Скажи мне что-нибудь...

— Мизуки… — тихо проговорила Эна себе под нос, когда заметила ту проходящей по коридору. Они прекратили общение, и кажется насовсем. И виновной в этом была не Эна. Это Мизуки бросила её. Мизуки перестала обращать на неё внимание во время занятий. Перестала здороваться и поднимать на неё взгляд. «Что ж, раз решила поиграть в молчанку, то поиграем вместе» — решила в тот момент Эна и больше не делала ни единой попытки примириться. И это было самой невыносимой игрой из всех, в которые она когда-либо играла… Сердце разрывалось каждый день от желания наконец-то сорваться на Мизуки, разреветься и налететь на неё с вопросами: «За что?.. Зачем ты это сделала? Что пошло не так? Почему ты тогда вообще ответила взаимностью? Разве могло всё то, что было между нами, быть просто игрой в чувства?!» На учёбу почти не было сил из-за постоянного стресса. И Эна, и Мизуки могли неделями не приходить на учёбу, лишь бы не видеть друг друга. Но при этом мысли о Мизуки никуда не пропадали. Эна думала о том, терзается ли она сейчас тоже, убивается ли по ней… Или на самом деле ей всё равно?.. У Эны были основания так полагать. Мизуки поступила максимально некрасиво во время закрытия сессии. Пока Эна развешивала свои работы в корридоре, та, сидя в мастерской якобы незаметно обронила, что она вчера с девушкой что-то там делала. Уточнений не было, так как Канадэ забыла, какой там был контекст. Просто рассказала об этом своей подруге на досуге. И это вывело Эну на такую ярость от невыносимой боли в груди. Она едва держала себя в руках, чтобы не разрушить всё вокруг себя: повалить станки, раскидать и растоптать масло, сломать палитры, разбить постановки, чтобы каждая хрупкая вещь, будь то бутылка или гипсовая розетка, была разбита. Но вместо этого Эна выбежала на улицу и сбила свои костяшки в кровь, пока избивала забор… Глупо и стыдно, на улице же были люди… А она просто в приступе гнева, рыдая, била кулаком по забору. С каждым новым ударом раны на пальцах становились глубже и чернее, краска отходила слоями от решёток, кусочки краски попадали на открытые раны, смешиваясь с кровью, попадая глубже в ткани. Как ни странно даже после этого перформанса, Эна продолжила занятия. Никто не заметил перемены в её настроении и состоянии. Никто не видел её рук… Всем было абсолютно наплевать. Но ей не было дело до общего холода в её сторону. Хуже всего ей было от холода со стороны Мизуки. Она стояла в конце мастерской, не переводила взгляд в её сторону. Как обычно делала вид, что не замечает её… Почему это так невыносимо? Играть в неведимку, представлять будто человека не существует. Это слишком сложно, тем более каждый день. Эта игра отправляла ей жизнь настолько, что депрессия усугубилась. Психолог в один момент начала настаивать на похоже Эны к психиатру и началу приёма антидепрессантов. И то было оправдано. В тот момент Эна была настолько подавлена, что едва держалась от того, чтобы уйти полностью в себя, перестать выходить из комнаты, вставать с кровати. Её мысли охватило желание умереть, го сил на самоубийство у неё не было. Хотя во время истерики она могла начать наносить себе раны… Именно в день, когда Мизуки написала ей сообщение с просьбой расстаться, Эна нанесла себе настолько глубокий порез, что шрам от него уже как четыре месяца остаётся розовым… При каждом взгляде на этот рубец, в голове мгновенно всплывают воспоминания из того дня. Они кажутся далёкими и едва ли настоящими. С тех пор Эна поменялась. Даже четырех месяцев хватило, чтобы заметить её преображения, если это можно так назвать. Она заметно похудела, притом что и без того была стройной. Щёки впали, кожа стала казаться бледнее, волосы чаще были неопрятными, чем причесанными и уложенными. Никакой больше косички сбоку — просто какие-то свисающие клоки волос. Глаза потухли, в них не было того жизнерадостного блеска, который порой проскакивал в её взгляде. Усталость. Дикая