Полюби меня просто так

       — Ой, кажется, он приходит в себя!       — Какой слабый омега — даром, что парень…       — Да он просто внимание к себе привлекает!       — Помолчите вы хоть секунду! — кто-то, явно рассерженный, разом обрывает все разговоры. — Раскудахтались! И отойдите на два шага, ему от вашего яда дышать нечем!       Вот тут Чонгук был полностью согласен. Он ещё плохо соображал, что произошло, но перебрёхивания этих вот лающих болонок раздражали, и сильно. И вообще, судя по тому, как его штормит и кружится голова, не привлекает он ничьё внимание: только больной идиот решит шарахнуться головой о пол, чтобы кого-то впечатлить. Если говорящим не достаёт мозгов понять это, у Чонгука для них плохие новости…       — Он в порядке? — присоединяется к какофонии звуков новый голос, и…       Ничего себе, сколько в нём льда! Чонгук бы присвистнул, потому что так холодно не умеет даже его дед разговаривать, а ведь у того за плечами Чечня, Афган и чуть ли не весь Ближний Восток. А ещё от него веяло властью и силой, что невольно заставило парня поёжиться, позволяя мурашкам ползать вдоль позвоночника, и вкусным запахом эвкалипта, от которого рот наполнялся слюной.       — Похоже, господин Чонý слегка ударился головой при падении, в остальном его здоровью ничего не угрожает, — отчитался кто-то.       Врач, наверное.       Открыв рот, чтобы поинтересоваться, какого хрена его называют чужим именем, Чонгук закашлялся, и рядом кто-то испуганно взвизгнул. Мысленно ухмыльнувшись, он распахнул веки, чтобы тут же зажмуриться обратно — по глазам резануло чересчур ярким светом, но те быстро привыкли. А после он зажмурился ещё раз, да покрепче, потому что головой, походу, ничего не слегка ударился: у него уже глюки. Чонгук точно помнит, что ехал на машине с братом; помнит, как на его сторону пришёлся этот жуткий удар, сопровождаемый мерзким скрежетом; помнит сильную боль и готов поклясться, что слышал хруст собственных костей, но осторожное шевеление конечностями даже лёгкого дискомфорта не приносит — разве что голова побаливает. И сотрясение было единственным объяснением того, почему вместо проезжей части ему теперь мерещится просторное помещение с хрустальной люстрой и чем-то, подозрительно похожим на трон.       — Какого чёрта… — первое, что произносит.       Факт номер один: Чонгука очень удивляет его голос. Тот словно стал мягче и глубже, буквы произносились плавнее и не так грубо, как прежде, ему даже нравится, но ранее произнесённый вопрос всё ещё остаётся актуальным.       — Сильно болит, дорогой? — интересуются у него.       Он поворачивает голову к говорящей и мысленно ловит челюсть руками: сидящая рядом с ним девушка одета в пышное бальное платье — вот только мода на такие ушла лет сто назад.       — Вы ещё кто? — нахмурившись, спрашивает не слишком любезно.       Его колкости мимо ушей пропускают, ласково улыбаясь и почему-то плача, а после и вовсе обниматься лезут. Чонгук против обнимашек ничего не имеет, он это дело любит — но не с людьми, которых видит впервые в жизни. И вообще, куда подевалась убитая в хлам машина и засранец-Хосок?       Бегло осмотревшись, он попытался сесть; в голове мгновенно всё закружилось, стены поплыли, но завалиться обратно на пол не позволили проворные руки всё той же дамочки. Когда с глаз спала пелена, а сознание окончательно прояснилось, Чонгук осторожно осмотрелся и поражённо выдохнул: куда, твою дивизию, его занесло?! Такую мебель уже давно не выпускают, а костюмы, в которые облачены присутствующие, омега видел разве что в музее, ну или в фильмах, которые так любит смотреть его мама.       Ну, точно глюки.       — Чонý, ты в порядке?       До Чонгука не сразу дошло, что обращаются к нему, но с каждой секундой он хмурился всё сильнее, пока его лицо не потемнело и не потеряло все краски. Испуганно отстранив от себя навязчивые объятия, кое-как поднялся на ноги, озираясь по сторонам; на него в ответ смотрело по меньшей мере тридцать пар глаз, но среди них он не находил ни одной знакомой. Не мелькала в толпе и крашеная блондинистая макушка брата, которого так хотелось сейчас поймать, встряхнуть за плечи и отвесить подзатыльник за подобные шутки, но с каждой секундой ему плохело всё больше.       Кажется, он так и не очнулся после той аварии.       Точнее, вообще не очнулся.       — Нет-нет-нет… — категорично закачал головой, поджав губы.       Уголки глаз защипало от подкатывающих слёз, в груди кололо и тянуло от боли — Хосок точно будет винить себя в его смерти, если брат сам выжил, конечно. Но больше всего пугало то, что у него банально нет возможности дать своим родным знать, что он не умер, а всего лишь попал куда-то в другой мир — а может, и вовсе в прошлое, — и у него всё хорошо.       Ну, или будет. Когда-нибудь. Возможно.       — Похоже, удар был сильнее, чем я думал, — мужской голос прервал его внутренний монолог и привлёк внимание к своему обладателю. Альфа, внезапно оказавшийся стоящим напротив, тоже отчего-то внимательно к нему присматривался. — Полагаю, нам стоит перенести сегодняшнее мероприятие на несколько дней, пока моему фавориту не станет лучше.       От услышанного у Чонгука глаза на лоб полезли, метания и боль сразу на второй план отошли: какой ещё фаворит?! Он и так-то не спешил радоваться шансу на вторую жизнь, который ему так внезапно подарила судьба, а у него сходу отбивают охоту! Только теперь до омеги доходит вся суть происходящего — он умер в своём мире, но получил жизнь в этом, только не подумал о том, что занял чьё-то тело, а ведь его прежний хозяин наверняка строил какие-то свои планы и умирать точно не собирался. Чонгук не знал, какие в этом мире правила и как отнесутся к его рассказу, реши он им с кем-то поделиться, но гореть на костре как ведьме совершенно не хотелось. Получается, чтобы не лишиться жизни и тут, придётся подстраиваться под новую реальность…       Час от часу не легче.       Не проронив ни слова, он позволяет всё той же неугомонной девице увести себя из зала и потащить куда-то по нескончаемым коридорам — своим ходом Гук бы здесь в два счёта заблудился. По пути им попадается огромное зеркало в полный рост, которое он сначала проходит мимо, но, внезапно замерев, возвращается обратно и осторожно вглядывается в своё отражение.       Это просто немыслимо.       Его лицо… всё ещё его. В зеркале он видит себя, правда, в этом теле мышц у него стало много меньше, Чонгук вообще не уверен, что этот Чонý поднимал что-то тяжелее бокала вина в своей жизни — видимо, тут все омеги такие мягкотелые, но ничего, Гук это недоразумение быстро исправит. Правда, тут вряд ли отыщется тренажёрный зал, учитывая антураж, но ведь всегда есть альтернатива, верно? Подойдя поближе, внимательнее вгляделся в своё-чужое лицо, тут же найдя небольшие отличия: теперь его губы были немного ассиметричными, верхняя чуть тоньше нижней, под губой нарисовалась родинка, которой не было на его прежнем лице, и глаза — те были не привычного карего цвета, а внезапно голубыми. Если отойти подальше, может показаться, что он просто надел линзы, частенько ведь таким баловался, но было немного жаль не увидеть больше никогда прежнего цвета.       — Чонý, — позади остановилась его сопровождающая, чьи глаза были точно такого же цвета; если присмотреться, то и другие общие черты можно найти, из чего Чонгук сделал выводы, что девушка — сестра этого несчастного Чонý. Интересно, раз уж Чонгук и Чонý так похожи, какова вероятность, что тот тоже получил второй шанс там, в мире Чонгука? В это очень сильно хотелось верить. — Ты меня пугаешь, дорогой.       — И напугаю ещё больше, — выдыхает тихо, смотря девушке в глаза, — потому что совершенно ничего о себе не помню.       Голубоглазая брюнетка поджимает губы и всхлипывает тихонько; закатив глаза — какие тут все драматичные… — он подходит ближе, теперь уже сам обнимая ту.       — Совсем ничего?       — Совсем, — подтверждает. — Думаю, нам предстоит долгий разговор.

⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝

      Взъерошив влажные волосы, Чонгук вздохнул и окинул взглядом свои покои. Ну, не совсем свои — их выделили Чонý, младшему сыну-омеге графа Ли, который прибыл в королевский замок для участия в отборе достойной партии для этого самого Короля. Вспоминает, как кривил губы, когда узнал эту подробность своей новой жизни: кто вообще в здравом уме захочет участвовать в подобном унизительном мероприятии? Миён, которая и впрямь оказалась его старшей сестрой, рассказала об этом в последнюю очередь, словно знала, что эта тема вызовет у него негативную реакцию — возможно, Чонý тоже был не в большом восторге от этой затеи, а значит, они не так уж и непохожи. А ещё ему показалось, будто девушка чего-то не договорила, утаила какую-то важную деталь, но её можно выяснить и позже — со временем.       Откинув полотенце в сторону, Чонгук подошёл к зеркалу. Он только что вышел из ванной комнаты, на нём из одежды лишь спальные штаны, верх обнажён, и, честно говоря, ему совершенно не нравилось то, что он видел. Отражение показывало типичного хрупкого омегу: мягкий животик, тонкая талия и никакого намёка на мышечную массу. В своём прежнем теле он мог похвастаться идеальными кубиками на прессе и крепкими грудными мышцами, а уж руки, спина и бёдра… В общем, судя по тому, что пару минут назад наблюдалось в зеркале, ему предстоит большой объём работы, который он не собирался откладывать в долгий ящик — в этом большом унылом замке ему заняться всё равно больше нечем.       Благодаря не слишком высоким потолкам у Чонгука получилось допрыгнуть до потолочной балки и вцепиться в неё ладонями; несмотря на его нынешнюю субтильность, руки не казались слабыми, а будто тоже обладали памятью, поэтому подтягиваться было тяжело лишь в самом начале. Конечно, после у него наверняка будет болеть всё тело с непривычки, в своём мире он эту стадию уже давно миновал, а вот проходить её повторно желанием не горел, но кто бы его спрашивал. С каждым новым подтягиванием мышцы разогревались всё больше, вдоль позвоночника поползли щекочущие капельки пота, но останавливаться Чонгук не планировал — по крайней мере, до тех пор, пока не услышал вежливое покашливание за спиной. Руки разжались от неожиданности, но он хотя бы сумел на ногах устоять после приземления.       Глаза же осматривали стоящего напротив.       — Вас не учили стучаться? — недовольно пробубнил, подходя к кровати, чтобы взять полотенце.       — Я ведь не знал, что Вы не одеты, и… Чем, ради всего святого, Вы сейчас занимались?       Чонгук помнил этот голос — властный, холодный и тяжёлый, — но сейчас тот его не трогал совершенно, хотя его обладатель оказался крайне симпатичным. «Должно быть, и есть тот самый Король», — мысленно усмехнулся Гук, а после его лицо вытянулось: он разговаривает с местным правителем и даже осмеливается дерзить ему.       — Простите, Ваше Величество, — он вежливо поклонился, ничуть не стесняясь своей частичной наготы: в конце концов, в его мире это воспринималось как что-то абсолютно нормальное. — Я всё ещё не отошёл от… произошедшего.       Монарх кашлянул и отвернулся, явно испытывая дискомфорт от его внешнего вида.       — Вы что, никогда голых парней не видели? — насмешливо фырчит Чонгук.       — А Вы, похоже, внезапно растеряли всё уважение и забыли правила этикета при дворе, — отрезали грубо.       Чонгук поморщился: как там зовут этого напыщенного гуся? Тэян? Тэджун? Тэмин?       — Беру пример с Вас, — огрызнулся в ответ. Да, характер у него бывает сучьим, не зря же Хосок всегда возмущался, но это, скорее, что-то вроде защитного механизма, который включался лишь в присутствии альф-мудаков — таких как этот местный царёк, например. — Это Вы вломились в мою комнату без разрешения и имеете наглость рассматривать меня. И даже не извинились за это — сразу с упрёками накинулись! А я ведь пострадавшая сторона!       Лицо альфы на такую тираду удивлённо вытянулось, а брови взлетели на лоб — похоже, Король не ожидал от Чонгука столько дерзости сразу. Но вместо ожидаемого гнева Гук увидел в его глазах что-то, пугающе похожее на вспыхнувший интерес.       — А Вы довольно сильно изменились после своего обморока, — вкрадчиво начал намекать… непонятно на что, ведь не мог знать о чонгуковой тайне. А ещё Гук заметил, что тот бессовестно принюхивается к его природному запаху. — Сомневаюсь, что сотрясение на такое способно.       — Хотите обвинить меня в чём-то? — вскидывает бровь Чонгук, но ответить монарху не даёт. — Нет? Тогда покиньте мои покои и впредь не смейте заходить без стука.       Не дожидаясь никакой реакции, Чон развернул правителя за плечи и вытолкал за дверь, захлопнув ту почти перед его носом. Он прекрасно понимал, что нарывается на неприятности, но почему-то страха потерять свою жизнь снова не было. Чонгук все свои двадцать два года выслушивал нотации о том, как должен вести себя омега, подстраивался под чужие ожидания и умер, не сделав ничего из того, чего бы хотелось ему самому. Проживать вторую такую же жизнь ему не хотелось, поэтому пусть идут лесом и его новые родители, и этот отбор, и даже сам Король.       Только вот в покое его оставлять, похоже, никто не собирался.       Раздался тихий стук, на который Гук на автомате разрешил войти, и, когда в комнате снова показалась Миён, запищавшая на его неодетый вид, Чонгук тяжело вздохнул: кажется, выживать здесь будет чуточку труднее, чем в прежнем мире. Пока девушка стояла, повернувшись к нему спиной, он быстро сбегал в ванную, где обтёрся влажным полотенцем, и принялся одеваться. Стоило отметить, что здешняя одежда хоть и была ему не по вкусу, всё же смотрелась на нём довольно неплохо — правда, он бы с радостью сейчас променял эту дорогущую шёлковую рубаху на свою любимую толстовку с Пикачу. А ещё чертовски не хватало любимых рваных джинсов и кроссовок, в которых было гораздо удобнее, чем в этих наглаженных брюках и высоких кожаных сапогах.       Хотя, стоило признать, что в этой одежде он чувствует себя другим человеком — более уверенным в себе, что ли.       Миён устроила ему экскурсию по дворцу — точнее, по тем его уголкам, которые хорошо успела за две недели их пребывания здесь изучить сама. Дольше всего они задержались в саду, который понравился Чонгуку гораздо больше, чем весь неуютный дворец вместе взятый. Он никогда в жизни не видел столько оттенков роз в одном месте, да и в принципе многих названий цветов не знал, но те были красивыми. Все те дни, которые Король щедро пожаловал ему со своего барского плеча для восстановления, Чонгук по большей части пропадал именно в саду, ибо только тут у него получалось отгородиться от всего происходящего и просто побыть собой.       На протяжении трёх дней он то и дело ловил на себе взгляды Короля, когда тот появлялся на горизонте, и они ему совершенно не нравились. Его словно изучали, как какую-то диковинку, приглядываясь и выискивая что-то конкретное, но что именно, Чонгук не брался утверждать. На второй день ему утром принесли в покои завтрак, и на подносе он обнаружил нежно-персиковую розу — не сложно было догадаться, кто отправитель, поскольку в королевском саду вряд ли кто-то помимо Короля осмелился бы сорвать для него цветок.       В груди против его воли ёкнуло: со стебелька были ободраны все до единого шипы.       