего и великого ордена джедаев. битва с дартом молом была милостиво зачтена советом в качестве испытания, потому оби-ван не был больше падаваном квай-гона.       больше нет       на самом деле, даже без битвы с ситхом оби-вана бы посвятили в рыцари. квай-гон уже присмотрел себе нового ученика — мальчика с татуина. квай-гон самоотверженно убеждал совет позволить обучать его, когда как оби-ван стоял подле него и не верил своим ушам. его мастер был готов отказаться от него. вот так просто. не то чтобы оби-ван питал иллюзорные надежды относительно отношения квай-гона к себе, но чувство брошенности опять заполняло его. было неприятно, но он мог справиться с этим. он больше не ребенок.       но опять совсем один       будучи тяжело раненым и находясь на грани жизни и смерти, квай-гон думал только об этом мальчике. не о том, который любил его с пятнадцати лет. не о том, который рисковал своей жизнью ради него десятки раз и рискнул бы еще столько же. не о том, который жил с ним бок о бок десять лет. бесконечно долгих, но так быстро пролетевших лет. не о том мальчике, который держал его умирающего на руках, обливаясь горячими слезами. нет, конечно же не о нем. он не сказал оби-вану ни одного доброго слова, только просил обучить ребенка. сердце оби-вана рвалось на части. опять.       оби-ван не мог точно сказать, почему любил квай-гона. может, это и не была любовь вовсе, а просто болезненная привязанность. он прекрасно понимал, что квай-гону нет дела до его глупых чувств. и нет, это вовсе не домыслы, учитель однажды прямо сказал ему об этом.       ему было лет семнадцать или около того. оби-ван старался контролировать свою юношескую влюбленность, понимая ее неуместность, но не всегда справлялся с этой задачей. он честно старался, однако эмоции иногда брали над ним верх. они были на одной из дипломатических миссий, подошедшей к своему логическому концу, а именно — к застолью. может, дело было в лишнем бокале, может — в крайне благоприятном настроении оби-вана по окончании миссии, в которой он отличился и даже заслужил скупую похвалу от своего учителя. хотя, скорее всего, все это вместе придало влюбленному юноше смелости на... он еще сам не до конца понимал, что намерен сделать. войдя в апартаменты, где они жили, он тут же обнаружил квай-гона, отдыхающем на кресле — тот покинул банкетный зал некоторое время назад, сославшись на усталость. не успел оби-ван связать и пары сумбурных слов, как квай-гон остановил его жестом.       «я знаю, о чем ты хочешь поговорить» — сказал он спокойно и безэмоционально. «если ты думаешь, что я не знаю о твоих чувствах — он выделил это слово — то ты заблуждаешься, падаван. я давно знаю о твоей... влюбленности, но это совершенно меня не волнует.»       он замолчал, выжидающе глядя на растерянного оби-вана. тяжело вздохнув, продолжил: «пойми, оби-ван, все это не важно. ты совсем юн и неопытен. разумеется, у тебя могли возникнуть подобного рода чувства по отношению ко мне, но не стоит заблуждаться. это — не любовь. это просто юношеские глупости. все через это проходят.»       оби-ван кивнул, и молча ушел к себе. он пролежал всю ночь без сна, и больше никогда они не говорили о его глупостях. оби-ван был бы счастлив не чувствовать ничего. не только по отношению к своему учителю, а совсем ни-че-го. так было бы гораздо проще.       нет эмоций — есть покой       сказать легче, чем сделать. вопреки всему, квай-гон выжил. он провел в бакта-камере много мучительно долгих дней, в течении которых оби-ван не находил себе места. его посвятили в рыцари без особых промедлений, а вот решение о судьбе энакина все еще находилось в подвешенном состоянии. брать ли оби-вану его в ученики? или ждать, пока квай-гон придет в сознание? а придет ли..? все это мучило оби-вана. кроме того, ответственность за мальчика в любом случае сейчас была на нем. он чувствовал ревность, глядя на него, но энакин не был виноват. оби-ван обещал себе не вымещать на нем обиду, старался поддержать. ведь он понимал, что тому сейчас страшно. они коротали дни, проводя начальные тренировки; оби-ван знакомил его с основами силы, ее возможностями, жизнью в храме в целом.       а потом квай-гон очнулся. это случилось посреди ночи, но оби-ван почувствовал его. он проснулся от волнения в силе, не сразу понял, что происходит. прислушавшись к силе и своим ощущениям он сорвался в больничное крыло.       квай-гон выглядел уставшим, разбитым и болезненным. он был жив. оби-ван не сдержал вздоха облегчения и упал на колени рядом с больничной койкой, уткнувшись в его руку. слезы предательски текли по щекам. квай-гон погладил его по голове, привлекая внимание. оби-ван тут же поднял голову, сглатывая слезы. он тревожно вглядывался в лицо бывшего учителя, ожидая услышать от него хоть что-то. приложив немало усилий, квай-гон спросил: «где мальчик? он в порядке? его нужно обучить...»       он закашлялся и упал на подушки. оби-ван сделал глубокий вдох, прикрывая глаза и вставая с колен.       «с ним все хорошо. я приведу его утром, вам нужен отдых» — на этих словах он покинул крыло. он не был разочарован или удивлен, нет. этого следовало ожидать, но все рано было нестерпимо больно.       в итоге было принято решение, что квай-гон все таки возьмется за обучение энакина, когда ему станет лучше. сейчас же они проводили долгие часы в его палате за беседами в перерывах между тренировками энакина. мальчик был счастлив стать его падаваном, а квай-гон одобрительно кивал на его энтузиазм.       оби-ван больше не злился. не тосковал. не рвал сердце на части, глядя, как мужчина, бывшей его единственной семьей, его любовью — его всем миром — даже не замечает его присутствия. решение пришло само собой: нужно просто уехать. напроситься в дипломатическую миссию на другой конец вселенной и испариться. совет согласится, ведь оби-ван — превосходный дипломат, он может принести много пользы, тем более его присутствие в храме больше не требуется.       он бы мог остаться, помочь квай-гону обучать мальчика. они могли бы быть равными. оби-ван был бы счастлив доказать бывшему учителю, что он уже взрослый и способен сам учить кого-то, что он не зависит от своего мастера, а сам мог бы стать им. доказать, что он достоин уважения.       достоин любви       да, он бы остался. остался, если бы квай-гон попросил его.       но он никогда не попросит. не посмотрит на оби-вана, как на равного. как на мужчину. для него оби-ван навсегда останется тем глупым мальчишкой, умоляющем взять его в ученики. нескладным юношей, неумело скрывающем свою такую обременительную влюбленность.       оби-ван знал это. глубоко внутри — знал всегда, но только сейчас все стало ясно.       нет страстей — есть ясность мыслей       однажды оби-ван кеноби станет великим мастером джедаем. он будет известен как талантливый переговорщик и дипломат, генерал, мудрый и сильный воин. всего этого он добьется сам, своим упорством и талантом. все будут любить его нежную улыбку и доброе сердце.

все, кроме того, кто так нужен