усталость от пробуждения, от рисования, от простой хотьюы или приема пищи, от общения. Отвращение и холод к людям. Нежелание чувствовать себя и испытывать эмоции, слышать свой внутренний голос. Вечное ощущение подступающей истерики и паники. Ощущение оторванности от собственной личности, хотя даже скорее её потеря. Она не знала кто она, и где настоящая она. Стресс расшатал её психику окончательно. И этот стресс возникал каждый раз, когда она приходила на занятия. Но в какой-то момент события резко поменялись. Эна познакомилась с Айри. Девушка чем-то походила на ту Мизуки, которой там изначально ей казалась — веселая, милая, обходительная, готовая помогать во всём, даже цвет волос и глаз был похож… Хотя возможно образ Мизуки в голове Эны размылся… Несмотря на то, что они каждый день виделись на занятиях, в лицо друг другу они не смотрели. И поэтому Эна стала забывать то как Мизуки выглядит. Но более длительный взгляд на неё вызывал резкий взрыв эмоций. Её охватывали те же чувства, что она испытывала тогда. Было тяжело, но Эна признавала, что Мизуки всё ещё нравится ей… Она всё такая же красивая, хоть и убитая из-за такого же стресса. Её стиль в одежде приковывает взгляд… И как же сильно хочется вновь поцеловать её… Но этого уже точно не будет. Перемена. Из кабинета вновь почти выбежала Мизуки. Почему то по средам она всегда куда-то торопилась. Эна не знала, но это вызывало подозрения. Она не решалась выйти вслед за ней, может они случайно пересеклись бы взглядами, а от этого ужасно больно… Но в этот раз любопытство взяло над ней верх. Она незаметно выскочила вслед и увидела Мизуки, стоящую рядом с какой-то неизвестной девушкой. Темные волнистые волосы, такие же темные глаза. Кажется Эна узнала её… Мизуки заикалась несколько раз о своей бывшей, а также говорила, что у неё совершенно нет друзей. А ещё она упоминала, что та посещает курсы в той же школе искусств, где они учатся. Всем было известно, что занятия у таких студентов проходят только по средам, а ещё под них существуют несколько отдельных кабинетов на пятом этаже. Мизуки частенько заглядывала на пятый этаж даже во время их с Этой отношений. Был даже момент, когда Эна и… Мафую, точно, её зовут Мафую, пересекались. Мизуки познакомила их. Только вот зачем… Эна ещё тогда этого не поняла. Образ бывшей Мизуки словно стёрся из памяти Эны, поэтому даже сейчас ей не сразу удалось вспомнить её, а как вспомнила, всё тело загорелось, в глазах закололо, голову сдавило. Она тут же зашла обратно. — Эна, что с тобой?.. — тихо спросила взволнованная Канадэ. — Я… Мне… Нужно выйти… — чуть ли не задыхаясь проговорила девушка и со слезами на глазах направилась к двери. Всё её тело сковало, она шла будто деревянный солдатик, не сгибая ноги и руки. Повторно выглянув из кабинета, она заметила, что Мизуки и Мафую там уже не было. — « Ушла провожать… Конечно…» Девушка направилась в сторону туалета и быстро заскочила в кабинку. И как только дверь захлопнулась, та разрыдалась. С такой внутренней болью, с какой никогда ранее, до расставания с Мизуки, не плакала. Эна не то чтобы часто плакала, но после случившегося её накрывало истерикой почти каждый день. Жизнь превратилась в кошмар. И в нём больше не хотелось находиться. Эна и раньше чувствовала дикую усталость от жизни, потому мысли подобного характера не шокировали её. Скорее наоборот, с каждой неудачей она всё больше убеждалась, что не хочет и не может жить. Даже в спокойном состоянии она не чувствовала жажды к жизни. Совсем совсем тихо внутренний голос твердил ей: «Тебе незачем жить». Но тут внезапно в её жизнь вошла милая девушка: такие же розовые волосы, такие же светлые глаза, улыбка, мягкий голос…красавица… И первое время всё казалось бы встало на свои места. Но почему всё ощущалось иначе?.. Не те поцелуи, не те объятия, не тот взгляд… Не те чувства… Они встречались с Айри уже три месяца. Та любила её