Monde fantastique

С самого юного возраста, все кругом твердили, что я должен стать приличным учёным. Родители хотели обеспеченности, но сами они были бездарями, и желали этого от ребенка. Они отыгрывали на мне все свои страхи, желания; хотели, чтобы я стал Великим учёным, чтобы семья стала прославленной, ради прибыли. Гнусные люди, на уме у которых только слава и деньги, должны были поплатиться за свои выходки и желания. Мне нашли место в Академии Сумеру. Я поступил и стал постепенно идти к своей цели. Родители, при каждой оплошности или низкого балла, плохого поведения и просто какой-то ерунде, тыкали носом в то, что я должен их благодарить, за то что я поступил в Академию. Эти свиньи были ничтожны. Не верится, что такая женщина, как бывшая матушка выносила меня в своем чреве и родила, а затем воспитала; это явно была не она, всегда чувствовал и знал это. Спустя несколько лет обучения в Академии, я был одним среди лучших, но этого все ещё было недостаточно, эти неблагодарные люди все еще сомневались во мне и моих гениальных идеях. Углубляясь в познания медицины, я освоил ее быстро, всего за год, быстрее, чем остальные «гениальные» врачи, они просто зомбированный мусор, что выкладывался по полной ради денег и славы. Но это совсем не про меня, я уникальный, родители вечно твердили мне это, когда я был совсем маленький. Узнав все о человеческом теле: о соединение мышц, сухожилий, костей, нервов и всего остального, я хотел побыстрее доказать родителям, что я действительно приличный ученый, что им стоит гордиться и благодарить меня. Я решил показать им свой опыт. Долгие подготовки всех нужных инструментов, места для проведения опыта и всего остального – ужасно вымытывают, но результат того стоил. Родителей я усыпил, подсыпав в напиток сильнодействующих транквилизаторов. Это ведь был сюрприз, поэтому пришлось действовать так, хотя, хотелось бы чтобы они оставались в сознании. Я начал свое маленькое шоу. Я начал с отца, чтобы матушка увидела, что его внутренний мир, не так уж и красив, как она все время твердила. Разрезав сначала верхний слой ткани скальпелем, я начал аккуратно пробираться к органам. Работа была ювелирной, нужно было вытащить органы целыми и невредимыми, иначе отец погибнет и не узрит, насколько я гениален. Разрезая мышцы, а затем сухожилия я добрался до ребер, с ними возникла небольшая проблемка: они мешались, поэтому я выпилил их. Закончив с внутренним миром папеньки, я зашил его живот, дабы остановить кровотечение. Затем я приступил к матушке. С ней было сложнее. Не хотелось портить ее идеальную грудь, но она чертовски мешалась, поэтому разрез пришлось делать со спины, а затем выпиливать позвоночник. Закончив с матушкой, я так же зашил ее спину. Оставалось дожидаться их пробуждения. Спали они, если честно, крепче, нежели я предполагал. От небольшой дозы транквилизаторов они перенесли операцию не произнеся писка, это забавляло. Первой очнулась матушка, именно так, как я и желал. Ее лицо резко побледнело и ее вырвало кровью. Она еле как подняла на меня глаза; я смотрел на нее сверху вниз, как когда-то она. — Что ты... — Не разговаривайте, матушка, — я усмехнулся, мне хотелось рассмеяться во все горло, но тогда бы батюшка проснулся бы. — У вас нет части позвонка и многих органов. Один из позвонков проткнул Ваше легкое, увы, моя оплошность. Из ее глаз полились слезы, она наверняка хотела кричать что есть мочи, но шок от боли был велик, а транквилизатор сковывал ее тело. — Смотри, — я взял колбу с органами отца, которые только начали бальзамироваться. Женщина повернула голову в сторону, где сидел ее мужчина. Глаза стали похожими на мячики для пинг-понга, она закричала. Ее вопли были такими громкими, что у меня в ушах зазвенело. Ее рана открылась, она еще раз выплюнула сгусток крови. — Матушка, я