Помолчим немного

      Валтор толкает к теплой стене, не оставляя между их телами миллиметров свободного пространства. Контраста температур не случается, но все равно становится жарко; его дыхание щекотит чувствительное ухо Блум, хочется отодвинуться, хочется стать еще ближе. Шуршит флисовая юбка; щелчок — волосы высвобождаются от тугого хвоста.       Сильные руки обхватывают талию, нога раздвигает себе место между бедер. Возбуждение оглушает, когда он резко и властно целует, заявляя права, требуя полной отдачи. Блум в поцелуй стонет, не пытаясь бороться за инициативу, позволяет отпустить себя в плаванье по волнам желания. Пальцы щекочут поясницу, аккуратно давят на позвонки — напряжение спадает от лёгкого массажа, сердце Блум подпрыгивает и бьётся чаще. — Посмотри на меня, — неожиданно мягко требует Валтор.       Блум неохотно прислушивается, открывает прикрытые от удовольствия глаза и ждёт. Падает юбка, пропадает рубашка; мурашки проходятся по телу. Все это, все, что между ними, называется механикой. Выверенной, точной, приносящей удовольствие, из чувств здесь только беспокойная усталость. Но Блум в большем не нуждается. Не с ним да и не сейчас.       Валтор старается, Блум замечает неестественную медленность движений. Кусает мочку уха, несильно, в самый раз, грамотно соединяя боль и удовольствие в крышесносное возбуждение. Зачем-то пытается сделать поцелуй мягче: наклоняет голову ниже, цепляет зубами ее нижнюю губу, целует повторяющимися касаниями, глубоко, влажно; щеки Блум краснеют, и сама она перехватывает инициативу — лижет язык, проходится по зубам, отстраняется: — Может перейдем в горизонтальную плоскость?..       Дышит тяжело, глаза синие, темные от желания, трещат искры в комнате, волосы наэлектризованы. Валтор становится похож совенка с огромными испуганными глазами. Ладно, последнее — лишнее. Но все-таки смешно. — А ведь раньше я тебя справедливо опасалась, — Блум целует ещё и ещё, разрывает поцелуй и прыскает, крепче скрещивая ноги за широкой спиной. Он оставляет пару отметин на шее, не знак Валтора, весилится Блум, но знак Валтора. — Не лги, принцесса, — с трудом оторвавшись от шеи, произносит он. — Ты была в ужасе. Вы все были…       Валтор легко отвлекается на рассказы о себе, и вообще о чем угодно, только не о насущном, и это раздражает даже сильнее жалких джентльменских замашек. Если бы ей хотелось нежности, она бы уединилась со Скаем. Звучало, даже в мыслях не очень, но Блум старалась прекратить врать самой себе, хотя бы в мелочах. — Ну, — нетерпеливо прерывает она, больно укусив за плечо, — покажи мне зверя сегодня ночью.       Валтор выглядит сбитым с толку. Температура в бессмысленно дорогом пентхаусе снижается, возбуждение тоже — Блум пытается улучшить ситуацию: — Отдери меня как…       Затыкает рот поцелуем, но не ожидаемо горячим, слегка (или даже более чем) грубоватым, а смущенным — таким, чтобы, действительно, заткнуть, не дать договорить. Блум смотрит напряженно, Валтор осторожно опускает ее на раздражающе теплый пол, хорошо, что не на ворсистый ковер — он бы точно загорелся от негодования. Закрывает покрасневшее лицо руками. — Ты чего?       И после полутора часов словесных излияний, Блум узнает о полном отсутствии опыта не то что интимных отношений, простой человеческой дружбы: — Почему ты решила, что я гуру-секса? Меня создали как оружие в войне, все, чем я был, умещалось в слово: «слуга», и ты правда думаешь, у меня было время трахаться с кем-то…       Блум тихо фыркает, мат Валтору не подходит совершенно. — …учитывая, что возможность жить собственной жизнью у меня появилась совсем недавно, когда ты уничтожила меня?       Блум пожимает плечами. Если честно, она о сложностях жизни злодеев не думала. Ей хватало сложностей жизни героя.       Когда Валтор неожиданно появляется и по обыкновению начинает мешать им восстанавливать очередную погасшую звезду, Блум радуется врагу, как не радовалась воскрешению Дафны, воссоединению с родителями и восстановлению королевства. В череде все более и более повторяющихся сюжетов и беспринципных, лишенных всякой логики злодеев, Валтор кажется едва ли не старым добрым другом, который вернулся разогнать скуку. Этично ли так думать? — думает Блум. Но с совестью в последнее время совладать просто: пока она продолжает спасение всех, кто в этом нуждается, нечего и голос на нее повышать, взывая к чувству стыда.       Блум сбрасывает с себя тяжесть ноши, ну, или пытается, здесь уже как вышло, но на освобожденные плечи опускается еще больше ответственности.       