Догонялки.

Жизнь не совсем обманула. Новой напьемся силой. Сердце, ты хоть бы заснуло Здесь, на коленях у милой. Жизнь не совсем обманула. Сергей Есенин.

На дворе не двадцать первый век. На дворе лихие девяностые, время, когда иной раз лучше не выходить из дома, а за место в обществе необходимо бороться. Деньги теряют цену на рынке, но не теряют значимость для людей. Они правят этим миром. А ещё у руля стоят те, кто сильнее, прирождённые лидеры с манией величия. Или же просто психи. Юра бежит всё дальше, не оборачиваясь, боясь сделать лишний вздох и задохнуться к чертям собачьим. Сколько он уже вот так бегает? И от кого? От своего друга. А друга ли? Ведь то чудовище, в которое превратился Костя, сложно назвать близким человеком. Да и в принципе на человека Уралов теперь мало похож. Татищев сворачивает в какую-то подворотню и останавливается, прислушиваясь. Однако кроме собственного сбившегося дыхания и завывания ветра Юра больше ничего не слышит. Татищев решает переждать здесь. Дрожащими пальцами он лезет во внутренний карман пиджака за сигаретами. В темноте переулка щёлкает зажигалка, на секунду освещая измождённое, бледное лицо. Юра с лёгкой улыбкой затягивается и с блаженством выпускает клубочки дыма. Он поворачивает голову в сторону, откуда прибежал, и в ужасе застывает. В следующую секунду становится темно. *** Юра распахивает глаза и закашливается, ибо в горле пересохло, а в помещении было неимоверно душно и пахло плесенью. Татищев осматривается. Старые, покрытые слоями грязи стены и голый бетонный пол, а сам он сидит связанный на стуле. Прекрасно. Хотя нет, не хватает только слетевшего с катушек друга и психованного Донского, которые уже неделю гоняются за Юрой. Из-за чего, спросите вы? Просто Татищев решил промыть мозги своим товарищам, а в итоге напоролся на неприятности в виде рассечённой скулы, пули в левом плече и бесконечных догонялок. Благо пакетик с каким-то белым порошком успел выхватить. Ему только не хватает друга-наркомана. И стоило Татищеву только подумать об этом, как послышались приближающиеся шаги. Юра пару раз дёргается, пытаясь высвободить руки. Ему совсем не хочется быть избитым и смотреть на то, как его "друг" будет упиваться болью Татищева. А Костя будет. Он наслаждается этим, у него глаза горят, когда лица избитых людей искажает гримаса мучений. Юра пытался хоть что-то сделать, правда пытался. Он пробовал говорить, как-то изолировать Уралова от внешнего мира. Но тот сбегал и снова окунался в насилие. И ловил кайф. Костя не сидел на наркотиках. Костя уже был наркоманом со своей дозой. – Юрочка, а ты чего это? Больше не бежишь? – наигранно удивлённо начинает Уралов, подходя ближе и наклоняясь к Татищеву, упираясь при этом об острые колени друга. Если их ещё можно назвать друзьями. – Пошёл к чёрту, – выплёвывает Юра, пытаясь отпихнуть Костю куда подальше. От того несло перегаром и дешёвым табаком, а взгляд был шальным, глаза так и бегали по лицу напротив. Татищев судорожно сглатывает, когда понимает, что чужие руки начали двигаться вверх. Прикосновения обжигают, Юра в ужасе смотрит на блуждающие ладони Уралова. – Нашёл, – победно заявляет Костя, натыкаясь кончиками пальцев на небольшой пакетик, спрятанный в кармане штанов Татищева. – Лёш, как думаешь, стоит ли нам преподать нашему другу урок? – Ещё спрашиваешь. Конечно. А то он совсем не понимает, как жить в новом мире, – раздаётся за спиной Юры хрипловатый голос Донского. В нос тут же ударяет сладковатый запах крови, из-за чего Татищева чуть не выворачивает. Алексей кладёт руки на плечи челябинского, чуть надавливая, словно давая понять, что тому некуда бежать. Костя безумно улыбается, а потом и вовсе начинает смеяться. Громко, заливисто. Юре от этого смеха становится не по себе. Уралов же, всё ещё посмеиваясь, выуживает из кармана пакетик с наркотиками и бросает Донскому. Тот всё также