Потерять голову

      Но я не услышал последнюю фразу. Мой разум зацепился за то, что я лишусь своих интеллектуальных способностей.       Паника стала накатывать все сильнее, и я начал уже в открытую вырываться и дергаться. Сенаторша сказала это настолько невзначай, что я посчитал, что просто ослышался, или неправильно трактовал ее слова. Мне не хотелось даже думать о подобном исходе событий. О том, что такое возможно.       Как моя жизнь смогла так резко развернуться? Ведь все же складывалось идеально! Ошибка... Мне нужно было лучше следить за своей глоссой и тогда бы меня ни в чем не заподозрили.       Я все еще не до конца верил, что это происходит со мной по-настоящему. Думал пытки — то, чего со мной точно никогда не случится, что я гарантировано защищен.       А сейчас я начинал конвульсивно биться в оковах. У меня была возможность совсем немного двигаться, и я пытался использовать ее.       — Невероятно! — сенаторша продолжала глумиться надо мной. Я не узнавал ее. Это же добрейшая девушка, что и скраплета не обидит! Да, вокруг нее витали слухи, связаны с ее природой хищника, но казалось, что она способна полностью контролировать свои инстинкты. — Как быстро ты потерял всю свою хладнокровность! На фейсплейтах большинства ботов, что я разделывала, такое отчаяние появлялось только перед самой смертью!       Она, схватившись короткими нижними лапками за края платформы, приподнялась на них, ее фейсплейт оказался на одном уровне с моим. Теперь чужая теплая ладонь легла мне на щеку. На ней до сих пор не было энергона, хотя весь мой живот нестерпимо жгло. Особенно левый бок. Я не мог взглянуть на повреждения, пусть моя шея и оставалась подвижна. Я попытаться отстраниться от прикосновения.       Больнее было только несколько раз в жизни, а в моральном аспекте я чувствовал себя полностью уничтоженным. Но всё еще оставалась смутная надежда на то, что меня спасут и я смогу жить как прежде, полностью перейдя на сторону Мегатрона, навсегда бросив политику и полностью посвятив актив науке.       Но пока девушка только гладила меня, словно успокаивала. Я не хотел встречаться с ней взглядом, плотно закрыв окуляры и начав тихо молиться Праймусу.       — Меня всегда выворачивает наизнанку, когда я вижу, как твои огромные глаза выпучиваются из-под оптозатворов.       Она нажав на один из них.       — Не надо, — прошептал я, ощущая, что давление увеличивается. Становилось больно.       — Возможно, ты сможешь стать хоть капельку привлекательнее, если я вдавлю их внутрь.       Я часто завентилировал, со всей силы вдавливаясь в платформу.       — Пожалуйста...       — Я видела, чем ты занимался, до этого верила тебе, считала нормальным. Ты монстр!       Она надавила с особой силой, и я успел испугаться, что окуляр просто лопнет. До этого всего пару раз в своей жизни чувствовал, как Искра замирает.       Но хватка резко ослабла. Она просто смахнула выдавившийся омыватель.       Какое же я тогда испытал облегчение.       — Спасибо...       Тут я получил резкий удар по щеке. Настолько сильный, что меня на время оглушило, а в закрытых глазах побелело.       Я очень медленно пришел в себя, осознавая, что рефлекторно начал плакать.       Открыв окуляры, я понял, что один поврежденный стал хуже видеть, практически перестав фокусироваться. Изображение с него поступало более темным. Он до сих пор болел. Но еще картина становилась размытой из-за омывателя.       Я до этого рыдал всего лишь один раз в жизни, и это состояние было для меня новым. Я вообще скупо на все реагировал, скорее долго погружался в состояние тревоги и обреченности, или воодушевления и покоя. Но сейчас обстоятельства вырывали меня из равновесия. Многие эмоции, испытываемые мной в этот момент, были совершенно незнакомыми, или я сталкивался с ними только один раз в жизни, когда-то очень давно в молодости. И привычная заторможенность не давала мне успокоиться, прийти в себя и все как следует обдумать. Мне было больно и безумно страшно. Стало очевидно — Элита ненавидит меня и на этом не остановиться. Пытаться договориться с ней бесполезно, но все, что я мог делать — это беспомощно умолять.       — Не думала, что сломать тебя настолько легко. Я была о тебе лучшего мнения, — арахноид кружила вокруг своей добычи, размышляя с какой стороны нанести удар.       В глазу пульсировало, эта пульсация становилась сильнее, кажется, он все же лопнул. Я закрыл его, чтобы не так сильно пугаться постепенно потухающему зрению. Я без проблем смогу устранить эту поломку, а возможно он и сам восстановится.       Но почувствовав резкий болевой импульс, напрямую прошедший в процессор, мне стало только страшнее.       — Думал, что находишься в безопасности за своей броней? — сенаторша ткнула в мою грудь, а я уже заранее вздрогнул, не дожидаясь ее прикосновения.       — Помогите... — но еще я начал чувствовать обиду и гореть. Совсем недавно у меня были хорошие отношения с этой фемкой, я даже испытывал к ней симпатию, чувствовал, что нашел родственную Искру. Думал, она испытывает ко мне то же в ответ, не боится моего интеллекта и жажды знаний, а напротив восхищается этим. Что я не кажусь ей скучным и чокнутым. Что она смогла бы понять меня. Что я могу почувствовать себя живым только в ходе исследования. Такова моя программа.       Видимо, здесь я тоже жестоко ошибся. Самый обыкновенный автобот, которому плевать на будущее своей планеты, что готов ограничить свой разум, лишь бы остаться в уютном манимирке. Он знал, что у Элиты был допуск к Иаконскому архиву, что она жадно поглощала закрытые знания оттуда. Видимо, ей этого было достаточно...       Я понял, что сам виноват во всём случившемся, что был слишком недальновидным. Слишком доверчивым. Слишком наивным. И эта ошибка может стать фатальной...       Я ждал начала допроса. Но оказалось, что автоботка пытала меня просто так, из ненависти ко всей моей сути. И по-своему была права. Я и правда чокнутый ублюдок, готовый на любые преступления, в том числе против этики, ради знаний. Я давал себе отчет в этом, в каком-то смысле меня даже мучала совесть, но, когда в процессор приходила очередная идея, я полностью погружался в нее, даже не думая, что стоит притормозить и выбраться обратно.       Однако, от этого было не менее больно в тот момент. Мне оказалось тяжело с ходу начать ненавидеть Элиту, поэтому я начал во всем винить себя. Сейчас я так же лежал на разделочном столе, как и жертвы моих чудовищных экспериментов.       Но был ли я при этом готов расстаться с прошлой жизнью и своей сутью? Нет, ни за что!       В первый день Элита только мелко царапала меня, припоминая все грехи за моей Искрой. Даже так я находился на грани.       Я практически никогда не испытывал такой сильной боли, прекрасно понимая, что это только начало. Сенаторша даже не прикоснулась к инструментам. Страшнее всего было из-за ее непредсказуемости — она часто начинала успокаивать меня, а когда мой измученный разум терял бдительность, я получал отрезвляющий удар. Особенно больно били слова.       Я всегда был скрытным, пусть и любил поговорить, думал, что умею хранить свои тайны. Сейчас все, что я так усердно пытался спрятать, всплывало наружу.       Когда меня отвели в камеру, я остался полностью опустошенным. Я оказался в огромной комнате, поделенной на секции энергетическими решетками. Внутри они были полностью пустыми. Мне придётся спать на полу...       Я забился в угол. Мои руки были зафиксированы сзади, ноги также связаны.       В конечном итоге я смог лечь наискосок между стеной и полом. Так было удобнее крыльям, из-за пустого пространства за спиной, и мне было проще вентилировать — сейчас я как никогда ощущал неподъёмную тяжесть собственного тела. Громоздкая грудь давила, также как и продолжающий подступать омыватель.       Я все еще не мог посмотреть, что случилось с моим корпусом. Не мог даже ощупать. Я видел только свои подогнутые и не прекращающие дрожать сервоприводы.       Оказавшись в полном одиночестве, я снова разрыдался, на этот раз гораздо сильнее. Успокоиться не получалось несколько циклов. До этого я не знал себя таким. Не знал, что значит по-настоящему чего-то бояться. Не сказал бы, что все горести жизни давались мне легко и непринуждённо, но я переживал их совершенно по-другому. Я бы скорее заперся в своей комнате и долго думал, постепенно погружаясь во мрак, а потом, выпил бы слабозаряженного концена, чтобы снять напряжение. Из-за подобных реакций многие считали меня бесчувственным. Я просто не мог выражать эмоции так бурно, как окружающие, из-за этого ощущая еще большую отстраненность. Непривлекательный, скучный, жуткий... С такими качествами очень сложно найти друзей. Мегатрон очень ценил меня, но явно не разделял моих увлечений и, судя по всему, опасался, считая больным психом, пусть и не говорил об этом напрямую.       