Полюбить тебя снова

— Я отправлюсь следом, не переживайте, — Син с утешающей улыбкой похлопала мать по плечу и закрыла капсулу. Фрейя как никогда жалобно и с отчаянием смотрела на дочь серым взглядом и держала ладонь на стекле. Капсула быстро вылетела. Син проводила взглядом светлую отдаляющуюся точку в окно корабля и достала из ножен меч. Он уже не блестел голубым и серебряным так ярко, как до этого, а был покрыт кровью, да и сама Син давно не видела хорошей ванны и обеда, не говоря уже о безобразии на ее голове. Это был кошмар даже для нее, самой грязной грязнуле, которая все детство провела в пыли. Сколько ей за это прилетало, и не сосчитать. А теперь она мелочно мечтала вернуться хоть в один беззаботный день, когда служанки поднимали ее по утру принимать ванну с маслами, потом причесывали ее и одевали. И по окончании сего действа она, начищенная, блестела и благоухала. Хоть раз вернуться в тот день, когда она с умным видом доставала Сигюн, которая меланхолично читала книгу под ивой. Хоть раз вернуться туда, где они с Локи подшучивают над Тором или играют в пятнашки. Син едва удержалась, чтобы не всхлипнуть. Она ненавидела, когда ее считали слабачкой, а тем более — плаксой, но ничего не могла поделать с собой и с тем, что ей хочется плакать. — Это была последняя капсула, госпожа. — Я знаю, Хеймдалль. Я знаю. Идем. Тору нужна наша помощь. Син сжала рукоятку и направилась к капитанскому мостику быстрым шагом, переходящим на усталый шаг, стряхивая с себя меланхолию и тоску. Многолетние тренировки и полевые условия научили ее отбрасывать чувства в сторону, когда они могли помешать сделать решающий ход. Тор отбивался с Халком от четырех вероломных существ, которые напали на их корабль. Половина горожан была мертва в первые несколько минут — ведь большинство из них были обыкновенными мирянами, не готовыми к бою дети и старики. Оставшихся удалось кое-как эвакуировать благодаря капсулам. Кто-то от отчаяния забирался по двое. Это был единственный выход с тонущего корабля. Остальные, можно считать, погребены заживо, если не уберутся с корабля в ближайшие десять минут. Эта железяка дольше не протянет. А убить их могут и того раньше. Ясно только одно: долго им не жить. Син собрала всю злость в кулак и бросилась в атаку. Ей до трясучки надоело, что все кому не лень пытаются убить ее и ее людей, совершить геноцид и стереть их с лица Вселенной. Чем они это заслужили? Вот и она не знала. И потому злилась. Почему всем так тяжело жить в мире? Не доставать друг друга? Не желать ближнему смерти? Син не была пацифисткой или альтруисткой, но никогда не была рада войне, даже если ей было суждено победить. Это всегда значило, что кому-то придется умереть. А ведь до Ванахейма им осталось всего несколько часов… Как жаль, что Син так и не успела повидаться с отцом. Надежды были, что он все еще помнит ее, младшую дочурку. Они с Хеймдаллем подоспели вовремя: Халка нещадно колотили Танос и Зоб, Тор отбивался от троих. Хеймдалль бросился к Брюсу, Син поспешила к брату. Она как никогда осознавала, что жизнь новоявленного царя важнее всего прочего, ее жизни уж тем более. Чувства долга и преданности усиливал и тот факт, что они выросли вместе, бок о бок. Они — семья. А ради семьи можно без малого и умереть. Стены вокруг трещали под натиском битвы, осколки обшивки летели в разные стороны, представляя угрозу для всех сразу. Корабль держался на славу долго, хотя вот-вот им откроется дорога в просторы космоса, куда их безвозвратно засосет с концами. Син нанесла удачный удар Корвусу, который, в общем-то, обладал неплохими боевыми навыками, но Син прибегла к смекалке, и тот завалился набок, не выдержав крутого поворота и подсечки. Однако удача тут же отвернулась, и Зоб, тощий приспешник Таноса, сбил Син грудой железа. Тор взял на себя удар Кулла. С Проксимой был непродолжительный бой — ей по вкусу больше пришелся Хеймдалль. — Вы, жалкие букашки… — прошипел Зоб. Они его только злили своим сопротивлением. Син, издав тихий, болезненный стон, поднялась, опираясь на меч. По руке текло что-то теплое. Рана, однако, не сразила