стоит, оперевшись Татищеву на плечи. Юра готовится к удару. Юра его не получает. Ухо опаляет горячее дыхание. Щеки касаются холодные пальцы. Липкий страх сжимает горло. Два безумца начинают свой урок. – Не ешь эти ягоды, ягоды волчьи, – с издёвкой тянет Алексей, проводя пакетиком с порошком по губам Татищева, пока тот в недоумении переводит взгляд с одного обезумевшего друга на другого. Чем это закончится? Сможет ли Юра уйти сегодня отсюда на своих двоих? – И нюхать не надо — отвалится нос. – Донской сжимает руку в кулак, отчего полиэтилен лопается и содержимое пакетика рассыпается, оседая на коленях челябинского, словно сахарная пудра. Лучше бы это была она. – Подумай об этом, как следует думать, – Алексей наконец отходит, освобождая плечи Юры из плена своих рук. Татищев немного расслабляется, но напрасно. Стоит ему выдохнуть, как напротив его лица появляется костино. Глаза "друга" светятся нездоровым огоньком. Юриного горла касаются грубые пальцы. Хочется кричать, просить, унижаться. Только не боль. Только не снова. – Советую молча. Юра открывает рот в немом крике о помощи. Он всё ещё надеется достучаться до своих друзей. Ну не могут они опуститься ещё ниже. Да, время сейчас непростое. Да, люди совсем с ума посходили, что отразилось и на состоянии городов. Но не может Костя, его Костя, самый добрый и искренний, поступать вот так. Хочется верить. Только вера эта – пустые мысли и невысказанные слова. – Когда у тебя под ногами квадраты. Ходи по ним, не наступая на швы, – Уралов ведёт пальцами вверх по тонкому горлу Татищева, а потом резко хватает Юру за подбородок, заставляя смотреть только на себя. – Один человек наступил и пропал на неделю куда-то. – Потом его встретили без головы, – это предупреждение. Юра понимает, что до этого было лирическое отступление. Сейчас начнётся основная часть. Ладонь на подбородке сжимается, заставляя зашипеть от боли, а горла касается что-то холодное. Юра задерживает дыхание. Лезвие ножа впивается в кожу, оставляя после себя алые разводы. Забиты гвоздями оконные рамы. Завешаны тряпками все зеркала. Никто не услышит. Никто не придёт. Юра жалеет, что захотел вмешаться и помочь, ведь платит за свою инициативу двойную цену. Лёша вновь прижимает нож к коже, начиная потихоньку двигать рукой. Наверное, получается красиво. Ладонь, сжимающая рукоять, плавно вырисовывает какие-то незамысловатые узоры. Струйки алой крови стекают по шее неровными ручейками. Юра закрывает глаза, тут же получая за это по лицу. – Смотри в глаза, – рычит Уралов, пока Татищев сплёвывает на пол. Кажется, ему только что разбили губу. Кажется, это сделал самый близкий человек в его жизни. – Смотри и запоминай. А мы, на всякий случай, запишем тебе это на коже, чтобы ты уж точно никогда не забыл. По щекам стекает несколько слезинок. Костя ловит их большим пальцем, размазывая по лицу вместе с выступившей кровью. Его это жалкое зрелище забавляет. Его юрина доброта и тупость бесит. Этот преданный щеночек потерялся. Нужно направить в нужную сторону заплутавшую душу. Поэтому Уралов достаёт ещё один нож и одним резким движением оставляет глубокий порез на лице напротив. *** Юра просыпается от собственного крика. Ему страшно и больно. Горло неприятно саднит, а кожа шеи и щёк горит адским пламенем. Создаётся ощущение, что этот кошмар был вовсе не пустым воспоминанием и сном, а явью. Юра не хочет переживать это снова. Девяностые оставили глубокие раны на его сердце и уродливые рубцы на бледном лице. Покурить бы. – Юра? Ты в порядке? – в комнату заходит взъерошенный после сна Костя. Уютный, тёплый, добрый. Глаза больше не отражают безумие, в них плещется спокойствие. Но вот Татищеву вовсе не спокойно. Он шарахается на другой край кровати, обхватывает руками колени и мотает головой. Уралов понимает без слов. – Снова те воспоминания? Юра лишь коротко кивает. В ту ночь его избили и