Трудности хождения во снах

Снова открывая глаза я тут же хватаюсь за лежащий рядом со мной лук. Он как родной ложится в руке и я улыбаюсь от приятного ощущения его тяжести в своей ладони. Как прекрасно вернуться в это место после очередного серого, отвратительного дня. Рядом со мной шумит водопад и небольшое озеро кишит странными на вид рыбками. Я по привычке кидаю им какие то семена лежащие на земле и отправляюсь по своим делам. У меня мало времени, нужно успеть всё, что я запланировала. Я не знаю что это за место. Не знаю, почему каждую ночь когда я ложусь спать в своей серой комнатке я просыпаюсь здесь. Я не знаю зачем я тут, понятия не имею, в чьём теле нахожусь. Но меня это уже не беспокоит. Может тогда, когда я с ужасом проснулась здесь, меня беспокоили все эти вопросы, то сейчас я была просто рада. Рада тому, что хотя бы ночью могу чувствовать себя свободной. Это чувство не передашь словами, картинками или голограммой. Это не то, что можно прочитать в интернете или найти на доске вопросов. Это не то, что могут рассказать тебе по телевизору и не то, чем могут поделиться с тобой твои бабушки и дедушки. Это нечто большее. Что то бурлящее под кожей раскалённой лавой. Что то, что бьёт в голову как самое шипучее шампанское на празднике. Как тот самый запретный плод который вкусила Ева. Как же я её сейчас понимаю. Забегая внутрь темного леса я с благоговением осматриваюсь вокруг. Это место священно. Для меня и для моего нелепого существования в столь прекрасном мире. Величественный лес окружает меня и я не сдерживаюсь от радостного смеха. Он отпрыгивает от камней, травы, деревьев и улетает куда то в небо. Я не знаю что это за место, но это самое прекрасное, что я когда либо видела. Абсолютно вся флора здесь светиться и переливается разными красками. Этот лес дышит, разговаривает, молчит. Он осуждает и превозносит, любит и ненавидит. В нём бурлит жизнь. И эта жизнь бьётся могучим ключом прямо в моё сердце. С трепетом дотрагиваясь до ствола могучего дерева я прикладываюсь к нему лбом, стараясь перенять его тепло и спокойствие. Кроны деревьев над моей головой громко шумят, невиданные звери в чаще предупреждающе щёлкают, а моё сердце наполняется великой радостью. Я отталкиваясь от дерева с приливами новых сил, вновь благодаря это место за чувства, которые оно пробуждает во мне. Я не знаю, кто здесь Бог. Я не знаю, кто здесь правитель. Но я знаю то, что я благодарна этому существу или человеку всей своей маленькой душой. Мои ноги становятся сильнее, с каждой ночью проведенной здесь я становлюсь выносливее, а ещё кажется начинаю ценить свою жизнь. Ценить то, что в моём сером, жалком существовании есть такие сны, в которых я могу жить, а не существовать. Ценить свои ноги и руки за то, что я могу стрелять из лука и собирать ягоды, дотрагиваться до всего вокруг и изучать. Ценить свой слух за то, что я могу услышать каждый шорох и даже сердцебиение рядом находящихся животных. Но больше всего я начинаю ценить зрение. За то, что я всё это вижу. За то, что благодаря ему я могу видеть не только красоту, но и суть этой красоты. Со временем проведённым в этом месте я начинаю понимать, что видеть — вот он настоящий дар. Пробегая мимо своего любимого места я на ходу загоняю в подвесную мишень стрелу, громко смеясь. Лук в моих руках лежит уже более уверенно и я не трясусь каждый раз, когда натягиваю тетиву. Мои ладони стали грубее и покрыты болезненными мозолями, но я знаю, что эти мозоли лишь указывают на то, что несмотря на боль я смогла. Что я смогла научится обладать этим прекрасным и могущественным оружием самостоятельно. Что я смогла из глупой официантки стать охотником. Когда я поднимаюсь на своё любимое место я могу увидеть всю красоту этого мира и моя душа сжимается от этого вида. Да, именно душа. Не сердце и не кишки, а именно душа. Когда я поняла что она у меня есть? Наверное только что. Огромные каменные арки, похожие на рёбра могучего, умершего здесь когда то титана, стоят неподступной стеной, будто скрывая за собой что то ещё более невероятное. И я знаю что. Горы. Парящие скалы. Могучие, древние, наверняка ужасно тяжёлые, но даже не смотря на это — парящие. Они стоят высоко в небе, с них падают могучие водопады и я верю, что когда нибудь я попаду и туда. Вокруг них летают неизвестные мне животные, но от одного их вида что то во мне переворачивается и всё моё нутро просит приблизится к ним. Они летают и делают это так легко и грациозно, что я начинаю жалеть, что сама не имею