Сложности взаимной любви

Ноги перестали держать, как только острый клинок разрезал плоть, отчего хлынула алого цвета кровь. В миг новый удар пришёлся по лицу, вызвав очередную большую рану и кровотечение, что в одночасье залило лицо блондина, запачкав его руки и одежду. Он упал на колени и опустил голову не в силах сопротивляться. Юноша смиренно и спокойно принялся ждать своей участи, которую уготовит правительница этих земель. Она занесла клинок высоко над своей головой, готовясь нанести последний удар, что прервёт жизнь путешественника на веки вечные. Прервёт жизнь того, кого девушка презирала. Ее идеалы неизменны, и каждый, кто попытается помешать им, и ей в частности, будет уничтожен за свою заносчивость и эгоизм. «Это было глупо — Разве не так?» В чем был смысл убивать того, кто пытался помочь ей? В чем был смысл ее идеалов, которые уже с самого своего начало приносили боль и страдание обычных, непричастных граждан, ее горячо любимой страны? — Ты меня вообще слушаешь? — Раздался голос давней подруги Эи, Яэ Мико, вырвав ее из своих мыслей. — Прости. — Отстранено и кажется не до конца выйдя из размышлений, ответила Эи на вопрос кицунэ. Она тяжело вздохнула. Это уже не первый раз, когда Эи уходила в свои мысли посредине их беседы. Мико много раз пыталась выведать причину этого, но богиня всегда говорила, мол все хорошо и не стоит беспокоиться. «Разве в это можно поверить?» — Может все же расскажешь, что тебя беспокоит? — Вопросила Гудзи Великого храма Наруками, понимая, что вряд-ли получит ответ на этот вопрос. — Просто я пытаюсь принять все изменения в мире, которые произошли за время моего пребывание в царстве Эвтюмии. Она снова тяжело вздохнула. Ее оправдание, хотя скорее отмазка звучали убедительно, но Мико видела, что дело было далеко не в этом. Было видно, как ее душу терзали вопросы, сомнения и сожаления, смешанные с чувством стыда, вины и ненависть к себе за причинённый вред собственному же народу. — Ты не виновата в бедах, что принесла другим. — Уже без лишних слов, начала она утешать Эи, предвещая ее последующие слова. — Дело не только в этом. — Опустив голову и сжав ткань своей одежды, будто злясь на саму себя, проговорила она. — А в чем же? — Спокойным голосом спросила ее Мико. — В последние время со мной происходит что-то странное. — Закрыв глаза, проговорила она. — Это связанно с одним человеком… — И кто же он? — Заинтересованно вопросила лисица в ожидание ответа от своей подруги. — Я не могу сказать кто это. — Подобно маленькой школьнице, засмущавшись, отказалась развивать сей тему Эи. — Может быть, хоть имя скажешь? — Жалобно вопросила Яэ. Райдэн лишь отрицательно покачала головой, и уставилась в пол, пытаясь не смотреть в глаза своей же подруге. «Ей дорого обходится это молчание» Она сломленный и одинокий человек, которому трудно сказать все, как есть. За долгие годы одиночества и утраты, она научилась держать в себе эмоции, даже несмотря, как бы не было ей трудно. Будь то утрата, горечь — нужно всегда было держать лицо, дабы быть эталоном и примером для подражания для своего народа. Но светловолосый юноша, что своим рвением помочь всем и вся заставил измениться, как казалось неизменного Архонта, принеся в ее, полную болью жизнь — свет, который она давно не видела. Он заставил перемениться не только ее, но и всех вокруг. Но старые шрамы не оставались позади. Наоборот, они ещё сильнее вскрылись, оголяя все раны, и так израненой души девушки. А хуже, что в последние время она стала понимать, что давно перестала смотреть на него, как на знакомого, идеального воина или хорошего друга. Ей нравилась его милая улыбка, тёплые руки, чье тепло чувствовалось сквозь чёрные перчатки, светлые волосы, которые во свете обжигающих лучей солнца, казались покрыты золотистым оттенком. Ей нравилось, как он относился к людям и к ней, несмотря на все попытки убить его за свои абстрактные цели в прошлом. «Он для неё — человек загадка» Он открытый человек, но от этого секретов не становилось меньше. Казалось, будто с каждой проведённой минутой ей хотелось все больше и больше разузнать о нем. «Она не может простить себя» Смотря на него, на ее душе появлялось сожаление. Сожаление, оттого, что она не может помочь ему в поисках сестры, как тот помог ей. Она не может ничем ему помочь. Даже несмотря на собственное желание. Единственное, что может сделать она, так это поручить развесить плакаты о пропавшей сестре. Хотя все это было бестолку. Даже сам путешественник это понимал, отчего настроение ухудшалось, а на его лице проглядывалась грусть, которую