Элита... Я думал, что мы с ней похожи, что она понимает меня, что я ей нравлюсь такой, каким активировался, что я наконец-то не одинок в этом мире.       Это оказалось ложью. Я никогда не чувствовал себя настолько униженным. Долгое время мою Искру грела мысль о том, что я не такой урод, как говорят другие, что я могу зацепить кого-то.       Мое тело... У ученых оно не должно выглядеть так. Им не нужна непробиваемая толстая броня. Я добрался до крайности, не перейдя за нее. Сочетание несочетаемых черт и делало меня настолько отталкивающим. В Академии я был белым инсектиконом, таким же остался в сенате. Думаю, таким же был бы где-то на стройке. Несколько раз я чуть не оказался там... Навсегда. Тогда бы мой интеллект остался бы заперт за неподъёмными слоями живого металла.       Я не мог уснуть из-за боли. Как моральной, так и физической. Я вообще плохо спал — в моем процессоре постоянно крутились мысли. Мне постоянно хотелось что-то делать. Я был слишком увлеченным.       И все же мои глаза оставались закрытыми. Сегодня мне особенно хотелось, чтобы их никто не видел. Огромные, выпученные, ничего не выражающие, но в глубине которых горит безумие... Многие боялись моего взгляда, хоть я только смотрел — то, что делают все боты. Я думал, что прекратил беспокоиться из-за этого, что мои комплексы остались в прошлом.       Сложно сказать, сколько времени прошло до того момента, когда меня снова унесли на пытки. Я так и не уснул.       Передвигаться было очень тяжело, мои уставшие приводы не могли справиться с колоссальной нагрузкой.       На этот раз я мог хорошо разглядеть место, где нахожусь. Окон не было, только длинные, плохо освещённые коридоры. Иногда я видел проходящих мимо автоботов. По ощущениям они не были военными.       Они пялились на меня с откровенным ужасом.        «Десептикон!»       «Вот как они выглядят!»        «Я не думал что они настолько страшные.»        «Зло не может быть красивым»       «Ну и урод!»       «Он будет сниться мне в кошмарах…»       Я никогда не слышал настолько резких высказываний в свой адрес, поэтому был обескуражен. Казалось, что говорили о ком-то другом. Все, что мне оставалось — отводить взгляд, чтобы не встречаться с их пристальными, оценивающими взорами.       Моя самооценка, которую я возвел с огромным трудом, в один момент рухнула, продолжая стремительно опускаться все ниже.       У этих ботов не было цели не обидеть меня или просто соблюдать правила приличия. Они говорили то, как на самом деле считали.       Лишь один бот понял, что я плачу, но все равно указал на то, что выгляжу опасно. А я не мог поверить, что все настолько плохо. Во мне больше не видели бота. И на самом деле были правы, пусть и признавать это было страшно. Но не физически — морально я давно потерял облик кибертронца, став монстром и даже не заметив этого.       А сейчас все возвращалось.       Я даже не пытался сбежать. Знал, что ничего не выйдет, и от этого станет только хуже. Мне было тяжело просто идти. Здесь без шансов.       И все же в процессоре крутились мысли о том, что у меня появилась возможность спастись и ее нельзя упустить. Что мне нужно бежать. Было слишком страшно возвращается в пыточную.       А бесконечные коридоры все не прекращались, с каждым шагом мне становилось все хуже. Я очень редко нервничал, а сейчас Искра буквально разрывалась на части. Это причиняло новый вид физической боли.       В какой момент меня вырвало. До этого я даже не заметил чувство тошноты — оно терялось в остальных, поэтому даже не сразу понял, что случилось, а когда дошло, мне стало еще хуже. Насколько низко я пал всего за один день.       Меня грубо пихнули в спину, пришлось плестись дальше, считать повороты, двери, шаги, неистовые удары в груди.       Когда я увидел навсегда отпечатавшиеся в памяти двери, то отключился.