крыльев. Но ещё не время. Пока я сплю мне нельзя. Та, кому принадлежит тело не любит, когда я ухожу далеко от нашего места, а потому я довольствуютсь только джунглями. Жалуюсь ли я? Возможно, совсем чуть чуть. Но поверьте, мне достаточно и этих непроходимых зарослей, чтобы почувствовать себя живой. Пора приступить к делу. Выслеживание животного дело долгое, но невероятно интересное. Каждый мой шаг заставляет почву под моими ногами светиться. Я в очередной раз удивляюсь этому миру, но подавляю в себе радостный смешок. Нельзя шуметь. Ничто не должно мне помешать. Я задерживаю дыхание, моё сердце почти не бьётся, а разум пуст от других мыслей, пока я встав на колени натягиваю тетиву. Притаившаяся инопланетная коза со странной бородкой издаёт громкий визг когда я попадаю в цель. Мне ужасно жаль это животное, кем бы оно не было, но я прячу свои слёзы доставая кинжал. -Мне жаль И это правда. Когда животное подо мной делает свои последние вздохи и прислоняясь к его ещё тёплому боку и шепчу извинения. Я должна отблагодарить ту, что даёт мне своё тело. Она будет рада, когда увидит, что я провела ночь не просто бегая по веткам и прыгая по деревьям. Животное перестает дёргаться и я болезненно возношу взгляд к чёрному небу. Мои глаза полны слёз ведь я забрала чью то жизнь. Мне плевать, что я забрала её ради блага. Я роняю голову на тёплый бок животного и снова извиняюсь, пока мой язык не начинает болеть от высказанной скорби. Когда я чувствую, что в груди что то неприятно переворачивается я понимаю, что пора возвращаться. Это осознание ни капли не омрачает меня ведь я знаю, что вернусь сюда ещё не один раз. Поднимая заплаканные глаза я взваливаю на себя труп животного и несу на отправную точку. Ложась на траву и кладя лук и животное ровно там, где они и лежали, я закрываю глаза. И всё замирает. *** -Клодетта Клауд! Устало разлепляя глаза девушка тут же стучит по кнопке будильника, прекращая этот адский писк. Голова раскалывается, но заботливо оставленная кем то таблетка вызывает небольшую улыбку. Садясь на кровати и потягиваясь Клоди Клауд смотрит на часы и горько выдыхает. 6:32. Кто ж такая тварь, что так рано будильник ставит? -Клодетта Клауд! Немедленно спустись или я сама выволочу тебя за волосы по всем ступенькам! Громкий голос старой подруги по комнате раздаётся где то внизу. С тех пор как Зои и Клоди скинулись на совместный небольшой домишко, где то на окраине Джорджии, постоянные крики стали рутиной. Зои Санчез была прекрасной подругой, но просто отвратительной сожительницей. -КЛОДЕТТА КЛАУД -Да иду! Лениво спустив ноги на мягкий коврик Клауд надевает тапочки и спускается на первый этаж. Зои Санчез — лучшая подруга, наставница и просто сварливая девушка уже стояла при полном параде, недовольно помешивая свой горький латте без капли сахара и даже намека на сливки. Сама Зои была похожа на этот горький латте, такая же хмурая, безаппеляционная и до ужаса чопорная. Но Санчез не была бы сама собой если бы не была такой, а потому Клоди полностью принимала все её дурные привычки. А именно вставать ни свет ни заря и орать на весь дом о том, что она проспит если не встанет сейчас же. — Я проснулась, проснулась. Хватая свежую газету (о боги они ещё не исчезли с лица земли) Клоди включает радио, настраивая на какую то очень старую русскую песню (КИНО — кукушка) Зои недовольно хмурится и со стуком ставит свою кружку. Её каблуки так же цокают, как и она во время недовольства, пока девушка собирает небольшую папку и берёт в руки фильтрующую маску. За окном как всегда серо, хмурое небо вот вот сейчас упадёт, но оно хотя бы было. В том же Нью Йорке неба не было видно вообще, а потому Клауд была абсолютно довольно всем видом, что открывался ей сейчас. На самом деле их дом был довольно уютен. По сравнению с малюсенькими квартирками в мегаполисе их дом был довольно большим. Они жили на окарине Джорджии, но даже этот домишко стоил как четыре годовых жалований (включая надбавки и премии) среднестатистического рабочего. Воздух здесь не был так сильно отравлен выхлопными газами, техникой и прочим, и даже имел скудную, но растительность. Из минусов было только то, что городишко был полностью оторван от цивилизации и чтобы добраться до места работы нужно было проделать огромный путь. Зои, опять же, со стуком кладёт ключи от дома на столешницу и поправляет хвост. -Если ты продолжишь шастать по ночам где попало то я самолично напишу за тебя завещание. Санчез кидает на Клодетт недвоодьный взгляд и