ее. Если эти умники думают, что этого достаточно, чтобы сломать ее, то они сильно ошибаются. С небывалой яростью Син бросилась снова в бой. Она вовремя прикрыла спину Тора и отразила удар Кулла. Его удар вибрацией передался всему телу, и она ногой с силой толкнула его в живот. Или туда, где он должен быть. — Вы должны убираться… — прохрипела Син. — «Мы», ты хотела сказать? — замешкался Тор. Сам он отбивался какой-то арматурой. После потери молота он как без рук был. Син хмуро хмыкнула. Им удавалось перебрасываться односложными фразами в перерывах между отражением ударов. Оба тяжело дышали. Тор, как и она, был весь в поту, пыли и крови. — Мы не выберемся отсюда все. Я ранена. Хеймдалль тоже. Эти ублюдки… прошу прощения, господа не настроены сотрудничать. — Я не уйду отсюда без вас… Битва достигла своего апогея, превратив корабль в настоящий ад, когда Танос гаркнул «Довольно!» и прибегнул к камню. Огромная волна разнесла Тора, Син, Халка и Хеймдалля по разным частям корабля. На мгновение все стихло, и Син показалось, что она отключилась, но она просто оглохла от ударной волны. Хотелось плакать. У нее совсем не осталось сил на сопротивление. Хеймдалль лежал неподалеку и тяжело хрипел — видно, ему тоже крепко досталось от этих уродов. В отдалении кряхтел Халк. Тора Син не видела, как и Таноса. Это испугало ее. — Проигрывать всегда горько. Верить в свою правоту и все равно проиграть. Да, вам страшно. Но вопрос: чего ради? Зачем эта борьба, когда исход предопределен? Танос поднял одной рукой Тора за потрепавшийся нагрудник. Син всхлипнула и злобно сжала зубы. Ее окружало трое. Еще один стоял рядом с Таносом. Хеймдалль истекает кровью. Она тоже — кажется, она не чувствует руку. Тор в полубессознательном состоянии. Дело дрянь. И что она, Син, может сделать? Маленькая богиня, выращенная, чтобы быть верной царской семье, защищать ее. А что в итоге? Жена младшего царевича умерла, после умерла и царица. Несколько месяцев назад почил и Всеотец. Остались только сыновья и она. И как ей прикажете спасти наследие Асгарда? Она из кожи вон лезла, чтобы уберечь свой народ и государство, зная, что оно все равно падет. Но Син верила, что в Ванахейме им удастся начать новую, спокойную жизнь, что ваны примут их, давних недругов. Но и тут проклятая судьба внесла коррективы в план. Злодейка. Предательница. Син, ее слуга, слепо следовала ей всю жизнь, верила, что так надо, а она… она собирается лишить ее всего, до последнего. Ненасытная стерва. — От судьбы не убежишь. Она уже здесь, и зовут ее Танос. Син истерично усмехнулась. Он понятия не имеет, о чем говорит. И как такое эго умещается в такие узкие доспехи. Танос, не выпуская Тора, подошел ближе с Син. Его снисходительный взгляд, смешанный с жалостью, только разозлил ее. Она бы бросилась в бой, но руки не слушались, а рукоятка меча скользила в ладони от липкой влаги. Плюнула бы ему в лицо, но уж больно хорошо была обучена манерам. Маменька не одобрила бы, будь здесь. Хвала небесам, она где-то очень далеко сейчас. — Я знаю кто ты. Богиня-провидица. Наслышан, отнюдь. Сохраню твоему кузену жизнь, если ответишь мне на вопрос. Где сейчас камень Пространства? — Не знаю, о чем речь, — рыкнула Син. Еще недавно она думала, что никого не будет ненавидеть так же сильно, как Хелу. Но она скромно меркла на фоне Таноса. Ее можно было понять, если постараться и вникнуть в ситуацию, но не больные идеи титана выкашивать всех подряд. — Дам еще одну попытку: возможно, что-то прояснится, если я скажу, что камень Пространства — Тессеракт. Син заставила себя собраться. Они — враги. И верить им нельзя. Он довел их до полусмерти, только чтобы потом вступить в переговоры. Это бред. На это не купится даже наивная Сигюн. — Нет у нас Тессеракта! Он сгинул в Асгарде… — прохрипел Тор. — Неужто? — хмыкнул Танос и прислонил переливающийся камень к виску подавшему голос бога. Он не человечески завыл. Вероятно, это приносило ему колоссальную боль. Тор дергался в конвульсиях, но не сопротивлялся — не мог. — Нет! — Син сорвалась на жалобный крик. — Не трогай его! Я дам тебе то, что ты