исполосовали ножом, приговаривая, что так нужно. Он помнит, как Костя сжимал его чуть отросшие волосы, заставляя запрокинуть голову назад. И вот, делайте, что хотите. Шея в открытом доступе. Под утро все открытые участки кожи украшали порезы и синяки. Сопротивлялся – били, опускал руки – резали. Только бы забыть ту ночь! – Прошу, прости меня. Прости, если сможешь, – Костя падает на колени перед кроватью своего самого дорогого человека на свете. Юра тихо взвывает от того, насколько разбитым кажется сейчас его друг. Татищев тянется к Уралову, осторожно касаясь щеки, чуть поглаживая тёплую кожу лица. Костя льнёт ближе. – Я давно простил, – вымученно улыбается Юра, что не укрывается от внимательного и взгляда Кати. Становится понятно, что же прозвучит после. И осуждать за подобное просто глупо. – Мне нужно немного побыть одному. Костя осторожно касается сухими губами тыльной стороны ладони Юры и молча кивает. Они оба понимают, что даже спустя сто лет ту ночь им не забыть. Этот ужас будет преследовать обоих до конца. И уже счастье, что Татищев не убегает или бьётся в истерике при виде Уралова. Видимо, своевременно оказанная помощь специалиста сделала своё дело. Да и в принципе челябинский достаточной сильный духом. Но даже это не отменяет факта, что на костиных руках юрина кровь. Костя ещё несколько секунд смотрит на утомлённое кошмарами лицо своего Юры и встаёт, чтобы через пять минут покинуть родную квартиру. Уралов не хочет видеть страх в глазах напротив, поэтому решает сразу же поехать на вокзал. Он бежит, хотя это должен делать Татищев. Но Юра всегда был сильнее, всегда смотрел всем своим страхам в глаза. Костя останавливается на выходе из подъезда. Тишину лестничной площадки нарушает глухой удар кулака о стену. Кровь стекает по пальцам и мелкими каплями падает на пол. Костя содрогается, когда видит красные разводы. Ведь когда-то такими же струйками засыхала на его руках юрина кровь. Уралов закрывает глаза и выбегает из подъезда. Трус. Юра подходит к окну и немного отдёргивает полупрозрачную штору. Во двор въезжает чёрное рено, заставляя усмехнуться стоявшего у окна. Оперативно, ничего не скажешь. Костя последние двадцать лет убегал, как только Юра заикался о том, что Уралову стоит уйти. Они ни разу так и не поговорили. Если Татищев заводил разговор о той ночи, Костя тут же пытался перевести тему. А в случаях с кошмарами Костя только умолял его простить за испытываемый Юрой страх. Но челябинский прекрасно знал, что именно Уралов боится. Боится признаться себе, что допустил ошибку и причинил вред. Всего полчаса остаётся до рассвета. Часы показывают половину четвёртого. Тонкие пальцы зажимают тлеющую сигарету. Внимательные чёрные глаза наблюдают за проясняющимся небом. Юра думает о том, что он устал. Им нужно поговорить и тогда обоим станет легче. Так советовал психолог. Но как можно обсудить хоть что-то, если один вечно бегает? Рука сама тянется за телефоном. Татищев листает список контактов и задерживается взглядом на одном. Конечно, сейчас ужасно рано, и придётся прослушать тысячу оскорблений и угроз, но Юра нуждается в поддержке. Он просто запутался в этой вечной беготне друг от друга, поэтому нажимает на кнопку вызова. – Чёртов Татищев! Ты вообще видел, который сейчас час? Совсем страх потерял? – раздаётся из динамика заспанный, но злой голос Ани. Камская недовольно пыхтит в трубку. Юра затягивается и тепло улыбается, продолжая молчать, из-за чего подруга явно напрягается и начинает волноваться. – Юр? Что-то случилось? – Знаешь, Ань. Я тоже считал, что люди мне врут, а потом оказалось... – Татищев крутит скуренную сигарету и откидывает бычок в пепельницу. Он всегда думал, что все вокруг ничего не понимают. Не видят своих проблем, не пытаются их решить. Лгут себе и окружающим. А на самом деле они все просто выбрали себе такую жизнь. Потому что так проще. Притворяться