продолжает свою речь. -Я вернусь поздно. Постарайся убраться в доме, засранка. Превратило дом невесть во что. Она бы продолжила своё ворчание, если бы не сигнал поезда, который означал, что совсем скоро он отправиться в город. Клоди недовольно поморщилась, глотая горький кофе и тут же отставляя его от себя. -Во сне я пила самую чистую воду, а не вот эту дрянь… Зои хмыкает и надевает маску, открывая дверь. -Как жаль, что весь мир не твой сон, Клодетт. Дверь хлопает и дом погружается в тихую мелодию с радио, пока Клодетт поджимает губы. Она бы с удовольствием кинула бы всё на свете и отправилась бы снова в длинные, зелёные, гулкие от звуков джунгли. Но это означало вернуться в кровать и проспать весь день, а это бы повлекло за собой громкую ругань со стороны Зои на её родном языке и смерть ещё нескольких её нервных клеток. С тихим разочарованием Клодетт выключает радио и затягивает хвост. Сегодня будет тяжёлый день. *** Приятного аппетита Поднос с неприятным стуком опускается на заляпанный стол и Клоди отходит обратно за стойку. Надоедливая мелодия уже неприятно замыливает слух и Клауд опирается бедром о стойку, скучающе осматривая всех посетителей. Их заведение ужасно маленькое и здесь появляются лишь те, у кого нет денег даже на стандартный латте в центре города. «Захолустье» думает про себя Клодетт и закрывает глаза. Она расстраивается, что у неё нет возможности погружаться в тот невероятный мир каждый раз, когда она закрывает глаза, и обречённо выдыхает. Мелодия, видимо заевшая на кассете, до сих пор лениво льётся из небольшого радио. Минуты переходят в часы и время тянется как медленная, до кариеса сладкая, карамельная нуга. Оно еле еле перебирает ножками, пытаясь добежать до нужной отметки до циферблата и радостно тикает каждый раз, как это получается. Глаза наливаются свинцом, а организм явно требует сна. Когда колокольчик над дверью противно звенит Клоди наконец то открывает глаза. Сразу же берёт в руки меню и натягивает ужасно печальную улыбку, всем своим видом показывая, что она умрёт на этой работе от уныния. Небольшие каблуки стучат по полу, когда она подходит к их клиенту. -Добрый вечер. Вам столик на одного? Заученная до дыр фраза уже автоматически слетает с языка и официантка слегка посмеивается, когда вспоминает, как однажды сказала это в автобусе какой то бабуле. Уголки её губ ползут вверх, а улыбка наконец то приобретает что то живое и настоящее. Наверное, её улыбка единственное стоящее денег здесь. Мужчина что то бормочет, следуя за Клоди, и тут же берёт в руки меню, прося остаться рядом со столиком. Девушка кивает и закладывает руки за спину, ожидая заказа. Она не носит с собой блакнота, ведь в их меню нет ничего страшнее жареной курицы в сливочном соусе. Запомнить такое ужасно просто, а таскаться с ручкой и блокнотом ужасно лень. -Шоколадный брауни и чашку эспрессо, благодарю. -Шикарный выбор. Ожидайте, вас заказ скоро будет готов Клодетт мысленно радуется маленькому заказу и уходит на кухню, что то насвистывая. Заходя в маленькую, такую же жалкую как и весь ресторан комнатку, девушка смотрит на похрапывающего повара. Поваром его конечно назвать можно, когда то он работал по этой профессии, но сейчас его можно было назвать «разогреватель полуфабрикатов». Он был военным, но получил травму во время работы, а потому его списали сюда. Его звали Микаэль. Ему было где то больше 45 и он постоянно ругался на испанском. Он любил травить байки о своих военных похождениях и рассказывать историю своей первой любви. Микаэль был настолько же высоким, насколько полным, и его абсолютно спокойно можно было назвать «здоровяк». -У нас шоколадный брауни, Мик. Уверена, тебе будет не сложно Спящий повар резко дёргается и ударяется головой об вытяжку, что находится прямо над ним. Громко выругавшись на испанском он хмурит брови и недовольно смотрит на Клоди, которая явно помешала его сну. -Шоколадный брауни? Микаэль с кряхтением поднимается со своего стула и, слегка похрамывая, отправляется к большому холодильнику. Клодетт же в своё время отправляется к барной стойке, включая кофе машину. Она подставляет небольшую белую кружечку и нажимает на кнопку, и горький напиток начинает литься прямо в чашку. Вдыхая аромат зерён Клауд опять прикрывает глаза, думая о своем сне. Скорее бы уже день закончился. Когда кофемашина прекращает работу с громким «пиии» девушка открывает глаза и забирает чашку. Недовольный повар, высунувшийся из комнатки, ставит перед ней брауни и уходит, продолжая