За ним ухаживают? Или это извинения? А может, таким способом монарх просто поднимает ему настроение после пережитых событий?       Чонгука устроит любой вариант, кроме первого.       К вечеру второго дня у Гука появился ещё один повод для ворчаний — это еда. Ускоренный процесс метаболизма позволял ему есть много и не поправляться, но в местном замке хоть и кормили вкусно, порции подавали просто детские: никак тут у всех культ весорефлексивности. Чонгук такими глупостями не страдал и менять в этом ничего не собирался, а потому, дождавшись, пока замок уснёт, тихо выскользнул из покоев и на цыпочках отправился искать кухню. Та отыскалась по запахам, которые с момента ужина ещё не успели выветриться и привели его точно в цитадель еды, от запахов которой у него заурчал живот. На чонгуково счастье, в печи отыскался ещё тёплый хлеб, а в леднике, куда он без зазрения совести сунул свой нос, нашлось мясо на любой вкус. Гук в нём плохо разбирался, да к тому же не знал, каких именно животных тут употребляют в пищу, но в плотном куске мяса ярко-красного цвета без труда узнал говядину.       На многочисленных полках отыскались сковорода и кувшинчик с маслом, и от одной только мысли о хорошенько прожаренных стейках у Чонгука потекли слюнки. Было бы неплохо, если б тут ещё и нашлась пара-тройка пачек рамёна, но придётся научиться обходиться без него. Мясо издавало приятные слуху шкварчащие звуки, пока парень принялся нарезать к нему свежие овощи и зелень, сводящие с ума его рецепторы своими запахами. Он настолько погрузился в процесс готовки, которым в прежнем мире ему всегда было лень заниматься, что совершенно не заметил: в помещении он больше не один.       — Что Вы делаете?       Дёрнувшись от неожиданности, Чонгук зацепил своей многострадальной головой нависший над тумбой шкафчик и взвизгнул от боли. Очевидно, Король осознал, что напугал своего фаворита, потому что прытко сократил меж ними расстояние и, запустив пальцы ему в волосы на затылке, принялся массировать кожу осторожными мягкими движениями.       — Прошу меня простить, я не хотел Вас пугать, — извинился монарх.       — Напомните своё имя? — охрип от внезапной ласки Чонгук.       Оказывается, когда о тебе вот так заботятся — и не кто-то, а альфа, твой потенциальный будущий муж, если закрыть глаза на некоторые обстоятельства и собственное нежелание Гука участвовать в этом цирке, — это довольно приятно. И всё же… всё же что-то тянуло ворчать.       — Стоит ли? — немного насмешливо поинтересовались у него. — Раз Вы его забыли, значит, не так уж и важно оно для Вас было.       — Должен же я буду сказать, по чьей вине умер, — проворчал Чонгук, даже для себя самого незаметно подставляясь под ласкающую ладонь. Это не укрылось от глаз Короля, и губы того растянулись в слабой улыбке. — Вы уже в который раз застаёте меня врасплох и почти доводите до инфаркта!       — Не преувеличивайте, граф Ли. В конце концов, не моя вина, что Вы так невнимательны.       Гук дёрнулся, услышав свою новую фамилию, и замер, напрягшись. Почувствовав смену настроения, монарх отстранился на пару шагов, и Чонгук поспешил вернуться к жарящемуся мясу, чтобы перевернуть его. Он так ловко управлялся с деревянной лопаткой, что сомневаться не приходилось: подобным парень занимается далеко не впервые.       — Тэхён, — нарушает затянувшуюся тишину. — Меня зовут Тэхён.       Чонгук на мгновение отвлекается от своего занятия и внимательно смотрит на Короля, который одаривает его в ответ таким же внимательным взглядом. Почему-то сейчас ему гораздо более некомфортно находиться с ним здесь один на один, чем было тогда, в покоях, даже учитывая, что сейчас он полностью одет. Должно быть, дело именно в чужом взоре, глаза Тэхёна смотрят на него не так, как смотрели ещё два дня назад, когда Чон его впервые увидел. Исчез этот лёд и твёрдость, его больше не обжигало безразличием, но знать, что именно на это повлияло, абсолютно не хотелось: отчего-то Чонгук был уверен, что ответ ему не просто не понравится — он нарушит все его грядущие планы на эту жизнь.       — Вам совсем не подходит, — кивает сам себе под нос и посыпает мясо измельчённым розмарином, который так удачно нашёлся в одной из стоящих неподалёку баночек. — Главные черты характера человека, носящего такое имя — это забота, поддержка и сопереживание. А Вы, простите за прямоту, подобное впечатление не производите. Тут было бы уместно что-то более… властное и самоуверенное.       Король в очередной раз удивлённо вскинул брови.       — Не понимаю, почему позволяю тебе разговаривать со мной в подобном тоне, — устало потирает глаза ладонью тот, без предупреждения переходя на «ты». — За эти два дня ты надерзил мне больше, чем кто-либо осмеливается за всю жизнь, и, похоже, только что оскорбил меня.       — Вы позволяете мне, потому что Вам самому нравится, — немного печально усмехается Чонгук. — Держу пари, Вы устали от того, что все вокруг пресмыкаются и не смеют высказать собственного мнения, заглядывая Вам в рот. Что за радость общаться с людьми, которые боятся делиться тем, что на самом деле думают, желая угодить?       Повисшая тишина его не удивила нисколько, наоборот Королю было о чём подумать на досуге, поэтому Гук вернулся к готовке. Два куска мяса были выложены на блюдо, овощи отправились на другое, зеленью он украсил стейки, посыпав сверху, и мысленно облизнулся: вот это будет ужин. Даже забыл, что в помещении не один, а зря: ему напомнили о себе крепкой хваткой пальцев на подбородке; его лицо бесцеремонно повернули к себе, а после без разрешения впились в губы не менее крепким поцелуем. От неожиданности Чонгук распахнул глаза и охнул, чем тут же воспользовались, ныряя языком в тёплый рот. Всё тело парализовало, даже мозг на какое-то время отключился — это ведь первый поцелуй для него… Король мягко обхватил ладонями чонгуково лицо и шагнул ближе, сократив между ними расстояние до абсолютного минимума. Сопротивляться хотелось ровно первые секунд пять, но губы монарха так умело ласкали его собственные, что Чонгук, тихо всхлипнув, на эту бурю чувств ответил, прильнув к чужому теплу. Пальцы самовольно зацепились за королевский бархатный кафтан, ноги подогнулись — он просто не справлялся с внезапным наплывом эмоций. К счастью, Тэхён осознавал его состояние и потому переместил руки на тонкую талию, крепко сжав ту и притянув податливое тело к себе поближе.       Чонгук нашёл в себе силы отстраниться лишь тогда, когда начал задыхаться.       — Вы всё привыкли делать без разрешения? — вяло интересуется, по-прежнему держась за своего Короля.       — С твоей стороны особого сопротивления тоже не вижу, — заполошно дыша, отвечают ему и вновь тянутся губами к лицу, на этот раз нежа порозовевшую от внезапного смущения щёку. — Такой дерзкий и непослушный омега, но в моих руках таешь, словно воск — лепи из тебя, что хочешь.       Подобное сравнение Чонгуку не зашло — странно было осознавать, что ты впервые в жизни не смог сопротивляться чужому обаянию и напору. Но это ровным счётом ничего не меняло: завтра, когда монарх наконец-то выберет себе омегу, Гук волен будет вернуться домой. Поэтому он от Короля отходит подальше, выпутавшись из объятий, и, сцапав с полки поднос, водружает на него тарелки с едой, чтобы унести к себе в комнату и там съесть в гордом одиночестве. Уходя с кухни, отвешивает Тэхёну шутливый реверанс и оставляет того одного — думать, взвешивать и размышлять.

⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝

      Со дня их с Королём ночного столкновения на кухне замка Чонгук старался избегать с ним встреч, ведь собственное сердце оказалось предателем — начинало сходить с ума в груди, стоило только столкнуться с чужим взором. Он не привык чувствовать себя таким уязвимым перед кем-либо, не привык, что щёки розовеют из-за внимания Его Величества, а потому сразу стискивал челюсти и старался побыстрее исчезнуть из поля чужого зрения. В голову закрадывались нехорошие мысли по поводу его реинкарнации; казалось, будто на него все поглядывали с подозрением, а Король и вовсе знал, что Чонгук — самозванец в чужом теле. Из-за этого сегодня ночью он проснулся от кошмара и долго не мог уснуть, ворочаясь на мягкой, удобной, но слишком большой для него одного постели.       А ещё сильно скучалось по дому, но об этом Чонгук старался не думать.       На четвёртый день началась очередная вакханалия: Король приказал устраивать бал, на котором он выберет одного фаворита или фаворитку, что впоследствии станет его мужем/женой. Чонгук очень надеялся, что тот определится с этим как можно скорее, чтобы у него самого появилась возможность вернуться домой, познакомиться с новыми родителями и начать строить, наконец, свою собственную жизнь. Замуж он не стремился, альфы его не интересовали, поскольку и здесь он не встретил ни одного достойного, поэтому всю свою энергию омега направит на то, чтобы добиться самостоятельности и начнёт осваивать какую-нибудь здешнюю профессию.       Должно же и для него найтись что-то подходящее.       В обед Чонгук спустился в столовую, чтобы разделить трапезу со всеми. Шёл без Миён, а потому немного заплутал в лабиринте бесконечных коридоров и лестниц, чтобы на очередном повороте шарахнуться от неожиданности обратно за угол. Стараясь ничем не выдать своего присутствия, прислушался к тихому разговору двух стоящих неподалёку персон, закатив глаза на самом интересном моменте: похоже, некоторые готовы на всё пойти ради достижения своей цели — то бишь, стать супругой короля и королевой соответственно.       А бабульки у подъезда ещё называли его, Чонгука, поколение молодёжи пропащим… Ноги-то у этой разнузданности вон, откуда тянутся!       Дождавшись, пока парочка скроется из вида, выждал ещё некоторое время и направился за ними следом, надеясь, что те в итоге приведут его к дверям столовой — так и случилось. Похихикивая себе под нос, Гук вежливо поприветствовал Его Величество, кланяясь и старательно избегая прямого контакта. А Король, как назло, с него глаз своих не спускал, настойчиво пытаясь поймать ответный взгляд, но, во-первых, Чонгук слишком упрям, а во-вторых, уж очень нравилось ему играть на нервах монарха — это была своего рода месть за беспардонность того и наглое нарушение его личных границ.       К счастью, в скором времени односторонние гляделки Тэхёну, видимо, надоели, поэтому тот переключился на омег, которые с радостью уделяли ему всё своё внимание. Правда, Король нет-нет, да поглядывал в его сторону, такой интерес от чужих глаз не укрылся, во что Чонгука и попытались ткнуть носом.       — Как ваше самочувствие, граф Ли? — спросила громко одна из присутствующих фавориток. Хорошо, что Гук запомнил свою новую фамилию и теперь научился почти мгновенно на неё откликаться.       — Мне уже гораздо лучше, благодарю, — немного насмешливо ответил — видел, что его здоровье ничуть омегу не колышет. — Видимо, ваши молитвы помогли.       Девушка гневно сверкнула глазами, хотя губы были растянуты в улыбке — страшное зрелище, на самом деле, Чонгук готов был поспорить, что даже Пеннивайз в нашумевшем ужастике так его не напрягал.       — Полагаю, ваш обморок был не так и страшен, как его нам преподнесли, — едва ли не прошипела та сквозь зубы. — Некоторые склонны к чрезмерной драматизации и преувеличениям, чтобы привлечь чьё-то внимание.       Внимательно приглядевшись к омеге, Чонгук осознал, что именно её видел в коридоре разговаривающей с Королём, и поблагодарил мысленно небеса за то, что именно эта выскочка рискнула открыть на него свой рот.       — Ну, я хотя бы не шлюха, опустившаяся до торговли собственным телом ради победы в отборе, — без стеснения произнёс вслух.       Кто-то за столом подавился и, кажется, этим кем-то стал вышеупомянутый правитель. Фаворитка же наоборот побледнела — не ожидала, видать, что кто-то может подслушать их конфиденциальный разговор, хотя это как минимум глупо, — испуганно заозиравшись по сторонам. Среди присутствующих тут же поползли шёпотки.       — В следующий раз выбирайте местечко поукромнее для своих тайных переговоров, — посоветовал напоследок перед тем, как манерно вытереть рот салфеткой и с поклоном покинуть помещение.       Здешние дамочки просто не умеют выбирать себе врагов.       Больше свои покои Чонгук не покидал. Его не оставляли в покое до самого вечера: мучали в ванной комнате, натирая кожу мочалками до скрипа и после втирая в неё ароматные масла, хотя он и пытался всех вытолкать за дверь и помыться самостоятельно, но ему попросту не позволили — не положено; полчаса его заставили простоять солдатиком, пока местные стилисты, именуемые модистками, снимали с него мерки для нового костюма, споря о подборе ткани и цвета; неслабо поиздевались и над его волосами, укладывая и перекладывая бесконечно пряди, чтобы было красиво. Честно, Чонгук бы и вовсе рад был не идти на эти смотрины, предпочтя отсидеться в комнате, но его тогда попросту силком выволокут и потащат в тронный зал.       Ну, а вечером, облачившись в прекрасно сшитый костюм тёмно-синего цвета, с кислой миной отправился в тронный зал, любезно предложив локоть улыбчивой Миён. Надо было отдать Королю должное — зал оказался украшен не просто красиво, а великолепно; такого дорогого убранства Чонгук не видел даже в фильмах, и потому, зная свой истинный статус, чувствовал себя здесь лишним, не в своей тарелке. Это, конечно, был не его выбор, но он словно бессовестно забрался в чужое тело без разрешения и теперь наслаждался возможностями, которые в прежней жизни ему и не снились. Разодетые девушки и парни-омеги тоже словно сошли со страниц детских сказок о королях Тридевятых и Тридесятых царств, а уж их манеры…       Гук чувствовал, что до их уровня не дотягивает.       — Уважаемые дамы и господа! — раздался звучный мужской голос; стоящая рядом Миён шепнула Чонгуку, что это церемониймейстер, который распоряжается сегодняшним балом. — Милорды и миледи! На сегодняшнем балу наш мудрый Король, руководствуясь собранной о вас информацией и собственными наблюдениями, выберет будущего супруга или супругу. Его Величество сообщил мне, что уже определился с выбором, который сейчас озвучит, однако после бал будет продолжен, и вы сможете насладиться праздником. Итак, Его Величество, Король Ким Тэхён!       Церемониймейстер отходит в сторонку, сливаясь с интерьером, а на возвышение у подножия трона поднимается… Чонгук только сейчас осознал величие мужчины, с которым имел наглость так дерзко разговаривать, — тот буквально сиял, излучая внутреннюю силу. Золотая корона отбрасывала блики света, на плечах лежала тяжёлая мантия, расшитая золотыми нитями, золотая брошь светлым пятном выделялась на тёмно-бордовом камзоле. Но больше всего и пугал, и завораживал взгляд, который, пробежавшись по толпе собравшихся, внезапно остановился на Чонгуке, который шумно сглотнул; сердце гулко бухнулось о рёбра и замерло, потому что поняло одну простую истину гораздо раньше своего хозяина.       Похоже, домой он сегодня не вернётся.       — Я всем вам крайне признателен за то, что приехали. Уверен, что вы все были бы достойны стоять рядом со мной, но сделает это лишь один человек, и я полагаю, вы все уже догадались, о ком идёт речь.       Чонгук как-то упрямо качает головой, сопротивляясь — он вот совершенно ни о чём таком не догадывается, вообще понятия не имеет, что происходит, и почему все фавориты и фаворитки смотрят на него, словно волки на овцу — того и гляди накинутся.       — Вы можете насладиться сегодняшним балом, в конце которого каждый из вас получит от меня подарок за участие в отборе, а пока что… Граф Ли Чонý, я прошу Вас подняться ко мне.       Чонгук так и стоит изваянием. Нет, он прекрасно осознаёт, что обращаются к нему, но лишь для него одного выбор Короля оказался неожиданным. Все эти четыре дня он старательно гнал от себя воспоминания об их полуночном поцелуе, закрывал глаза на какое-то маниакальное желание монарха постоянно оказываться рядом, ловить его в прицел своих проницательных тёмных глаз, и на тебе! Не отнёсся к предпосылкам со всей серьёзностью, теперь расплачивайся и своей жизнью, и свободой, и мечтами построить судьбу самостоятельно. Из транса его выводит Миён, которая толкает локтем в бок и счастливо улыбается, пока Чонгук пытается понять причину её непомерной радости.       Его тут замуж выдают, что никак не вяжется с его планами, чего она улыбается во все тридцать два?!       Как во сне, на непослушных, плохо гнущихся ногах он подходит к возвышению, словно в тумане хватается за руку Короля, который глаз с него так и не свёл с тех пор, как отыскал в толпе. Ладонь того тёплая, сжимает его пальцы уверенно, но мягко, не причиняя боли или дискомфорта, Тэхён притягивает его к себе едва ли не под бок, и Чонгук в его глазах видит какой-то лихорадочный блеск.       Так обычно смотрят на то, что очень хотели получить, и теперь держат это в своих руках.       Запах эвкалипта, исходящий от альфы, дурманит голову, туманит мозги, а Чонгук и так растерян и не знает, как себя вести. Слышит гулкие аплодисменты, неуверенно разогнавшие затянувшуюся гробовую тишину; все знали, что изначально Король намеревался взять в жёны дочь лорда Кана, ведь это было выгодно, исходя как из политических, так и из экономических соображений. И вдруг этот тихий и неприметный Ли Чонý, которого и не слышно было на протяжении всего отбора, выбился в лидеры в турнирной таблице, всего лишь упав в обморок. Леди Кан теперь скрежетала от досады зубами, пока Чонгук искал в себе силы отвести взор от чужих испытующих глаз.       Чонгук не помнит, как прошёл бал и чем закончился — помнил лишь чужую горячую ладонь на своей пояснице, которая не отпустила омегу ни на мгновение с того момента, как король Ким назвал его своим будущим мужем и прилюдно надел на палец золотой перстень. Празднество они покинули первыми. Монарх, которого ему теперь было позволено называть по имени и обращаться на «ты», самолично проводил его в новые покои, расположенные напротив королевской опочивальни, в которых Чонгуку предстояло прожить ближайшие две недели до свадьбы. На все разъяснения от Тэхёна он только хмурился, но перечить не решился.       — Теперь ты никуда от меня не денешься, — тихо уведомил его Король, вновь подойдя слишком близко и подцепив пальцами подбородок.       — Вот угрожать не надо, — вяло пробормотал Чонгук, впрочем, не пытаясь вырваться из хватки.       Сейчас чужой аромат, который прежде воспринимался вполне спокойно, будоражил чувствительные рецепторы и сводил с ума.       Ох уж эта чёртова омежья… сучность.       Чонгук не хотел становиться вторым Королём. Ну какой из него правитель? Он даже универ не успел закончить, толком не определился, чего хочет от жизни, а тут — управление целым государством, которое, к тому же, не его совершенно. Он не разбирается в его истории, не знает ни сильных родов, ни земель по соседству, а уж про знание местной политики и экономики и говорить не стоит. Конечно, он мог бы изучить все эти аспекты в королевской библиотеке — та наверняка потрясает воображение своими размерами, — но это наверняка покажется странным не только Королю, но и всем придворным тоже. Ведь Чонý выглядит его ровесником и точно должен знать все эти местные тонкости.       Тэхён чужие метания видит во взгляде и потому свой собственный смягчает.       — Ты словно дурман, — шепчет в щёку, до которой тут же дотрагивается губами. — С того самого дня, как ты упал в обморок, не могу перестать думать о тебе. И твой запах… Прежде ты едва слышно пах шалфеем, сейчас же я отчётливо слышу чайное дерево, что так идеально сочетается с моим эвкалиптом. Знаю, что такого не бывает, никто не умеет менять свой природный запах, но я счастлив, что это случилось, иначе я не нашёл бы тебя никогда.       Чонгук хочет поправить его, что тот не нашёл бы его даже с запахом, если бы он в своём мире не умер и не попал сюда, но прикусывает язык и по непонятной причине начинает наслаждаться лаской, которую так щедро дарит ему Тэхён. А тот словно надышаться им не может, вновь и вновь проводит носом у основания шеи — там, где бешено пульсирует жилка, выдавая чувства омеги с потрохами.       — Я бы позволил себе не давить на тебя и дать хотя бы месяц, чтобы ты привык ко мне, но рядом с тобой словно рассудок теряю, — продолжает шёпотом делиться своими мыслями; Чонгук в умелых руках Короля и впрямь становится похожим на воск — мягким и податливым. — Знаю, что ты боишься: боишься стать зависимым и уязвимым, боишься потеряться в тени чужой жизни, — но тебе всего лишь нужен рядом тот, кто будет сильным настолько, чтобы твоя слабость тебя не пугала. Тот, кто выдержит твой дерзкий язык и тяжёлый характер. Знаю, что звучу самоуверенно, но я уверен, что могу стать для тебя этим кем-то.         Чонгук клянётся, что ещё хоть одно подобное слово, и он точно позорно расплачется: чтобы найти того самого, ему всего-то нужно было умереть.         Да, они знакомы всего ничего, но чужие, так открыто демонстрируемые чувства настолько сильно подкупают, что хочется просто заткнуть глотку своей гордости и независимости и сдаться. Спрятаться за чьей-то спиной и позволить себе быть просто омегой. Там, в своём прежнем мире, он и рад бы был встречаться с кем-то, но ведь ни одного достойного альфы ему не попалось. Все хотели лишь развлечений без всяких долгосрочных планов, обязательств и тем паче отношений — Чонгук же на такое размениваться не собирался. Ему рядом нужен надёжный человек, на которого не страшно положиться; который станет уважать его решения, прислушиваться к мнению и не душить безосновательной ревностью, стремясь всё держать под своим контролем. От Короля же сейчас исходила та самая сила, которой хотелось поддаться и сдаться.       Стоит ли его мнимая независимость одинокой жизни?

⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝

      В течение всех двух недель, которые были потрачены на подготовку к свадьбе, Король Ким старательно растапливал ту ледяную стену, что возвёл вокруг своего сердца Чонгук — и весьма успешно, стоит отметить. Уделял ему много внимания, обедал и ужинал с ним наедине в саду, где для этих целей специально поставили круглый столик и стулья. От идеи кушать на свежем воздухе Гук пришёл в восторг, и Тэхён пообещал ему поставить здесь беседку, чтобы будущему мужу было комфортнее. Каждое утро Чонгук неизменно получал через слуг от своего Короля цветы из сада и наслаждался нежными касаниями, стоило им только встретиться в тронном зале или где-либо в коридоре. Но вместе с тем с каждым днём Гуку становилось всё страшнее.       Он здесь по-прежнему не свой и совершенно ничего не знает.       Чтобы хоть как-то исправить ситуацию, он стал тайком частенько пропадать в королевской библиотеке, размеры которой действительно поразили его. Он-то всегда считал, что их центральная библиотека в Сеуле была самой огромной, но она и в подмётки не годилась той коллекции, которую собрала правящая династия Ким. Под предлогом освежить в памяти историю королевства Чонгук перечитывал талмуды, поражаясь тому, что даже в этом мире не обошлось без кровопролитных войн, бедствий и эпидемий, унёсших жизни многих сотен тысяч человек. Познакомился с правителями государства Великий Чосон с центром в городе Ханян, радуясь, что хотя бы названия для него были родными и знакомыми — отличие лишь в именах и событиях, развернувшихся в двух параллельных мирах. Узнал соседей, с которыми граничило королевство, правда, их названия пришлось записывать себе отдельно, чтобы точно выучить и не путаться.       После истории приступил к изучению политики и экономики, чтобы хоть немного разбираться в тонкостях функционирования своего нового места жительства. Изучалось всё сложно и невероятно медленно, но и здесь Чонгуку помог Тэхён: узнав, за чем именно проводит свои дни его будущий супруг, тот нанял ему учителей, которые значительно упростили и ускорили процесс, помогли ему разобраться в непонятных терминах, используя примеры, и даже похвалили за старательность. За всю неделю обучения Чонгук настолько втянулся, что и думать забыл, что он, вообще-то, не здесь родился, что это не его мир, и что его тайна однажды может раскрыться. А уж когда Тэхён «обрадовал» его новостью о скором визите их с Миён родителей, и вовсе побледнел, только крепкие руки будущего супруга не позволили ему упасть.       Граф и графиня Ли с первого взгляда Чонгуку не понравились, показались высокомерными и надменными, от них исходила ещё большая холодность, чем от Тэхёна в их первую встречу. Гук не знал, каким был характер умершего Чонý, но Миён совершенно на своих родителей была не похожа, и он задался вопросом, как у таких ледяных айсбергов могла вырасти такая нежная и ранимая лилия. От одного взгляда его «отца» мороз пробирал до костей и тянуло куда-нибудь спрятаться — лишь присутствие Тэхёна помогало ему держать истинные эмоции в узде.       Его уверенность пошатнулась только в тот момент, когда граф Ли попросил побеседовать с глазу на глаз и отвёл его в сторону, больно вцепившись пальцами в плечо.       — Честно говоря, я поражён, что ты справился со своей задачей, — хмыкнул мужчина, пристально глядя ему в глаза. — Я даже не надеялся, что из тебя выйдет хоть что-то путное, но ты меня приятно удивил. И раз уж первая часть плана исполнена, думаю, самое время перейти ко второй.       — Какого ещё плана? — нахмурился Чонгук; его вопрос прозвучал чуть громче, чем следовало, что графу не понравилось, и тот стиснул плечо сына сильнее, заставив его поморщиться от боли.       — Веди себя тише! — прошипел сквозь зубы, умудряясь при этом улыбаться. От такого вида отца Чонгуку только стало страшнее. — Глупый омега… Не стоит привлекать к себе лишнее внимание.       — Я не собираюсь участвовать ни в каких ваших планах, — раздражённо-напуганно задёргался в чужих руках, пытаясь вырваться, и искренне пожалел, что бедному Чонý так не повезло с родителями.       — Я…       — Вы причиняете боль моему омеге, граф Ли, — раздался слева другой холодный голос. К счастью, этот холод не был направлен на Чонгука. — Отпустите его немедленно.       Давление тут же исчезло, Чонгук поспешил подойти к Тэхёну, чувствуя в нём свою защиту, и его без обиняков притянули в свои объятия: одной рукой Король Ким обнимал его, второй — мягко массировал ноющее плечо.       — Ваше Величество, я всего лишь беседовал со своим сыном, на это я имею право, — вроде бы и вежливо пробормотал граф, а всё же чувствовалось в его голосе с трудом сдерживаемая ярость.       — Но вы, похоже, забыли, что он ещё и будущий супруг Короля, и отношения к нему я требую соответствующего.       Граф смерил сына недобрым взглядом, а Чонгука так и подстёгивало показать тому язык. Какой хам! А ещё носит титул графа! И не стыдно?!       — Конечно, Ваше Величество, — тот покорно склонил голову. — Однако мы приехали не только для того чтобы встретиться с сыном. По традициям нашего государства мы должны забрать его домой, где он проведёт оставшиеся три дня до свадьбы перед тем, как навсегда покинет его.       Чонгук забавно округлил глаза: до изучения традиций в своих чтениях он не потрудился дойти, но конкретно вот эта его категорически не устраивает. Провести полнедели в кругу этих мерзких гиен, которые не относятся к нему, как к сыну, а всего лишь видят в нём инструмент для достижения каких-то своих целей? Нет уж, увольте! Вскинувшись, он поймал ответный взор Тэхёна и яростно замотал головой в отрицании, надеясь, что у того, как у Короля, хватает полномочий менять что-либо в обрядах. Тэхён, хмыкнув, прижался губами к его лбу, расслабляя омегу и успокаивая самого себя, и твёрдо посмотрел на будущих тестей.       — Сожалею, но мой омега, похоже, против провести эти три дня с вами, граф Ли. Полагаю, — добавляет, видя чужое стремление возразить, — я на правах правителя государства имею возможность выполнить желание своего будущего мужа и оставить его при себе до самой свадьбы.       Граф уже в открытую заскрипел зубами, но возразить не посмел — лишь поклонился и, сцапав жену под локоть, покинул тронный зал. Чонгук даже не осознавал, что его потряхивает, пока не почувствовал заскользившие вдоль позвоночника успокаивающие руки монарха.       — Всегда знал, что твой отец — неприятный тип.       Чонгук уткнулся лицом Тэхёну в грудь, не обращая внимания на снующих там и тут слуг.       — У него на меня были какие-то планы, — буркнул туда же, — а я не хочу в этом участвовать.       — Ты в безопасности, мой хороший, — чувствует поцелуй на своей макушке. — Я никому не позволю причинить тебе вред.       Отстранившись немного, чтобы посмотреть на своего альфу, Гук тихо выдохнул, ощущая, как от этих слов в груди распространяется тепло.       — Знаю.       Сам первым тянется за поцелуем, получая мягкое, но такое нужное сейчас касание, и снова в крепких руках обмякает. А ещё осознаёт, что до свадьбы ему стоит поделиться с Тэхёном своей тайной, иначе он не сможет спокойно жить в замке и быть ему супругом.       Отношения нельзя начинать с обмана.

⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝

      Этот важный разговор состоялся накануне их церемонии бракосочетания.       Запинаясь и то и дело сбиваясь с мыслей, Чонгук рассказал ему всё, начиная с того момента, как сел в машину с Хосоком и заканчивая тем, как очнулся здесь, в тронном зале. Тэхён его слушал внимательно — не перебивал и не задавал вопросов, даже не пытался поднять Гука на смех, посчитав рассказ неудачной шуткой, — и это значительно облегчило ему задачу. Когда исповедь подошла к концу, Чонгук опустил голову, боясь смотреть в глаза сидящего напротив Короля, но тот вместо недоверия или злости за обман внезапно притянул его к себе и крепко обнял.       — Думаю, я знал это с самого начала, — огорошил. — До своего обморока ты был тихим и таким неприметным — честно говоря, я вообще не был уверен, что тебя хоть что-то в этой жизни интересует. А после ты вдруг стал таким ярким и чувственным, словно кто-то чиркнул спичкой и зажёг в тебе внутренний огонь. Да, у тебя довольно много дерзости для омеги, но я таких, как ты, никогда не встречал прежде — это и привлекло моё внимание. А потом я стал думать. И чем больше думал, тем сильнее убеждался, что тебя будто подменили: твой характер, взгляд, даже природный запах — всё указывало на то, что ты не Чонý. По крайней мере, не тот, прежний.       — Так ты не злишься? — робко поинтересовался Чонгук; внутреннее напряжение его отпустило, он обнял своего Короля в ответ.       — За что я должен злиться? — слышит в голосе Тэхёна улыбку. — Не по своей воле ты здесь оказался, и не твоя вина, что ты занял место Чонý. Я желаю ему счастья, куда бы он ни отправился, но счастлив, что это случилось, ведь так я нашёл своего омегу.       Чонгук тихо хихикнул и отстранился, чтобы посмотреть на своего без пяти минут мужа.       — Я тоже счастлив.       Кто из них к кому потянулся первым — загадка. Тэхён уверенно сминал омежьи губы, лаская те языком, но быстро отстранился.       — Скажи мне своё настоящее имя.       — Чонгук, — облизнулся Гук. — Чон Чонгук.       Глаза альфы восхищённо блеснули.       — Мой Чонгуки.       Быстрый неровный шёпот потонул в новом поцелуе, и Чонгук наконец-то почувствовал, как свалилась с плеч эта непомерная тяжесть.       — Ты ведь понимаешь, что на самом деле я безродный? — тихо уточнил, когда его губы освободили из плена. — Что я никакой не граф и никогда им не был?       — Я полюбил тебя потому, что ты — это ты, — легко сорвалось признание с королевских губ, и Чонгук задохнулся. — Любовь за что-то — за титул, власть или состояние, — это ведь не любовь уже, а холодный расчёт. Ты нужен мне сам по себе — просто так, без каких-либо статусов.       — Ты просто идеальный альфа, знаешь? — расслабленно хихикнул Гук, уткнувшись своим лбом в тэхёнов. — И эта мечта всех омег досталась мне.       Тэхён рассмеялся, покрепче прижимая к себе податливое тело.       Ему самому повезло гораздо больше.

⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝⚝

      День свадьбы для Чонгука слегка омрачился внезапно наступившей течкой. Он с самого утра был сонным и немного вялым, его ежесекундно тянуло вернуться в постель и завернуться рулетом в одеяло. В идеале хотелось бы построить гнездо, куда он с удовольствием затянул бы своего альфу, урча от ощущения тепла и безопасности, но Чонгук не умел останавливать время и не мог всех попросить повременить со свадьбой. Узнавший о состоянии своего омеги Тэхён подослал к нему лекаря, который напоил его отваром, придавшим немного бодрости и притупившим симптомы течки — ровно настолько, чтобы можно было продержаться до конца церемонии. Чонгук ему был как никогда благодарен, радуясь, что отвар приготовлен из натуральных трав, и не пришлось травиться аптечными таблетками с кучей побочек, как он делал это прежде.       Белый костюм, пошитый специально для торжества, сел на нём как влитой, мантия, расшитая серебряными нитями, приятной тяжестью легла на плечи, ровно как и корона, по традиции сделанная из хрусталя с инкрустацией бриллиантов, а Чонгук, который не страдал самовлюблённостью, нехотя признал, что выглядит просто охуенно. Слуги, не понявшие смысл сказанного слова, недоумённо переглянулись, попросив пояснить значение, и Гук не сдержал смешка: тут про нецензурщину, похоже, пока не слышали. Ближе к обеду его, разодетого и ухоженного, подвели к дверям тронного зала, где у подножия трона уже ждал Тэхён; на том был похожий белый костюм — разве что мантия расшита золотом, а не серебром. Массивная золотая же корона на голове привлекала внимание своим блеском, усиливая величие и без того сильного альфы, которому всего через несколько минут Чонгук станет мужем.       Сердце в груди с каждым шагом грохотало всё громче и быстрее.       Тэхён заботливо поддержал омегу, помня о его уязвимом сейчас состоянии, и вместо того, чтобы взять за руку, обхватил за талию, прижав к своему боку. Внимание Чонгука было немного рассеянным из-за течки, но он всё равно улавливал восторженные шепотки придворных, что восхищались его красотой и гармоничностью их пары. Как в тумане выслушал рядовую речь священника, едва не проворонив момент, когда должен был ответить утвердительно на вопрос о том, согласен ли взять Короля в законные мужья, чем вызвал смех последнего. И всё же прослезился, когда Тэхён надевал ему на палец золотое обручальное кольцо, которое останется на его руке до самой смерти, хотя Гук иррационально верил, что и после смерти они найдут друг друга в других жизнях.       Торжественный бал в честь их брака омега выдержал с трудом, пусть и радовался отсутствию родителей. Действие отвара с каждой минутой ослабевало всё больше, у Чонгука было всего два желания: построить гнездо и укрыться там вместе с Тэхёном. Тэхён же, видя вялое состояние мужа, извинился перед гостями и увёл того в свои покои, которые отныне им предстояло делить вместе на протяжении всей жизни. Здесь, окружённый лишь запахом своего альфы, омега наконец-то успокоился и уверенно ломанулся к шкафу, выуживая оттуда вещи без разбора, сооружая из тех аккуратное гнездо чуть продолговатой формы. Тэхёну запах течного омеги не затмевал разум, вызывал лишь желание защитить, позаботиться, сделать счастливым — но это не значит, что он забыл о брачной ночи.       Чонгук дёрнулся слегка, когда почувствовал, как проворные пальцы отстёгивают от его плеч мантию, отшвыривая ту куда-то в сторону, но отойти или попросить прекратить и не подумал. Лишь облизал губы, когда Тэхён встал перед ним и принялся расстёгивать пуговицы камзола и расшнуровывать завязки на рубашке, то и дело задевая оголённые участки кожи ладонями. Чонгук своего тела не стеснялся, тем более Король уже и так видел его наполовину обнажённым, но тогда это было простым недоразумением — теперь же у того есть законные основания видеть его без одежды и прикасаться как вздумается. Решив, что стоять без дела негоже, Гук чуть дрожащими пальцами принялся избавлять своего Короля от одежды, считая собственные вдохи-выдохи, чтобы унять разбушевавшееся волнение. Дыхание сбилось, когда перед глазами предстала крепкая грудь и руки, о которые хотелось потереться, пометить своим запахом, что Чонгук, собственно, и сделал. Прижавшись щекой к ключице, мягко приластился, чувствуя, как нежно поглаживают его по волосам длинные пальцы; поднявшись выше, уткнулся носом в запаховую железу и едва успел сдержать за зубами жалобный скулёж — так вкусно пах его Тэхён. Слепым котёнком он тянулся к теплу мужа, цепляясь за него руками, но и желание спрятаться в гнезде никуда не делось.       — Гнездо, Тэхён, — сипло выдохнул ему в шею.       — Конечно, моя радость.       Новый поцелуй в макушку, с которой предварительно сняли корону, и вот проворные руки оперативно избавляют его от остатков одежды, после чего подхватывают и несут к кровати, бережно укладывая в самую середину. Чонгук тут же облегчённо выдохнул и заурчал от удовольствия, протягивая руку к Тэхёну в молчаливой просьбе, на которую тот откликнулся сразу. Раздевшись до конца, осторожно присоединился к омеге, который не был так аккуратен, когда заполз на альфу, обвивая всеми конечностями. Тэхён подхватил чужой подбородок пальцами и приподнял лицо к себе, целуя сладкие податливые губы, которые покорно раскрывались перед его настойчивостью. Чонгук и сам к нему тянулся, чувствуя исходящие от мужа любовь и ласку, несдержанно простонал, почувствовав тёплую ладонь на своей ягодице, неосознанно начиная потираться своим возбуждением о крепкое тэхёново бедро. Между мягких половинок уже было невероятно влажно, это смущало, ведь никто прежде не видел и не касался его таким, но ощущать пальцы, соскользнувшие с ягодицы к колечку мышц, было очень приятно.       — Ты прекрасен, Чонгук, — словно читая его мысли, шепчет Тэхён на ушко, касаясь губами. — Весь прекрасен, и в абсолютно любом виде.       Чонгук в ответ на это лишь простонал тихо, потираясь лицом о плечо мужа, и блаженно выдохнул, когда пальцы без помех проскользнули внутрь. Хотя во время течки омег и не тянуло набрасываться на первого попавшегося альфу, чтобы удовлетворить естественную потребность, всё же она подготавливала именно к этому, расслабляя мышцы ануса и облегчая проникновение. Чонгуку не требовалась растяжка — во время течки он с лёгкостью примет Тэхёна без неё.       — Ты тоже, — краснеет немного и облизывает пересохшие от частых постанываний губы. — Я бы хотел в будущем держать на руках твою маленькую копию.       — Ох, мой хороший, — резко выдохнул Тэхён, подминая такого разнеженного и чувствительного омегу под себя. — Мы обязательно придём к этому через год-другой, но пока что я не готов делить твоё внимание с кем-либо. Я ведь только нашёл тебя.       — Н-но я хочу… хочу почувствовать… твой узел…       Чонгук не привык признаваться в подобных вещах вслух, поэтому ожидаемо зарделся и спрятал лицо в изгибе локтя. Тэхён же, оценив его порыв честности, принялся выцеловывать шею в опасной близости от запаховой железы, где сегодня обязательно поставит свою метку, привязывая к себе омегу на веки вечные. Чонгук запустил пальцы тому в волосы, тяжело дыша и позволяя вытворять с собой все эти восхитительные вещи, на которые его чувствительное в течку тело так отзывчиво реагировало. Тонко проскулил, когда Тэхён принялся выцеловывать соски, туго затягивая в рот налившиеся кровью бусины, и стиснул бёдрами бока, показывая своё нетерпение. Но стоило Тэхёну те прикусить, как пальцы крепко сжали пряди — до незначительной боли — и сильно потянули, пытаясь оторвать от груди.       Альфа вскинул голову, демонстрируя бликующие красным радужки, и Чонгук задержал дыхание, потому что такое тоже видел впервые. Похоже, Тэхёну не понравилось, что его интересное занятие попытались прервать, о чём сказал и тихий недовольный рык, а Чонгук сделал то, что получилось просто на инстинктах — откинул голову назад, открывая уязвимую шею, выказывая таким образом покорность. Внимание Тэхёна вновь переключилось на его беззащитное горло, на что тот помотал головой, приказывая своим собственным инстинктам заткнуться, ведь подобного поведения за собой никогда прежде не наблюдал, и нежными поцелуями покрыл всю шею. Его возбуждённый член задел чонгуков, отчего один тихо зашипел, второй так же тихо простонал, и Тэхён понял, что дальше растягивать прелюдию просто не сможет: этого омегу хотелось как никого и никогда.       Почувствовав прикосновение головки к колечку мышц, Чонгук нетерпеливо выдохнул и чуть поёрзал бёдрами, стараясь отвлечься от тянущего ощущения в паху. Руки закинул Тэхёну на плечи, прижимая к себе, чтобы кожа к коже, и развёл ноги в стороны шире, чтобы его альфа был к нему как можно ближе. Тот не стал дразнить своего мужа и растягивать момент — мягко надавил и проник в тёплое нутро сразу на полную длину, что вынудило обоих простонать почти одновременно. Сейчас Чонгук был как никогда счастлив, что течка наступила именно сегодня, облегчив их первое единение, потому что чувствовал себя слишком нетерпеливым и наверняка недовольно хныкал бы, пока альфа тратил время на малоприятную растяжку.       Тэхён задвигался в нём, дурея от того, как тесно обхватывали член нежные влажные стенки; ароматы эвкалипта и чайного дерева медленно, но уверенно смешивались между собой, создавая неповторимый и ни с чем несравнимый по восхитительности запах, которым хотелось дышать без устали. Но звуки, которые издавал Чонгук, казались ещё более превосходными, ведь именно он, Тэхён, стал причиной того, что омеге сейчас так хорошо. Внутренний альфа довольно урчал и тёрся, был счастлив доставить своему омеге удовольствие, но ещё больше радовался, что Чонгук его принял, несмотря на свой характер и те непростые обстоятельства, которые вряд ли способствуют желанию заиметь альфу.       Закинув ноги на тэхёнову поясницу, Чонгук закатывал глаза от того, насколько великолепно ощущался внутри него горячий член. Стоны срывались с губ от каждого толчка, которые постепенно набирали скорость, горло уже саднило, но остановиться не получалось. Думал ли он три недели назад, садясь к брату в машину, что в скором времени не просто попадёт в чужой мир, но и найдёт себе альфу — да не простого, а самого настоящего Короля?       Сюжет, достойный «Оскара», не иначе.       Чонгук размышлял об этом, в то время как Тэхён, явно что-то задумав, замедлил толчки, пока не остановился вовсе; не ожидавший подобного исхода омега распахнул глаза — и когда только успел зажмуриться? — и вопросительно уставился на мужа.       — Давай-ка на живот, моя радость, — заполошно дыша, скомандовал альфа.       Чонгук подчинился беспрекословно.       А Тэхён не мог насмотреться. Вид спереди, безусловно, прекрасен, но сзади — ещё краше. Чуть приподняв его бёдра, Тэхён провёл по ним ладонями, местами сжимая пальцами кожу, огладил округлые упругие ягодицы, что так идеально ложились в его руки, стиснул тонкую, почти кукольную талию, провёл пальцами вдоль позвоночника. Чонгук на каждое прикосновение отзывался хрипами, поскольку уже не мог стонать, прятал лицо в подушку, но под ласку подставлялся с завидным энтузиазмом, мечтая, чтобы та не заканчивалась. Вздрогнул коротко, когда горячий влажный язык коснулся его поясницы, и вцепился пальцами в простыню, чтобы хоть как-то удержать себя на месте. За языком последовали губы, приятно сжимающие вспотевшую кожу, а за ними и зубы, что сомкнулись несильно на каждой ягодице поочерёдно. А руки, словно лианы, безостановочно шарили по телу, не обделяя вниманием и трущийся о постель член, истекающий смазкой, и чувствительные соски, и мягкий живот, на котором, впрочем, уже начинали прорисовываться очертания кубиков. Чонгук с трудом вывозил все навалившиеся эмоции, но если бы ему дали выбор, он бы всё равно оказался здесь, в этих покоях, под своим альфой.       — Мой король… — выстонал, почти задыхаясь. — Хорошо… Так хорошо…       Тэхён в ответ одобрительно рокочет.       — Сейчас будет ещё лучше, мой прекрасный.       И без предупреждения припадает губами к распухшему от трения члена колечку мышц.       Чонгук очаровательно пищит.       — Что…       Продолжить не может — захлёбывается очередной порцией полустонов-полухрипов, которые, кажется, немного оглушают и его самого, потому что горячие губы, выцеловывающие его там, где раньше и просто пальцами не касался никто, сводят с ума так же сильно, как и язык, что подключается позже. Гибкая мышца легко проникает внутрь, позволяя альфе вылизать своего омегу, и Тэхён готов поспорить, что получает удовольствие не меньшее по силе, чем Чонгук, которого в гнезде просто размазывает. Он подтягивает к себе изумрудную рубашку альфы, комкая шёлковую ткань пальцами почти до треска по швам, и, не сдержавшись, кусает ту; бессознательно проводит кончиком языка по зубам, ощущая, что клыки немного удлинились, удивляется мимолётно — он и такое умеет? — и не успевает проглотить постыдно-громкий стон, когда зубы Тэхёна слегка прикусывают анус.       Где этот альфа нахватался таких приёмчиков?       — Ты смерти моей хочешь… — беспомощно хрипит Чонгук, выгибаясь в пояснице от особенно глубокого толчка языка, прекрасно чувствуя его влажными стенками.       — Если только от оргазма, сокровище, — оторвавшись на мгновение от своего занятия, Тэхён ласково целует его в левую ягодицу. — Но от него ещё никто не умирал, насколько мне известно.       — Значит, я буду перв…ах…ым…       То, что вытворял с ним Тэхён, было сравнимо с тем, как искусно управляется с инструментом музыкант. Не было ощущения, что они только встретились — казалось, альфа знает его тело наизусть, знает, где именно прикоснуться и когда приласкать, чтобы под зажмуренными веками заплясали белые точки удовольствия. Чонгук, конечно, монахом не был и в своём прежнем мире сам к себе во время течек иногда прикасался, но даже он не знал, где именно это нужно сделать, чтобы стало настолько хорошо. Ему уже не было стыдно ни за свою позу, что со стороны наверняка выглядела развратной, ни за то, какой вид открывается Тэхёну, когда Чонгук сильнее прогибается в пояснице, подставляясь под прикосновения рта и ладоней — он словно растерял весь свой стыд, пока плавился под своим альфой.       А тот и не думал прекращать свои сладкие пытки.       Сместившись губами чуть ниже, ласково прошёлся по шовчику до самых яичек, лизнув те и затянув в рот. У Чонгука хрустнули суставы на пальцах — так сильно он стиснул их в кулаки, — горло уже просто сипело от нескончаемых звуков, а ещё он не понимал, как до сих пор продержался и не кончил.       Только чудом, не иначе.       — Хватит… — хрипит из последних сил, ладонью пытаясь отодвинуть от себя голову неугомонного альфы. — Хватит, Тэх…ах…хён… Не могу… Не могу больше…       Оторвавшись от промежности омеги с пошлым чмоком, альфа довольно облизнулся и накрыл его собой, прижавшись грудью к спине. Успокаивающе принялся зацеловывать лопатки и плечи, давая перевести дух и немного унять напряжение, но его возбуждение, бесконтрольно трущееся о мошонку, ничуть не способствовало спокойствию.       — Мой маленький омега, — шепчет тихо Чонгуку на ушко.       Вновь пристраивается к колечку и входит плавно в податливое тело, срывая с губ облегчённый стон. Пока он доставлял Чонгуку удовольствие, собственный член стоял крепко, причиняя боль, но Тэхён на неё почти не обращал внимания, сосредоточившись на чужих эмоциях. Ему было важно приласкать омегу в течку, это инстинкты, от которых никуда не денешься, хотя и без них альфа был уверен, что вёл бы себя точно так же. Да, Чонгук дерзкий на язык, и по первости колол своими иголками всех без разбора, но в его руках становился совсем другим: мягким, тёплым, нуждающимся в любви, ласке и заботе, которые Тэхён теперь и дарил ему в неограниченном количестве.       Вновь ощутив Тэхёна в себе, Чонгук уткнулся лицом в подушку и задвигал бёдрами в попытке угнаться за подступающим оргазмом. Он был возбуждён слишком долго, чтобы продержаться ещё какое-то время, но и альфа не далеко от него ушёл. Чувствуя, как задрожали тэхёновы бёдра, подсказывая о грядущем взрыве, начинает дышать чаще.       — Узел… Пожалуйста, мой Король…       Вышеупомянутый на мгновение сбивается с чёткого ритма, слыша отчаянную мольбу в голосе Чонгука. Глухо рыкнув, Тэхён ускорился, вбиваясь в тело до громких шлепков кожи о кожу; первым не выдержал Чонгук — вскрикнув, бурно излился на простыни, пачкая семенем и свой живот, и обессиленно повалился на постель. Тэхён пришёл к финалу почти следом за ним, изливаясь внутрь омеги и чувствуя, как у основания члена набухает узел. Чонгук чувствует тоже и вместо стона выдыхает устало, но счастливо, получив то, чего так хотел. Альфа на несколько секунд роняет голову между его лопаток, пытаясь отдышаться, а после, обняв поперёк груди и живота, ложится в гнездо, укладывая ещё не отошедшего от оргазма Чонгука себе на грудь спиной: им лежать в сцепке минут тридцать, не меньше.       — Ты осознаёшь, что можешь забеременеть? — переведя дух, мягко спрашивает Тэхён, гладя ладонями чувствительную кожу живота, груди и бёдер. — Вне течки шанс ничтожно мал, но с ней…       — Я это понимаю, — хрипло отвечает Чонгук. — Понимаю, что через три недели твой лекарь может обрадовать нас новостью о будущем родительстве, но я ни о чём не жалею. В конце концов, мне уже двадцать два, и хотя я не успел окончить университет и ни дня не работал, не думаю, что это станет таким уж серьёзным упущением, если ты будешь рядом. К тому же, быть супругом Короля — это само по себе потолок карьерной лестницы, знаешь ли. Выше только сам Господь Бог.       Тэхён на это смеётся тихо, стараясь не потревожить чрезмерно слух омеги, который сейчас реагирует на всё слишком чувствительно. Его возможное скорое отцовство тоже удивительно не пугает ни капли.       — А мне двадцать шесть, и хотя я тебя всё ещё не согласен ни с кем делить, думаю, что для наших детей всё же сделаю исключение. Мечтаю о большой семье, — мурлычет на ушко, несильно прикусывая то, вынуждая омегу заурчать. — Хочу как минимум троих, и чтобы у дочери обязательно были старшие братья и твои глаза.       Чонгук, представив в голове эту картину, смеётся лениво и поворачивает голову, чтобы уткнуться носом альфе под челюстью, вдыхая запах их смешанных ароматов. Тэхён же, вспоминая свои недавние мысли, несколько секунд позволяет мужу играться, а после твёрдо отворачивает лицо омеги, открывая себе вид на запаховую железу. Сперва целует её нежно, наслаждаясь бархатной кожей, и несколько раз ласково лижет, подготавливая место под укус; Чонгук, осознавший, что его ждёт, замирает, чувствуя ускорившееся сердцебиение, и распахивает рот в немом крике, когда тэхёновы зубы смыкаются на изгибе его шеи, оставляя аккуратную метку. По телу после секундной боли разливается удовольствие, отчего стенки ануса сжимают узел, принося удовольствие и альфе, который тихо промычал, не спеша отстраняться от своего же укуса. Минутой позднее он бережно зализывает метку, сбивая Чонгуку дыхание, потому что тот и представить не мог, что это настолько приятно, и планирует в голове ответную метку от омеги, когда узел спадёт, надеясь, что им с первого раза повезёт зачать малыша, который будет похож на них обоих одновременно.       Их от судьбоносной встречи отделяла всего одна смерть.       И кто придумал, что это всегда конец?