Дотла

Угли в жаровне отдавали тепла достаточно, чтобы не дрожать от холода, чтобы пальцы продолжали крепко сжимать кисть и выводить резкие, четкие линии на тонкой бумаге. Он выучился письму сам, но даже искушенные чиновники поражались способностям к каллиграфии Таньтай Цзина. Ему же самому письмо приносило ощущение, близкое к тому, что принято называть у людей удовольствием. Здесь были строгие правила и отсутствовало право на ошибку. Здесь была тишина, разбавленная лишь шуршанием пергамента, да едва уловимым шелестом собственного дыхания. Здесь не было сюрпризов. Когда нужно было продумать свои действия, дать оценку тем или иным словам дворцовых чиновников — каллиграфия помогала. Но не сегодня. Разумеется, виной всему Е Сиу. Неугомонная, непредсказуемая, наглая и — желанная. Цзинь отложил кисть и в десятый, должно быть, раз за день прижал ладонь к груди. Сердце стучало не так. Совсем иной ритм, непривычный, неровный. — Почему до сих пор происходит? — едва слышно произнес Таньтай Цзинь, в прохладном зале королевского кабинета из его губ вырывались облачка пара. — Мин Е любил Сан Цзю, но я не Бог Войны, а Е Сиу уж точно не кроткая речная принцесса. Неужто во мне остался след порочных чувств, что будоражили Мин Е? И тут же нахмурился, словно произнесенное причиняло неудовольствие. — Не порочных, конечно же, — выдохнул император чуть громче, прикрывая глаза и надавливая тонкими пальцами на переносицу. Перед мысленным взором снова встала та сцена из спальни Бога Войны. У Сан Цзю было лицо и тело Е Сиу, ее голос, ее волосы. — Интересно, а она выглядела бы так же, когда мы? Если бы мы? Что-то заставило его умолкнуть, так и не закончив вопрос к самому себе. По щекам и шее расползался предательский румянец, а тепло у самого сердца разливалось медленно по жилам, словно яд или божественный эликсир, сразу и не разобрать. Император завороженно коснулся пальцами того места, куда всего несколько дней назад его поцеловала Е Сиу. Она была его супругой в Шэн, что в этом такого? Как простое касание губ могло так взволновать? — С этим нужно что-то решать! Таньтай Цзинь поднялся на ноги, отбрасывая в сторону свитки. Ночь давно уже вступила в свои права, и потому в темных коридорах дворца ему встретились лишь воины-охранники. Он остановился перед дверьми, ведущими в спальню, выделенную для Е Сиу. Помедлил с довольно долгую минуту, выдохнул и толкнул в сторону деревянную створку. — Е Сиу? — тихо позвал и вытянул шею, силясь рассмотреть в тусклом свете двух крохотных ламп комнату. — Ты тут? Тишина была ему ответом. Таньтай Цзинь облизнул пересохшие вдруг губы, приближаясь к постели Е Сиу. Он ожидал увидеть ее мирно спящей, но барышня выглядела так, словно ей было плохо. Она сжимала в кулаках одеяло, лоб покрылся испариной, а из приоткрытых губ срывались короткие вдохи-выдохи. В необъяснимом порыве Цзинь протянул руку, касаясь места меж ее бровей. Яркая вспышка золотого, а затем алого осветила спальню, затягивая его в ее сон. Все вокруг было разрушено. Сожжено дотла. Земля и небеса снова слились в первозданном хаосе. И посреди всего этого была она — Е Сиу — красивая, словно солнечная Богиня. — Бог Дьявол! — вскричала Сиу, указывая на Цзиня пальцем. — Ненавижу тебя! Она плакала, содрогаясь всем телом. — Я любила тебя, — произнесла Е Сиу, вытирая с губ кровь, — так сильно, что не смогла остановить. Я не должна была, я всех подвела! А ты... ты! Ты! Таньтай Цзинь хотел что-то сказать, как его будто толкнуло в грудь с такой силой, что хрустнули ребра. "Ты" голосом Е Сиу так и отдавалось эхом в ушах, пока он не понял, что она на самом деле тараторит ты-ты-ты, колотя кулаками по всему, до чего может дотянуться. — Перестань! Цзинь перехватил ее руку и завел ей за спину. Сиу замерла, кажется, начиная осознавать, кто она и где она, а мужчина перед ней — на самом деле ее фиктивный супруг принц-заложник. — Я, — голос девицы дрогнул, — не сплю? — Нет. Тон голоса Таньтай Цзиня был убийственно-серьезным, и Сиу не сомневалась, что он знает, знает наверняка, о чем был ее сон. — Так вот, чего ты боишься? — просто спросил Цзинь. — Что я буду таким же, как тот Дьявол? Сиу дернула рукой и хотела было отодвинуться, как император резко наклонился, заставляя ее снова лечь на постель, навис над ней, все еще цепко держа за запястье. — Боишься, что я сотру в порошок всех и вся? Она чувствовала, как много зависит сейчас от ее ответа. Сердце ухало где-то у самого горла. — Боюсь, что моей любви недостаточно. Боюсь, что ты меня не любишь. Таньтай Цзинь моргнул, наконец ослабляя свою хватку. Отстранился немного и осмотрел смятую одежду для сна своей барышни. Как ему выразить ей то, что чувствовало его сердце? Как заставить ее понять, что она то единственное, что способно вообще вызвать в нем настоящую эмоцию? — Я сожгу дотла и Небеса, и Землю, если ты усомнишься в моей любви. Слова сорвались с его языка легко, искренне. И он в них поверил. Е Сиу прикрыла глаза и подалась вперед, словно в отчаянном жесте ловя его губы своими. Цзинь замер на секунду, поражаясь тому, как заныло все у него внутри, и тут же ответил ей с такой горячностью, на которую и не знал, что способен. Он без особенных церемоний стянул с жены одежду и поспешил избавиться от своей. В полутьме спальни все казалось слегка нереальным, загадочным. И все же тусклого света хватало, чтобы Цзинь мог любоваться изгибами ее тела, крепостью маленькой груди, пока его пальцы чертили узоры на нежной коже. Словно хорошо настроенный инструмент, арфа, она отзывалась на каждую ласку чистой, нефальшивой нотой. Е Сиу раскрылась перед ним без стеснения, приняла, коротко вскрикнув от смеси боли и того, что звалось удовольствием. Таньтай Цзинь с удивлением и восхищением открывал для себя грани недоступной ранее радости. С каждым новым поцелуем, толчком, касанием приближался будто к краю бездонной пропасти. И когда его собственное желание достигло пика и было удовлетворено, он еще долго нежился в объятиях Е Сиу, целовал и гладил ее щечки, и только под утро позволил ей уснуть. О жутких пророческих снах ему думать не хотелось.