безумно, говорила, что любит, каждый день, целовала, делала комплименты. Они даже успели переспать несколько раз за это время, но ощущалось это совсем иначе, не как с Мизуки… Хоть и тогда Эна по сути не касалась Мизуки в интимных местах, но то, как делала это Акияма… Всё тело сводило судорогой, она дошла до оргазма дважды. Стоны были искренними, как никогда раньше… Почему всё не так, как должно быть? Почему нет любви?.. Эна постоянно чувствовала усталость, практически ничего не приносило ей удовольствия. Её работы стали мрачнее, уменьшились в размерах, сжались, подобно её разуму. И в этот мрак и тишину ворвалась жестокость и леденящая душу расчётливость. Эна писала в своём личном дневнике: « Мне так нравится видеть её подавленной, и вживую и на фотке, что прислали в группу нашего курса. Мы едем на выставку, и её сфоткал в окружении наших одногруппников. И она там такая убитая. О да. она такая отрешенная, подавленная! Мой план сработал. Я принесла торт, и мы всей группой, вообще всей, сидели в столовой и ели торт. И как я и догадывалась, она не стала есть, она не спустилась в столовую!!! Я так рада! Я смеюсь истерично от бурлящего внутри чувства превосходства и радости от своей жестокости. Мне нравится, что я, я! Я её угнетаю, ей плохо от моих действий, она страдает! Я так рада, я просто безумно рада. Не всегда могу сдержать свой смех. Канадэ подошла ко мне, мы многозначительно переглянулись когда она в один момент ушла в сторону туалета (я в тот момент как раз была там и увидела её, она сразу же забежала в кабинку и доооолго из неё не выходила. Я практически уверена что она могла там плакать. Ведь на её лице когда она вернулась было ещё более убитое выражение лица. О как я ликовала в этот момент, искала любой способ взглянуть на неё незаметно, и убеждалась — ей плохо, очень плохо! Мне так хорошо от этого! Она пыталась говорить, это меня раздражало, но я продолжала чуть ли не перебивать её и тянуть всех на свою сторону, а они и идут, идут! Неведающие, наивно ведутся на мои манипуляции, мне так нравится манипулировать целой группой и при этом быть достаточно убедительной в плане искренности своих чувств. Все, все уверенны, что мне прям пиздец весело, смешно, но в душе меня просто распирает от чувства власти над группой! Я внушила им, что я жертва и меня нужно защищать, а сама наступаю, вонзаю ножи в её спину, лишившуюся брони. И группа просто стоит за мной, со мной, я их веду, они благодарят меня, они любят меня! Я всё сделаю для того, чтобы полностью подчинить их себе, добиться всеобщей любви. Я всё сделаю, всё! Я буду наступать и дальше, как бы не было тяжело от периодически подступающих мыслей. Иногда что-то выходит из-под контроля, это вызывает у меня гнев, практически ярость, и я начинаю активнее отбиваться и обороняться. Но я пока что справляюсь, я держусь, не угнетаю себя, мне не совестно, я не чувствую себя виноватой. Я хочу мстить, я хочу портить её жизнь, я хочу заставить её плакать, хочу, чтобы она почувствовала то же, что чувствовала она. И я делаю это постепенно, неспешно… Я стала более расчётливой, уверенной в своей правоте. Я верю в то, что всё это заслуженно. Как-то раз на паре по анимации мы начали грубо говоря философствовать. И я решила вкинуть вопрос про то, стоит ли в ответ на жестокость, прощать. Преподаватель сказала, что её ни раз обижали сильно, обходились с ней жестоко. Но Библия говорит, что если кто-то обидел тебя, то нужно молиться за него, за его душу. Ведь он прогнил, он грязный человек, он погряз в грехах, его охватил демон. Ну начнём с того, что я не верю во всё это. Всепрощение меня больше не устраивает. Я не хочу желать добра тому, кто сделал мне больно. Он никак не изменится, ему не стыдно, не жаль. Он не испытывает ко мне сочувствия. С чего вдруг я должна? Меня не устраивает такое мышление. Во многих религиях есть такое выражение: «Возлюби ближнего, как самого себя». Хорошо, я согласна, я