хочешь! Только отпусти… отпусти его… не убивай… Она склонила голову и затряслась от слез, которые окропили пол. Кто-то грубо усадил ее на колени, потом ударил по лицу, так, для профилактики. Ей уже было все равно. Она предательница. Она выменяла благополучие других на одну жизнь. Она доверилась врагу. «Дура, я такая дура… Наследие… Стоило дать ему кануть в небытие вместе с Асгардом. Если бы я только знала… Я бы сама уничтожила Тессеракт, своими руками, а я, я, как последняя идиотка, повелась на видение и решила, рискуя жизнью, забрать его с собой. Матушка ведь отговаривала меня… И не зря. А я вечно не слушаю… Глупая девчонка!» Син утерла разбитый нос тыльной стороной ладони и материализовала в дрожащей руке Тессеракт, который, уменьшенный, прятался в кармане ее плаща. Куб, чистый и безупречный, переливался оттенками голубого, а сила внутри него завораживала. Тор удивленно раскрыл рот, ведь Син никому и не сказала о прихваченных сувенирах. Что уж там, она и сама забыла про них — мыслями она сто раз была уже в Ванахейме, а когда напал Танос, то ей даже в голову не пришло воспользоваться артефактами, многие из которых до сих пор оставались загадкой в использовании. Син не могла бросить их, когда от их истории вот-вот должны были остаться одни угли. Танос с нескрываемым удовольствием взял Тессеракт в руки и раскрошил его. В осколках, на дне ладони, блестел голубой камень. С торжествующим лицом он разместил камень Пространства рядом с камнем Силы и оглядел перчатку тем взглядом, каким оглядывала Фрейя кольца на руках. — Превосходно. Громовержец будет жить. А про остальных я ничего не говорил. Убейте их. Син задергалась, но Кулл вжал ее за плечо в землю. Проксима не без удовольствия подошла к Халку и вознесла над ним меч. Син металась взглядом, пока не наткнулась на Хеймдалля. Собрав последние силы, он вытянул руку, и Халк исчез в радужном свете, прежде чем ему смогли навредить. Потом он обратился взглядом к Син и протянул руку к ней. Там осталось еще немного энергии и на нее, на младшую, пусть это и убьет его. Син нервно затрясла головой, а потом увидела Таноса, идущего к Хеймдаллю. — Роковая ошибка, — гневно процедил Танос. Отняв у Корвуса посох, он одним резким движением вогнал его прямо в сердце. Хеймдалль издал последний выдох. — Хеймдалль… — зашептала Син. В ее глазах застыли слезы. — Ты… Монстр! Син из последних сил оттолкнула Кулла от себя, поднялась и побежала на Таноса с мечом. Боль пронзила все тело. Она знала, что шанс на убийство мал, но это хотя бы удовлетворило ее жажду мести, низменную жажду крови за кровь. Острие меча смотрело четко в горло, и дюймом ближе — Танос оказался бы мертв. Но сила камня удерживала Син и меч. Она застыла в одной позе, силясь поднажать еще немного. По грязному виску текла капля пота, оставляя за собой след. В глазах застыли слезы. Она дрожала от напряжения и сопротивления. Рывком Танос отбросил Син, так что она выронила меч, прокатившись еще несколько футов, потом неторопливо поднял ее за горло, и она истерично задергалась. Светлые спутанные волосы, испачканные сажей, тоже заколыхались. Пальцы Таноса с легкостью сошлись на ее тонкой лебединой шее. Руки безвольно затряслись, по раненой побежала струйка свежей крови, перекрывая уже запекшуюся. Син посинела. Подтек крови из носа казался особо зловещим. Из горла рвался булькающий хрип. Но в ее глазах не было страха — только принятие и сила. Она мысленно собирала последние осколки видений, которые крутились у нее в голове. Все сходилось. Она видела это когда-то очень давно. Жаль только, что она никому об этом так и не расскажет. — Судьба — стерва. Но карма еще хуже. — Син позволила себе издевательскую усмешку. — Нет… — Тор из последних сил задергался, — отпусти ее… молю. — Как пожелаешь. Танос разомкнул пальцы. Тоненькое тело Син камнем упало на железный пол. В ее голубых глазах застыло спокойствие, окровавленные губы чуть приоткрыты. Светлые волосы, словно шелковое одеяло, покрывали плечи и спину. Она замерла теплой статуей. — Ты поплатишься за Син, ты… Зоб заткнул ему рот железкой. А дальше темнота.