Валтор позволяет им завершить начатое, звезда загорается медленно и спокойно, неизвестная им планета оживает, девочки радуются и обнимаются, пока Блум бесстрастно сквозь километры астрономических единиц наблюдает, как гаснет Солнце Земли и как он смеется, хрипло, негромко, по-прежнему, будто и не было ничего, будто она его не убила в восемнадцать лет — и это спустя столько лет перестает пугать. Начинает притягивает. — Блум, не отклоняйся от пути, — требует Текна, когда засмотревшись на комету, Блум сходит с пунктирной линии назначения. — Мы не можем быть уверены…       Никогда и ни в чем. Блум виновато улыбается и кивает. Она привыкла не подводить, хотя вдруг хочется взбрыкнуть и специально скрыться за тенью какой-то сине-зеленой планеты, похожей на Землю. До Земли ещё часы пути, не смотря на Космикс, не смотря на срочность — пространство требует себя уважать, и впервые приходится смиряться.       Постепенно они продвигаются вглубь и вширь. Краски меркнут, а от звезд не остается ничего, кроме медленно затухающих первоэлементов — водорода и гелия; Блум не отворачивается, всматривается во мрак и рукой касается еще не излома ткани пространства, но неаккуратного рубца. Он обжигает. — Что ты делаешь?! — восклицает Стелла, старательно залечивая обугленную кисть. В безвоздушном пространстве, где магия не привилегия, а балласт — получается с трудом. Практически не получается. Блум хочет вернуться обратно, к тому, что испытывала несколько дней назад, к тому, что рождало чувства, хотя бы разгоняло тоску. У нее планка отвратительно невысокая.       Боль пробивается слабо, как будто под местной анестезией — знаешь, что нерв просто временно не проводит сигнал, потом — восстановится и будет остаточно неприятно. Блум смотрит на копоть кожи и искореженные пальцы: едва ли адекватно так реагировать. — Случайность. Стелла неубежденно кивает.       Космос все равно восхищал: он не собирался соответствовать ожиданиям, он не был пустым, не был холодным; мелькали туманности, совершенные в своей красоте, населенные настоящими живыми существами, не похожими ни на что привычное и уже обыденное. На несколько бесконечностей вперед сверкали мириады звезд, чей свет дойдет до Земли спустя триллионы лет после их перерождения и смерти. Тех, что стали мертвыми пока ещё было меньше малого, но для незыблемой системы, в которой ничего не меняется так долго, сколько и представить себе смертному человеку невозможно, это было сущим кошмаром.       Могла ли та шестнадцатилетняя Блум представить, что окажется здесь? И окажется не песчинкой среди необъятных пространств, миллиардов инопланетных созданий, а тем самым фотоном света, разрезающим тьму, таящуюся за спокойствием и тишиной Космоса? Не могла.       Но и поглощающего счастья вопреки всему не чувствовала, пусть происходящее и казалось недостижимой вершиной собственного успеха.       Спасение Земли утомляет. Блум хочет расплакаться от того, что руки дрожат, а ноги не выдерживают веса тела и стремятся подогнуться. Почувствовав безнаказанность, беснуются твари мрака, создания хаоса — нежить. Оставлять их на откуп специалистам тяжело. Блум помнит как часто от них толк бывает — редко. Но выбирать не приходится.       Текна координирует план, подбирает оптимальное решение, приводит аргументы. Они все соглашаются, миссия завершается успешно, впереди их ждёт праздник в честь дня рождения Ванессы. Блум смотрит в свой бокал, когда желает маме долгих лет жизни и процветания бизнеса, сотню друзей, исполнения желаний, мечтаний… Сбежать удается только днём следующего дня. Девочки все ещё отсыпаются, Скай неловко прощается, виновато сообщая, что есть дела на Эраклионе.       Встретиться с Валтором в Гардинии кажется чем-то смешным до одури. Блум понимает, что шагает прямиком в ад: люди погибли из-за его действий, разрушен был Магикс, Облачная Башня, Алфея, пострадали сотни планет, лишившись навсегда своих защитных заклинаний. Все это перестает быть важным. Не сейчас, может быть, завтра или послезавтра, или в следующей жизни. Когда-нибудь. — Значит, ты даже не ты? — хмыкает Блум. Валтор делится с ней историей своего воскрешения удивительно просто. — А что меня делает мной? — иронично ответил он, скрестив руки. — Убеждения, позиция, память — все это осталось незыблемым. Исчезло только влияние клятвы Даркару. — И каково это — быть собой?       Валтор кривовато улыбается: — Свободно. * — Блум, ты чего такая… расстроенная? — спрашивает Флора, ставя перед ней ромашковый чай. Честно говоря, за столько лет работы в команде — Блум так и не сказала, что ненавидит его и пьет едва ли не давясь от отвращения. — Скай не отвечает на пожелания доброго дня и эмоджи сердечка, — отвечает не задумываясь и уже после понимает — что поверит в объяснение только ребенок. Или Текна: — Он же говорил, что нужен на Эраклионе, на совете сенаторов. Флора качает головой — не проняла попытка Блум солгать, но не говорит ни слова. С ней хорошо, как хорошо с любым тактичным и интеллигентным человеком, который не лезет пока не попросишь ни с советом, ни с помощью. — Ну, мог бы перед ним написать, — отвечает она Текне. И отключается от начавшейся дискуссии с приходом Музы: — От парней одни проблемы, бросай его, надо уважать себя! Надо бы.