тот умело прятал под улыбчивой маской. Будь он с ней рядом тогда, то всего этого не произошло бы. Путешественник не был бы вынужден сражаться с ней, а затем залечивать свои раны, которые она нанесла вследствие собственной же заносчивости и глупости. Он простил ее, несмотря на все это. Ей хотелось утешить его, прижать к себе и не отпускать от себя, дабы согреть собственным же теплом своего тела, прося прощение пока язык не устанет вместе с челюстью. *** Снова ночь, что была лишена сна и спокойствия. Очередная ночная прогулка в попытках заставить собственный организм забыть все неудачи и попытки все исправить. Но душа ноет и плачет, а сердце бьется от тревоги. Итэр остановился, дабы посмотреть на луну, что ярко светила, даже ярче солнца во время самых жарких дней в сумерских пустынях. — Прости меня, Люмин. — Тихо и неслышно даже для самого себя, проговорил путешественник, смотря; то на зелёную траву, что изредка покачивалась от слабого дуновения ветра, то на ярко светящиеся луну в ночных сумерках. Он закрыл глаза своими ладонями, иногда медленно качая головой, будто пытаясь убедить себя в непричастности ко всем бедам, что случились в его жизнь за такой короткий промежуток времени. Сегодня все хорошо, а дальше по ощущением будет ещё лучше, а затем тебя засасывает в водоворот событий, что ломают морально. Тяжело забыть все свои провалы, когда видишь к чему они привели. Блондин упал на колени и тяжело вздохнул. В миг усталость напала на путешественника, и тело резко потяжелело, став тяжелее любого камня или горы в Ли Юэ. Он упал на спину, и принялся смотреть своими золотистыми глазами на ночное небо, выглядывая звёзды на небосводе. «Душа болит сильнее, чем от любой физической травмы» Путешественник положил руку на сердце, чувствуя, как сердце бьется все сильнее и сильнее, готовясь вылететь из груди на встречу неизвестному. «Никто не поможет ему» — Прости меня, Люмин. — Вновь просит прощение у сестры он. Итэр понимал, что все это бессмысленно. Она не вернётся, и они не воссоединятся, если только не воля неизвестной богини, которая и отправила гнить его сюда. «Ах, ничтожное дитя, твои потуги бесполезны, а ты слаб и глуп. Сдайся же, и отринешь страхи ты, ведь пред смертью все равны. Гореть тебе за ошибки собственные подобно заживо горящему. Не пытайся спастись, ведь спасенья нет, а ты лишь ничтожество. Солнце и луна больше никогда не будут увидены тобой, а ты сам угаснешь подобно тлеющему огню спички» Слова оскорбления самого себя эхом раздались внутри черепной коробки светловолосого юноши, вынуждая его поморщиться от головой боли, что резко настигла его, аки удар клинка. В эти минуты он жалеет, что рядом никого нет. Даже самого ненавистного человека он бы вытерпел, дабы унять боль одиночества, с которой не с кем поделиться. Он повернулся на бок, став бить себя по груди кулаком, заменяя тем самым моральную боль на физическую. К боли от утраты в последние время прибавилась чувство влюблённости, причём чересчур сильная влюблённость, что дурманила разум, заставляя ноги подкашиваться, а голову кружиться. Эи. Поначалу он питал к ней, лишь дружественные чувства, подмечая про себя некоторые сходства; в характере, внешности, да и в прошлом. Только вот сердцу, как говорится не прикажешь, и через время он понял. «Эта любовь — приговор для них двоих» Как только он прибыл в этот мир, то сразу дал себе обещание; никому не привязываться, тем более влюбляться. Даже в дружеском плане было нежелательно привязываться, ибо он считал, что не задержится здесь надолго, и потом снова продолжит путешествовать со своей сестрицей по разным мирам. «Лжец, что лжёт самому себе, является самым большим лжецом» Это один из многих моментов, за что он себя ненавидел. Ненавидел, за то, что врал самому себе, пытаясь убедить самого же себя в глупости чувств, интерпретируя все это, как глубокую дружескую привязанность. — Лучше бы она забрала меня. — Корит в очередной раз себя Итэр. — Лучше бы я не существовал. «Она отказалась от собственного брата, так почему же он существует?» Он стиснул зубы, а из глаз начали стекать маленькие капельки слез, которые спускались вниз по щекам, оставляя влажный след после проделанного пути. Путешественник закрыл глаза, мысленно, пытаясь не думать о плохом. Ведь так только хуже… *** Новый день начался с уже обыденного похода в Гильдию искателей приключений, где ему должны были поручить, как обычно это и бывало, задания. — Скукаааа! — Специально протягивая последнюю букву в слове, пыталась всяческими способами обратиться на себя внимания Паймон. А он