***

Видение кончилось. Десять минут на борту корабля обошлись Локи в одну секунду. В эту одну секунду уместились всевозможные чувства от ярости до боли, и все они сошлись клином в сердце Локи, ударили туда со всей силы, вонзили острие и прокрутили для верности до такой боли, что он был готов завыть и вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать эту невыносимую боль. Он забыл где он и что делает, забыл зачем он тут, напрочь игнорировал происходящее вокруг, визги и вопли. В голове пульсировала только одна-единственная мысль. Мысль, которую он теперь мечтал забыть, обратить в ложь, выжечь из памяти. Мысль, которая разбивала ему сердце вновь и вновь. Мысль, с которой ему теперь придется просыпаться по утрам каждый день и жить с ней. — Мелочь… — прошептал Локи. Его затрясло. — Син… — Локи, — Тор сочувствующе посмотрел на брата. Казалось, он и сам готов был заплакать. Разница только была в том, что эта утрата для него трехмесячной давности, что хоть и небольшой срок, но явно не сравнится с первыми минутами осознания. — Соберись. Я понимаю твои чувства, но ты нужен нам сейчас здесь. Ты нужен мне. — Син… Глупая девчонка! Она все знала! Она знала! И промолчала! Маленькая дурочка… Почему… она должна была сказать, мне сказать… Глупая Син… Я бы никогда ее не оставил на этом треклятом корабле… Все можно было бы изменить… Я мог бы забрать ее… Всех вас! В Храме столько пустующих комнат! Что я скажу Юн? Син… Син… — голос сошел на шепот. Локи был шокирован. Происходящее вокруг интересовало его не меньше жужжащей мухи по утрам, хотя и та явно представляла больший интерес. Он был готов лечь наземь прямо здесь и сейчас и уставиться в небо безжизненным взглядом. Его парализовало напрочь и трясло мелкой дрожью. Ноги не держали. Дыхание сперло. Он не мог поверить. За что ему теперь бороться? За горстку людей, которые его люто ненавидят? — Локи, прошу тебя, не делай глупостей, о которых пожалеешь. У тебя все еще есть Юн и я. — Тор вздохнул. — Не надо было мне этого делать… Знал ведь... Локи не шевелился, закрыв глаза. Тяжелое дыхание говорило о том, что внутри него сейчас бушует ураган. В таком состоянии он может быть опасен и для других, и для себя. Тор отбил бегущую на них тварь и жестко встряхнул Локи за плечо. Тот не реагировал. И зря он надеялся, что Локи перенесет эту новость легче, чем смерть Сигюн или Фригги. Локи всегда бросался в крайности, и если полного равнодушия тут быть не могло, значит, сейчас его поглотила с головой волна скорби. — Народ, у вас Вижн без защиты, — раздалось в ухе. — Кто-нибудь к Вижну! — Сейчас буду, — хрипло ответил Локи, игнорируя брата, и побежал. Он и забыл, как мастерски он умеет выключать чувства. Щелк — и все эмоции меркнут. Остается только холодный расчет. Он был прав, когда говорил Сигюн, что не стоит соваться в это, он был сто раз прав. Он знал, что эта война отнимет у него то человеческое, что он в себе взращивал. И как итог, Локи снова перестал чувствовать что-либо. Но он знал, что все вернется ему потом в двойной дозе, когда он решит переключить выключатель. Если решит. Страх того, какая боль его накроет от утраты Син, отошла временно на второй план. Сейчас нужно было спасти Вижна. Спасти хоть кого-нибудь. Локи быстро бежал, игнорируя все вокруг и ловко маневрируя. Камень Разума он отлично чувствовал на таком расстоянии, поэтому довольно быстро добрался до небольшого подлеска, где все стояло вверх дном: вырванные с корнем и поломанные