дурочками – проще. – Они просто путают правду и ложь. – Костя снова сбежал, как только ты попросил побыть в одиночестве? – предполагает Аня. Слышно, что она встала с кровати и куда-то теперь идёт. Наверное, так же, как и Юра, решила подойти к окну. Или отправилась на кухню, чтобы поставить себе чайник. – Да. Знаешь, я больше не хочу пытаться, – Юра забирается на подоконник с ногами, опираясь спиной о стену. – Несмотря на свой страх, я всё равно пробовал вытащить его из того ада. И ведь получилось! Только после того, как Костя окончательно пришёл в себя, я начал проходить курс с психологом. Вот только кошмары не отступали, а реакция на резкие движения и острые предметы оставляла желать лучшего. И мне посоветовали поговорить! Просто постараться решить эту проблему вместе! Каков итог? Ань, я пятнадцать лет за ним бегаю! – Думаю, тебе и правда пора прекращать. Голос Камской отрезвляет. Одно дело говорить подобное самому. Другое – слышать от кого-то другого. Юра прекрасно знает, что Аня ерунды не скажет: ни раз она выручала друга в беде и помогала советом. Поэтому факт того, что подруга согласна с его словами, резанул по сердцу хуже ножа. Татищев смотрит пустым взглядом на утренний город и вздыхает. – Ты итак дал ему достаточно времени, хотя именно тебе нужна была реабилитация, – Аня говорит спокойно, но довольно громко, словно пытаясь донести до своего друга всю суть. – Юр, пора бы и о себе позаботиться. Хватит бегать. Костя убежал от тебя окончательно. Теперь остаётся только надеяться, что от себя он прятаться не будет. Звонок завершается. Юра думает о том, что Костя уже давно погряз во лжи самому себе. Однако больше помогать Татищев не собирается. Он научился жить с кошмарами, теперь пора научиться жить для себя и справляться со своими проблемами. Потому что последние годы Юра совсем забросил своё состояние, постоянно волнуясь о Косте. – Отставить меланхолию. Нужно записаться на приём и снова начать заботиться о себе. Нельзя помочь тому, кто не принимает помощи. Неожиданно раздаётся звонок в дверь. Юра напрягается. Гостей он не ждёт, тем более в такой час. Аня приехать не могла, Костя возвращаться бы не стал. Татищев пожимает плечами и идёт к двери. Звонок раздаётся снова, будто подгоняя нерасторопного челябинского. Юра тихо ругается и ускоряет шаг. Игнорируя глазок, Татищев открывает дверь. На пороге квартиры стоит Костя. Вот только вовсе не тот, который час назад выбегал от челябинского. Что-то в нём явно изменилось. Во взгляде появилась осознанность, в движениях уверенность. Юра поначалу пугается, но потом начинает надеяться. Как бы то ни было, шанс есть всегда. Но Костя молчит, а потом, словно опомнившись, заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Он смотрит в тёмные глаза напротив и делает шаг вперёд. – Прости меня, Юр, прости, – единственное, что произносит при этом Уралов, сгребая в объятия опешевшего хозяина квартиры. Челябинский замирает в руках друга, а потом расслабляется, касаясь напряжённой костиной спины. – Давно простил, Катюш, давно, – прижимается ближе Татищев, начиная поглаживать подрагивавшего в его объятиях Уралова по голове. Видимо, все эти годы всё же не были для Кости пустым звуком. Ведь сказанные им слова впервые за столько времени приобрели уверенность и искренность. Юра смаргивает выступившие слёзы и осторожно обхватывает ладонями лицо своего самого близкого и, кажется, любимого друга. Челябинский смотрит в ясные влажные глаза и касается своим лбом костиного. Уралов судорожно выдыхает и прерывисто всхлипывает, повторяя движения Татищева. – Мы со всем справимся, Юр. Обещаю тебе, клянусь, – на грани слышимости шепчет Костя, снова громко всхлипывая и часто моргая, при этом удерживая зрительный контакт. – Ты только больше не убегай, Катюш. Никогда не убегай от меня. Тишину апрельского утра нарушает тихий шёпот и звуки нежного поцелуя.