ругаться. Беря в руки заказ она оставляет его на столе посетителя. -Приятного аппетита Смотря, как мужчина кивает и вставляет вилку в шоколадное нечто, девушка кривится. В этот раз Микаэль переплюнул себя и десерт выглядит даже хуже, чем Клодетт могла подумать. Но слава небесам, клиент оказался не придирчив к внешнему виду и спокойно взялся за трапезу. Музыка продолжает помехами играть в голове, когда девушка заходит в битком забитый вагон метро. Прислонившись к закрывающимся дверям она включает какую то грустную, монотонную песню. Прям под настроение. Снующие туда сюда люди в страшных фильтрующих масках создают суету и духоту, от которой у Клодетт начинает кружится голова. Она жмуриться, стараясь унять головную боль, но та лишь распространяется по всей предоставленной площади её головного мозга. В дальнем угла вагона стоят подростки. Им по 16-18 лет и по идее, Клодетт прямо сейчас должна стоять рядом с ними, шутить про тупых училок и гадких одноклассников, однако, она здесь. Возвращается с работы, надеясь, что дома есть хотя бы что то съедобное. Напротив сидит старичок. У него густая, седая борода и до ужаса грустные глаза. Клауд в голове сравнивает его с грустным бультерьером и улыбается этому сравнению. А вот прямо с ней стоит беременная женщина. Она тяжело дышит и держится за поясницу, пока напротив них сидит грязный, небритый мужчина, втыкая в свой телефон. Клодетт хмурится и тихо негодует от того, насколько люди остервенели. Женщина рядом вновь тяжело выдыхает и обмахивается рукой и Клауд сдается. -Простите сэр, Вы не могли бы уступить место этой женщине? Мужчина поднимает на неё скептический взгляд и противно чмокает губами. Смотря на беременную он гадко усмехается и обнажает гнилые зубы. -Это её проблема, что она плодиться как кролик. Нужно было думать головой а не пизд Договорить он не успевает. Громкая пощёчина обжигает его и он тут же прикладывает руку к удвоенному месту. Клодетт с отвращением смотрит на него, пока удивлённая женщина смотрит на это всё, слегка прикрывая рот. В её глазах блестят слёзы и она тянется, чтобы остановить Клоди, но та лишь останавливает её рукой. Продолжая сверлить типа взглядом она отрицательно качает ему головой. Они стоят вот так, кажется, целую вечность. Клоди собирается вновь ударить подлеца, но тот сам встаёт и засовывает руки в карманы, явно недовольный всей ситуацией. -Бешеная Лишь кидает он и выходит на остановке. Рукой указывая на освободившееся место Клоди улыбается. -Прошу, садитесь мэм. Женщина улыбается, кладя руку на сердце и даже пускает небольшую слезу, тут же подтирая её пальцем. Когда беременная занимает место ей кажется становится немного лучше и она поглаживает живот. -Уже знаете кто будет? Клоди по доброму улыбается, кидая взгляд на выпуклый живот и вновь переводя на счастливую даму. Та улыбается ещё ярче и с нежностью кладёт и вторую руку. -Девочка. Я назову её Саманта Девушка кивает своим мыслям. -Хорошей Вам поездки. Наконец то выходя из потного, душного вагончика юная особа разминает шею и медленно бредёт домой. Сегодня был ужасный день. -Я дома! Кидая ключи на полку она недовольно цокает, когда слышит, как наверху снова скрипит кровать Зои. Не разуваясь девушка проходит на кухню, наливает себе стакан воды и остаётся в гостиной. Санчез была настолько же привлекательной, насколько и стервой, но что то эти походы любовников у неё зачастились. Садясь на диван Клодетт не берёт в руки пульт, а берёт свой небольшой дневничок, записывая туда события дня. «Ударила одного мудака. Он смел оскорбить беременную, а это просто отвратительно. Надеюсь, эта женщина воспитает Саманту нормальным человеком.» Устав слушать громкие стоны подруги со второго этажа, Клодетт втыкает себе в уши свои старые наушники, включая музыку. Она еле заглушает пошлые шлепки и покрикиквания, но вот отвлечься помогает отлично. Завершая свою мысль Клауд пишет последние несколько строк: ими она завершает каждую свою запись уже на протяжении полугода. «Я молюсь лишь о двух вещах: чтобы люди перестали убивать нашу Землю и чтобы я навсегда осталась в своих снах.Аминь» Это её личная исповедь, которую она каждый вечер говорит перед тем, как лечь спать. Нельзя осуждать Клодетт за это маленькое сумасшествие: девушка, у которой счастливого из жизни только одни сны имеет право и на такое. Не раздеваясь она кладёт свой дневник, свою личную Библию себе под подушку и засыпает. Она уже ужасно соскучилась по джунглям, тихому шуршанию и невероятно чистому воздуху.