деревья, всклокоченная земля с пучками травы, запах озона, обожженная земля. Локи притаился за стволом дерева, чувствуя концентрацию магии, и огляделся. Лишать себя эффекта неожиданности он не хотел, хоть и был уверен в своих силах. Одна ненависть сейчас чего стоила. На ней он хоть до Луны сейчас долетел бы. Вижна добивали двое: громила и сверчок с мечом. Он слабо сопротивлялся, но безуспешно. Казалось, он делал это и вовсе для вида и из чувства долга. Своя жизнь Вижна мало интересовала, но он осознавал, что последствия его смерти будут чудовищны, а потому умереть он сейчас не мог. Локи замер и сжал руки в кулаки. В одном ощущалась липкость и слабое покалывание от пореза. Это немного отрезвляло. А потом он бросился из укрытия. Резким взмахом Локи выпустил порцию ледяных игл, и противникам пришлось занять оборонительные позиции. Вижн ненадолго вдохнул с облегчением. — Двое на одного? Понятие о честности вам не знакомо, видимо. — Заявил бог Лжи? — усмехнулся Вижн и стер рукавом темный подтек с губы. Видимо, это была кровь. — Я сотру вас в порошок, ублюдки, — прошипел он. Захлестнувшая его ярость давала большой запал. Голова громилы была насквозь пробита куском льда спустя несколько минут после схватки, и Локи еще некоторое время трепал бездыханное тело ледяными иглами, а потом кулаками, пока те не начали саднить и кровоточить. С Зобом пришлось повозиться чуточку дольше. Этот пользовался черной магией, а не физической силой. А Локи, казалось, было за радость испытывать себя на прочность, и он позволял себе вредить ровно в той же степени, что и вредил сам. Когда ему надоело играться и боль в виске от удара о дерево начала раздражать, Локи схватил Зоба за горло. Пора заканчивать эти игры. — Силенок хватит? — усмехнулся пришелец, и Локи почувствовал, как слабеет хватка против его воли, как рука начинает дрожать. Он зарычал. Телекинез мощная сила, и вообще Локи серьезно рисковал, выступая против нее. Ноги уже отрывались от земли, а пальцы все отдалялись и отдалялись от шеи врага. Но ведь и он не лыком шит. В его глазах блеснула голубая искра, та самая, и теперь кряхтеть начал Зоб. Температура его тела начала стремительно падать, а черствое и холодное подобие сердца — леденеть. — Думаешь, ты всесилен? — усмехнулся Локи кровавой улыбочкой. — Возможно. Но твое сморщенное безжалостное сердце такое же хрупкое, как и у всех остальных. Кожа Зоба покрылась паутинкой льда, а глаза начали стекленеть. В следующее мгновение он ледяной скрюченной глыбой упал наземь. Из омерзительно искаженного рта вырвалось небольшое облачко пара. Локи с трудом отдышался. В голове было пусто. Он не сразу осознал, где он и что сделал. Стон Вижна заставил его прийти в себя, и он бросился к мужчине, подпирающему одно из деревьев. Выглядел Вижн паршиво: побитый, с кровоподтеками на лице и теле, с тяжелой усталостью в глазах и раной в межреберье. Его дыхание прерывалось хрипом. Локи помог Вижну сесть и бегло осмотрел его. У самого сил оставалось не так много, и попытки исцелить могли не увенчаться успехом. Значит, нужно хотя бы сохранить ему жизнь. Нет, он обязан сделать это. Пока Локи раздумывал, как незаметно увести Вижна подальше с поля боя, он ослабевшей рукой похлопал его по предплечью. — Локи, убей меня. — Ты бредишь. Молчи и береги силы. Я что-нибудь сейчас придумаю, дай мне минутку. Локи зажмурился. Котелок у него всегда исправно варил, не жаловался. Кастовать портал нет сил, а если предположить, что