люблю своих близких как себя, и на многое готова пойти ради них, лишь бы мне помочь им, ведь я бы того же самого хотела, если бы была на их месте. Но в этом выражении нет ни слова о любви ко врагу. Если перевернуть его, то получится: «Возненавидь врага своего, как он тебя». Логика в общем ясна. Я считаю, что это верно. Как ко мне, так и я к тебе. Я успела подобраться к ещё одному человеку из группы — новенькой Ичикой. Она сохраняла нейтралитет, но в тот же день когда была пара по анимации, мы с ней остались после занятий, и начали говорить. Слово за слово, и я поняла — вот он момент! Тут нет никого кроме нас, разговор повернулся в нужное русло… И я рассказала ей про Мизуки. И услышав мои слова, она начала сочувствовать мне. Я немного поделилась своим мнением касательно того, как нужно поступить в этой ситуации, и очень аккуратно, сохраняя позицию жертвы убедила её в том, что Мизуки надо уйти в другую группу, преподнесла это с выводом, что так всем будет лучше, что это просто компромисс. Доказала ей, почему этим человеком должна стать не я, а Мизуки, и в конечном итоге она со мной согласилась. Поделилась своими тяжёлыми историями, я тоже ей посочувствовала. И в итоге мы вышли вместе из школы и на прощание она обняла меня! Это ли не показатель того, что она прониклась моими историями, моими чувствами, встала на мою сторону, что я ей стала симпатизировать больше после таких откровений? Да, показатель, ведь она до этого обнимала из нашей группы только Канадэ, когда та расплакалась. А Канадэ на моей стороне и поддерживает мои взгляды. Она моя правая рука, она действует в моих интересах. Нас уже двое, кто настроен против. И тут я поняла, что я могу сделать не только Канадэ ведомой, не только её настроить против. Мне надо найти среди каждого в группе ту самую грань, после которой их неловкость к Мизуки перерастет в отвержение. И если это получится сделать, то ей станет ещё хуже. Хочу чтобы все в группе относились к ней с предвзятостью и недоверчивостью. Чтобы они перестали видеть в ней хорошего человека. И всё это ради одной мелочи хаха Ради того, чтобы просто вынудить её уйти, при этом укрепив моё положение в группе. И потом, когда она уйдёт, можно будет расслабиться, вести себя искренне, не перенапрягаться. Тогда можно будет расслабиться. Я жду этого. Я хочу чтобы мне стало спокойно и стало наплевать, хочу перестать её видеть, забить на неё. Но перед этим сделать ей больно, нанести удар по её психике, надломить её. Я смотрю на себя, и я вижу, как я преобразилась. Я стала выглядеть строже, наглее, хладнокровнее и увереннее. Я выгляжу грозно, я могу заставить других бояться меня. Я стала словно старше выглядеть. Мне нравится. Главное держать баланс, я же типо жертва, а не садист)» Относительно недавно в голову Эны пришла мысль о том, что самым грамотным решением будет просто вынудить Мизуки перевестись. И Эна начала исполнять свой больной план. Стала вести себя активнее, чем начала притягивать окружающих. Никому не было дела до того, что порой она ходила подавленной, будто все вокруг и правда слепые, ну или умело притворяются. Как бы то ни было, она вновь стала всеобщей любимицей. Она и до этого была центром группы, тем более она является старостой, но изначально они с Мизуки являлись этим центром вместе. Тогда Мизуки не знала о чувствах Эны, и потому они просто дружили, мило общались, собирали вокруг себя группу. А когда Эна призналась в своих чувствах, а Мизуки ответила взаимностью, то их статус центра укрепился ещё сильнее… Но не надолго… Три недели… Одно сообщение… Разруха… Группа разделилась. Кто-то ходил парочками, кто-то понемногу общался со всеми, а Эна с Мизуки избегали друг друга. Эна больше времени проводила с Канадэ. С остальными стала общаться гораздо реже. Ей все казались чужими, картонными… И это чувство не покидало её даже когда она начала захватывать их внимание. Казалось бы, ей порой искренне