же молчал, думая о том о сем. Особого желания шутить, а то и спорить вовсе не было. — Донесите прошу это письмо. — Протягивая руку с письмом, проговорил уже преклонного возраста мужчина. И Итэр взял его, и направился в указанное место. «Всем нужна помощь, а кто поможет ему?» Путешественник пытается забыться. Забыться, чтобы никто кроме него не страдал и не нуждался ни в чем. Он хотел бы быть всегда нужным, чтобы забыть ту встречу, как страшный сон. Но память, которая в тот момент запоминала каждую детальку, специально отводя под это закрома головного мозга, говоря об обратном не давала покоя. Теперь же не помнить об этом невозможно, а забыть подавно, так что приходится, лишь мучаться от навязчивых мыслей, что приходили в голову ночью, причиняя вред и боль светловолосому юноше. Голова болела так сильно, что казалось, будто в любой момент потрещит по швам и расколется. «Нельзя поддавать виду. — всем плевать на твои слёзы» Они продолжили путь, пока окончательно не дошли до получателя, и отдав письмо, приняв за это скромное вознаграждение, двинулись в сторону города, дабы перекусить после всех многочисленных дел, которые они сделали за это утро. А ведь еще целый день впереди. — Смотри! — Воскликнула Паймон. — Кажись там Эи! И правда. Она стояла посредине улицы, находясь в раздумья, повернутая спиной к дуэту беловолосой летающий феи и светловолосого путешественника. — Привет, Эи! — Громко поздоровалась с ней фея, заставив ее выйти из дум и развернуться к ним. — Ох, приветствую вас. — Поприветствовала их в ответ она. И в этот момент путешественник понял, что чувствует себя некомфортно с ней. Чувствует себя так закрыто и зажато, будто находится в замкнутом пространстве, где трудно вздохнуть, а уж тем более вдохнуть. — А мы, как раз решили пойти позавтракать, а то я страшно голодна. — Протараторила Паймон, делая круговые движения рукой по животу. — Что ж, тогда я могу составить вам компанию? — Резко, на удивление и страх путешественника, вопросила богиня. — Конечно. — Радушно согласилась Паймон. — Да, Итэр? — Обратилась компаньон, и взор обоих девиц упал на него. — Д-да. — Нервно почёсывая затылок, согласился он. В этот момент, он словно возненавидел себя с новой силой. С такой, что готов был ударить себя чем-нибудь тяжелым, чтоб привести себя в чувства. Он очарован ее красотой, но даже толком сказать ничего не может. Просто не может. Язык заплелся, а из его рта могут вылетать, лишь звуки, которые отдаленно похожи на слова. Он последовал за девушками в сторону продуктовых лавок, пытаясь скрыть свои настоящие эмоции под маской улыбки. Все видят улыбку, а на деле он переживает весь спектр эмоций; от банального смущения до страха с горьким чувством горя, от которого так и вязнет в ротовой полости. — Привествую вас, многоуважаемый путешественник и великий Сёгун, чего вы хотите? — Спросил продавец, уже зная, что ответит его правительница. — Данго и молоко. — Мне тоже! Путешественник промолчал. Уж, что—что, но есть в такой ситуации он не хотел. Внизу живота с новой силой смешались все чувства, как зелья при варки паршивого зелья, не самого искусного и умелого алхимика-самоучки. И голод мигом улетучился, невзирая на его активный образ жизни. — А ты, что-то будешь, Итэр? — Повернувшись к нему, задала вопрос Эи. — Нет. — Единственное, что мог сказать парень, когда его лицо оказалось рядом с ее. — Я не голоден. — Добавил он, чтобы уточнить причину своего отказа. — Что-то случилось? — Поинтересовалась она, завидев бледность его кожи, что была несвойственна ему. — Все нормально, просто солнце наверное слишком ярко светит. — Выдумал на ходу он, надеясь что в такую банальную и глупую причину поверят или сделают вид, будто поверили. Хотя стоит признать солнце и правда светило ярко, что здесь считалось исключением и особенным днём. Но вряд-ли эти солнечные дни сравнятся с Натланскими или Мондштанскими. — Хорошо. — Самую малость изменившись в лице, сказала Эи. Они взяли то, что заказали и сели за столик, который стоял поодаль от самой лавки с разными рода вкусностями. Эи, то и дело расспрашивала Паймон с путешественником; о их положение дел, да и в принципе о всем, о чем она могла спросить и на, что они могли ответить. Хотя большую часть говорил компаньон светловолосого юноши. В то же время блондин не мог посмотреть даже в лицо богини, а тем более ей в глаза. Он так сильно стыдился своей робости, что единственным его желанием было только взять, и уйти обратно в свой «чайник безмятежности», запереться в собственной комнате и ударить себя чем-нибудь, да