получится, нет времени. Ждать помощи? Тоже бессмысленно. Враги обнаружат их быстрее. Что же делать? Можно притвориться Вижном! Тогда это запутает Таноса и даст Ванде (или еще кому-нибудь) время увести настоящего. — Не стоит этого делать, — усмехнулся настоящий Вижн. — Я сказал это вслух? — удивился Локи. — Камень Разума иногда дает мне преимущества. А сейчас давай покончим с этим. Вижн расслабился и прикрыл глаза, смиренно ожидая своей участи. Все это превратилось в абсурд. Почему нужно убивать кого-то, чтобы отвоевать свое право на существование, когда им и так обладает каждый? Почему вечно кто-то достойный жизни должен жертвовать собой ради других? Локи давно никого не убивал, и уж тем более прошло очень много времени с тех пор, как он убивал того, кому не желал смерти (не считая последних десяти минут. Этих он даже за живых существ не считал). Вижн страдал и сам просил покончить с этим, но у Локи не поднималась рука. Он себя заставлял. Возможно, это их единственный шанс на спасение. Но Локи вместе с тем осознавал, что каждое новое убийство делает его монстром в собственных глазах и отдаляет от того, кем он хотел бы быть, кем Сигюн хотела его видеть. Локи не хотел становиться монстром. Он не может потерять в этой войне и себя. Это слишком. Но если не сделает этого, может потерять вообще всех. — Прости, так надо. Ты знаешь, я не хотел этого с самого начала. — Во рту пересохло, и слова выходили натужно. — Я все понимаю. — Вижн устало вздохнул. Локи занес дрожащую от напряжения руку. Ему почему-то было очень тяжело. Он обещал, поклялся Сигюн, что он никогда больше никому не навредит, если хочет быть с ней. И он успешно держал слово до этого момента. Но разве это можно считать убийством? Вижн сам просит сделать это, не сопротивляется. Убил бы себя сам, если бы мог. Но именно ради Сигюн Локи собирался сделать это. Ради нее. Во имя любви. Теперь он наконец понял, что это значит. Вижн сжал запястье Локи и поднес его ладонь ближе к своему лбу. Они сделают это вместе. Так будет правильнее всего. — Я прощаю тебя, Локи. Сделай это. Локи кивнул, зажмурился и со всей силой ударил своей магией в камень. Это должно было разрушить его изнутри от переизбытка магии разных направленностей. Так и случилось. Локи в ладонь током ударила ответная волна, когда камень распался, а после этого Вижн обмяк у него в руках. Локи не сразу понял, что по его щеке течет слеза. Он не понял откуда и как, ведь Вижна он видел второй раз в своей жизни. Но ему было так больно, так горько, так тяжело… Внутри и вокруг все померкло, и Локи остался наедине со своим поступком, наедине с убийством. Он никогда еще не хотел так не убивать. Возможно, только в самый первый раз, когда Один вынудил его убить невинную женщину. Вот так он себя ощущал — ребенком, которого заставили совершить плохой поступок. И он сделал это, потому что другого выхода не оставалось. Потому что только так он сам — и другие — мог выжить. — Какая драма, — Танос картинно зааплодировал. — Весьма поэтично. А я-то думал, боги лишены человеческих слабостей. Локи медленно обернулся. Теперь в нем просыпался гнев. Он вспомнил, что младшая сестра его жены тоже мертва, а убийца стоит перед ним. Это придало Локи сил, открыло второе дыхание. Вот теперь можно не сдерживаться. — Ублюдок. Ты поплатишься за Син. — Я уже слышал это от твоего брата. Все это, конечно, очень трагично и занимательно, но у меня нет времени участвовать в отмщении за погибших