было весело, но возвращаясь домой, она чувствовала лишь опустошённость. Акито замечал это, но едва ли Эна хотела ему что-то объяснять… Да, в тот день когда она записала те мысли в дневнике, она чувствовала небывалый подъем сил, пребывала в чуть ли не в маниакальном состоянии, а потом всё резко исчезло, и на замену абсолютной уверенности в себе, пришли страх, одиночество и слабость… Дневник Эны пополнился ещё одной записью: «Прошло дня два. Мне снова стало хуже. Я не могу испытывать те чувства, что я описала выше, на постоянной основе. Я всё ещё хочу разреветься и в лицо Мизуки сказать обо всём, что кипит в душе… Я не могу так, меня убивает её молчание, мне тяжело выносить это каждый день, я не могу просто расслабиться и любить другого человека, как бы подло это не звучало. Мне сложно давать развития чувствам к Айри, в то время как в груди накаляются чувства к Мизуки. Я устала от чувств к ней, у меня не выходит её выкинуть из головы. Она всё ещё блять нравится мне. Я просто с ума схожу. Я устаю от общения, но всеми силами пытаюсь сделать вид, что я на позитиве, что хочу со всеми общаться, смеяться. Строю из себя клоуна, хотя сама я чувствую себя ещё хуже. План мести рушится каждый раз когда я начинаю задумываться о том, что я поступаю так с человеком, которого искренне любила. И которого всё ещё не разлюбила. Я хочу, чтобы она получила по заслугам, но вместе с тем, я всё ещё надеюсь, что она подойдёт ко мне, сделает шаг, и поговорит. Хотя бы слово скажи, прошу… Но мне и в лицо. Я схожу с ума, меня не перестают посещать мысли о тебе… В последний раз мне приснилось будто мы на экскурси. Ночью ходим группой по улице и смотрим на здания. Суть в том, что передо мной идёт вся моя группа, а в центре Мизуки… И я всё иду за ними, а догнать не могу, и смотрю лишь ей в спину, но жду, когда же она наконец-то остановится и поговорит со мной…» Воскресенье, очередная прогулка с Айри по городу. Та была не в настроении какой-то промежуток времени, но всё прошло хорошо. Поцелуи на прощание, крепкие объятия, фраза «Я люблю тебя». Кажется Эна уже перестала ценить эти слова. Они стали рутиной, пустыми словами… Ощущение любви к себе со стороны перестало утешать и поднимать самооценку. Оно давило, вынуждало чувствовать то же самое. Эна продолжала верить, что всё это закончится в тот же миг, когда они поговорят с Мизуки, и Эна окончательно убедится — Мизуки её не любит, и никогда больше не полюбит. Может тогда наконец-то Эна освободится от оков?.. Эна засыпала с мыслями об эмоциональном, страстном разговоре в следствие которого их ждёт жаркий поцелуй, крепкие объятия, извинения и примирение… Но это крик чувств. Разум же чётко раскладывал по чины, по которым Эна и Мизуки не смогут быть вместе. Их интересы всё же расходятся. Не так уж много из того, что они обсуждали и делали, было интересно Эне. Родители Мизуки уже невзлюбили Эну, ведь та рассказала об их отношениях, которые распались, на что родители заявили: «Вот к чему приводят отношения с неправильными людьми». И Мизуки уже однажды бросила её ради бывшей, которую всё никак не может отпустить. У неё почти никого нет, кроме неё, и та превосходно пользуется её положением. Она умело манипулирует Мизуки, не выпускает из своих тисков… Так на это смотрит Эна. Такое впечатление у неё сложилось. Вечер воскресенья. От долгой прогулки с Айри гудят ноги и болит голова. Мысли о смертельной усталости вновь охватили разум Эны. Она сидит на кухне. « Я хочу всё прекратить, но сил у меня нет. Я не хочу уже ничего: ни отношений, ни примирения, ни разговоров, и поддержки друзей. Я хочу полного одиночества, в котором я никому и ничем не обязана. Не хочу говорить и строить из себя самого веселого человека на земле. Не хочу видеть Мизуки. Я хочу сдаться.» Но даже с этими мыслями она осознавала — завтра наступит новый день, и вновь она будет шутить, кричать о себе во весь голос, говорить Айри, что любит её.