же предупреждал, аккуратнее. От громких воплей женщины, проснулся и отец, который сразу же встал на ноги и заревел, словно маленький ребенок. Его лицо полностью покрылось людскими выделениями, на это противно смотреть было. — Папенька, на Вас смотреть отвратно, — вытирая каплю попавшую на лицо, мне хотелось заткнуть его, зашить рот, но нельзя же так с родителями. — Ты, сопляк, что ты сделал. Мне больно, я тела выше паха не чувствую, — мужчина схватил рядом лежащий скальпель и кинулся в мою сторону. Это было весьма поразительно, ведь я считал, что ему будет невыносимо больно двигать руками и в принципе телом, ведь его мышцы и сухожилия в зоне груди разрезаны, и рёбра распилены. Увы, я не умею сшивать такие маленькие частички, как сухожилия и мышцы, поэтому решил оставить так. Но несмотря на это, он весьма энергичен, может стоило перерезать ему сухожилия на лодыжках... Отец замахнулся скальпелем и попал мне прямо в лицо. Его порез был, похоже, наполнен гневом и отчаянием, а значит был весьма глубок. Он сильно повредил переносицу, и почти прошёлся по глазу, но я сумел отскочить. — Что Вы делаете? — я закрывал левой рукой кровоточащую рану на лице, правой рукой нащупывая иглу и нить, дабы скорее зашить ее. — Разве Вы не хотели, чтобы я стал гениальным ребенком? Разве Вас не поражает, какую ювелирную работу я проделал; вырезав практически все ваши органы, но Вы все еще стоите на ногах и размахиваете моим инструментом, — начав зашивать ранение, в голосе моем была слышна дрожь, не буду скрывать, это было больно. — Ты, демон, что сделал с нами? — Мужчина начал кричать, вновь бросаясь на меня. — Глупец, — я закончил со своей раной, и, в этот раз сумел увернуться от удара. Я встал за его спинной и нажал на сонную артерию. Он вновь уснул, согнувшись на полу. Но все же, он весьма буйный для пациента, но, так даже интереснее. — Маменька, взгляните, – снова взяв колбу с органами отца, я показал ее маме так, дабы она могла все хорошо осмотреть, убедиться, что я не лгу, — Разве внутренний мир этой свиньи так же прекрасен, какого мнения Вы о нем были? — Убери от меня это, — она вновь завопила. Голос ее постепенно охрипал, лицо сильнее бледнело, пока открывшаяся рана на спине выплевывало больше и больше крови. — Глядите-ка, сердце все еще бьется, — пытаясь раззадорить женщину, я стукнул пальцем в место, где плавало сердце отца. — Хотите я Ваши с папенькой сердца сошью в одно? Мне было чертовски смешно с этой идеи, но меня прервали. Опять он. — Зачем ты так с нами, — еле держась на ногах, мужчина начинал терять сознание, голос был таким же, как и у матушки, с хрипом. — Хм? Вы ведь хотели, чтобы я стал гением? Вас не поражает, что вы все еще живы и можете разговаривать с такими ранениями? Я даже могу вернуть ваши органы на места и вы останетесь живы. Но вот за ваши кости не ручаюсь. — Верни. Я хочу жить! — папенька упал к моим ногам, умоляя и кланяясь, он был похож на маленькую свинку. — Проси прощения за все, что вы говорили. — Я глядел на него сверху вниз, наконец-то он был на коленях. — Что? За что просить? За то что мы тебя вскормили и вырастили? Разрешали жить под крышей? Откопали собственными руками место в Академии? Сопляк, не зазнавайся. — Тогда умрите. Они не стали извиняться, это расстроило, они больше не приносили мне удовольствия, когда я смотрел на их открывшиеся раны от собственных воплей, я ушел. Жаль, но матушка умерла еще при мне, хоть я этого и не заметил, а отец пытался вернуть себе органы. Он разрезал рану, которую я так искусно зашивал, и вставлял бальзамированные органы, глупец. Конечно, об этом узнали в Академии, и изгнали от туда. Затем и вовсе из Сумеру. Но моя гениальность слишком заметна, меня сразу же «приютили». Там я стал новым ученым. Увы, не приличным, но гениальным, это в сотню раз лучше.