родственников. Сопутствующие потери — ничего личного. Танос щелкнул пальцами. На мокрых глазах Локи время кинолентой будто отмоталось вспять и Вижн ожил, неестественно распахнул глаза. Вот он, стоит перед Таносом, как стоял перед ним несколько минут назад. Вижн только успел растерянно удивиться, а Локи открыть рот и броситься вперед, как Танос вырвал камень Разума. Вижн задергался в предсмертных конвульсиях, истошно завопил и был откинут, словно мусор, туда, откуда его подобрали — в мятую траву. — Больше не воскреснет, — хмыкнул Танос. — А теперь ты. Локи в готовности сжал кулаки и размножился, как в калейдоскопе. Армия себе подобных всегда внушала ему спокойствие и веру в победу. — Твои жалкие игры не работают со мной. Не теперь, когда все камни у меня. Танос движением руки рассеял иллюзии, и они светлеющей рябью растворились, оставив Локи в одиночестве. Кажется, в этот раз придется рассчитывать только на себя. Ничего, и не с таким справлялся. Он зарычал и бросился на Таноса, достав клинок из ножен. — Ты заслуживаешь смерти, ублюдок. — Не спорю. А ты? Кинжал оставлял лишь еле заметные царапины на огрубевшей коже Таноса и его доспехах. Лицо Локи было искажено ожесточенным отчаянием. Он знал, чем кончится эта битва, но он не мог не попытаться. Иллюзии рассеивались, маневры отгадывались, уловки не работали, ледяные удары Танос ловко перехватывал и отражал. Локи терял силы. Голова не работала, а фантазия иссякла. Кажется, Танос в самом деле непобедим. Возможно, при других обстоятельствах у Локи шанс был, но сейчас рациональность затмили ненависть и чувство мести. В следующий миг Локи почувствовал холод стали на своей груди. Не кинжал, не меч, а сама перчатка Бесконечности, притягивающая его к себе, словно магнит. Сопротивление было ничтожно перед волей Таноса. Его пальцы крепко впились в плоть и кости — не самое приятное, что Локи испытывал. И так, в оторванном от земли состоянии, истерзанный физически и морально, Локи думал, как докатился до такой жизни, как позволил себе дойти до такого жалкого финала. Локи презренно и злобно смотрел Таносу в глаза и видел там только холодное равнодушие и снисхождение ко всему происходящему, будто… будто он бог. Это осознание заставило Локи рассмеяться, громко и несколько истерично. Ларчик открывался просто. — Вот кем ты себя мнишь… богом… Это даже… как-то… разочаровывающе… Танос быстро бросил взгляд назад, а потом торжествующе улыбнулся. — Кажется, твоя обожаемая шавка наконец-то нашла нас. — Что? О ком ты?.. Танос, не моргнув, сжал кулак. Из груди Локи раздался глухой хруст. Он захрипел. Во рту налилось что-то вязкое и теплое — собственная кровь. Не в состоянии сдержать ее поток Локи, захлебываясь, выплюнул ее и закашлялся, не сразу осознавая, что это его последние минуты жизни. — Вот и пришел твой конец, бог Лжи. Танос небрежно откинул Локи мешком на пыльную землю, где виднелись следы боя, в нескольких шагах от Ванды, будто намеренно издевался над ней. — НЕТ! — завопила Ванда. Локи несколько раз дернулся и обмяк. Вокруг все затянулось красной дымкой, а голоса пробивались сквозь пелену с трудом. Он только слышал, как временами его зовет голос, похожий на Ванду, зовет, плачет, воет… А он чувствует только боль и горечь, что подвел ее, ведь он обещал ей не умирать. И Сигюн он много чего обещал… И Син… Снова соврал, получается. Да, все-таки он настоящий бог Лжи. И как же тяжело думать об этом. Нужно отдохнуть… Локи закрыл глаза. Щелчок. Темнота. ㅤ