потяжелее. — Возможно, моя просьба покажется странной и глупой, но…. — Она на долю мгновения замолчала. — Могу ли, я встретиться с вами вечером? — Конечно! — Без раздумий воскликнула Паймон. — Только зачем? — Спросила она, когда уже дала своё устное согласие. — Обычная дружеская прогулка. — Немного смутившись, лаконично ответила богиня. — Вы можете не соглашаться. Я все пойму. — Все хорошо. — Вмешался в разговор путешественник. — Мы обязательно встретимся с тобой. — С нескрываемой, хоть и смущённой улыбкой, промолвил Итэр. *** Войдя в свою комнату он закрылся на замок, и сел в самый дальний уголок собственной комнаты. Слёзы снова предательски выступили на ресницах и покатились вниз по щекам. Сил нет… Только апатия и ненависть к себя за собственную слабость. Попав в этот мир, он и не мог даже в мыслях представить, что будет рыдать по таким надуманным, как для полубога, причинам. Голова вновь затрещала, а зрачки расширились. Единственное, что хотелось, так это закрыться в собственной комнате, и не вылезать из неё, чтобы умереть тут от голода или других причин. Он сдерживается, дабы Паймон ничего не услышала, чтобы не задавала лишних вопрос, на которые не хотелось отвечать. Хуже этого не может быть ничего. Даже вечные раны и ссадины, что давно перестали быть в новизну не болели так сильно, как это делала душевная боль, кажись почти в самом сердце. «Разве это не смешно?» Воистину это смешно и иронично. Но хохотать, а уж смеяться не хочется. Блондин сжал крепко ладони в кулаки, надеясь, что они сами непроизвольно ударят собственного хозяина-глупца по лицу. *** Маленькое, острое лезвие прошлось по мягкой, внутренней стороне ладони, оставляя за собой след, являющимся неглубоким порезом, что кровоточил. Он второй раз сделал это уже на другой ладони, другой руки, переходя чуть выше. Больно. Но не слишком, чтобы заглушить боль его израненой сражениями и моральными, душевными травмами души. Он не беспокоиться, что их кто-то увидит. Ибо никому не интересны, скрывающиеся за перчатками раны, которые нанёс он сам себе, либо никто бы не подумал об этом. Даже бы не предположил. А может и предположил бы, но отверг бы, сославшись на глупость сия мыслей. «И, что сказала бы она, увидев это зрелище?» *** Вечер наступил достаточно быстро, чтобы застать врасплох путешественника. Он пошёл в сторону комнаты своего компаньона для того, чтобы позвать своего спутника на вечернюю прогулку, которую оговаривали ранее. Все же, находясь с человеком, от чьего вида трясутся ноги и руки нужен какой-нибудь рядом человек, чтобы забирал на себя часть внимания, делая обычную прогулку не похожую на свидания, а то, от этого будет ещё хуже… Не так ли? Войдя в маленькую комнатушку, где спала летающий компаньон, он подошел поближе к ее кровати, что была огромна по сравнению с ее размерами. — Спит. — В мыслях констатировал факт он. Ее лицо было таким умиротворенным и таким спокойным. Совершенно не похожие на его лицо. Оно излучало безмятежность. Итэр уже протянул руку, дабы начать будить ее, но резко одернул себя не в силах потревожить ее сон. — Неужто придётся одному идти? — Вопросил самого себя парень. Он хотел бы пойти вместе с Паймон, что будет отвлекать внимание девушки от него. Но теперь ее внимание всецело будет принадлежать ему. И это даже не льстило, а наоборот пугало до чертиков. Бежать бы по-хорошему нужно, да только обидеть ее будет жалко. — Придётся идти одному. *** На улице его встретило слабое дуновение тёплого ветерка, что ещё остался витать в воздухе, и согревать горожан, которые решили в этот день прогуляться по городу. Голоса людей смешались в гул, который мешал вновь погрузиться в мысли светловолосому юноше. Хотя на деле это было даже лучше. Пройдя очередную уличку, он заметил знакомый женский силуэт, который стоял, и кажется дожидался его. Лишь только его одного… — Привет, Итэр. — Подошла на встречу она, и поприветствовала его, своим чудным и ласкающим слух голосом. — Привет тебе, Эи. — С неким облегчением, поприветствовал ее Итэр. На его удивление застенчивость куда-то улетучилась. Будто не было ее, и вовсе. Возможно боль в руках и запястьях не давали мозгу полностью обработать всю информацию, концентрируясь на болевых ощущениях, а не на этих чувствах, что были совсем не нужны в данный момент. Он в кои-то веки даже смог посмотреть на ее лицо. На такое красивое, чудное лицо, и узреть воочию ее улыбку. Такую ласковую и нежную… — А, где Паймон? — Вопросила Эи. — Спит. *** Всю последующую прогулку путешественник был действительно счастлив. Страх и стеснение полностью пропали, заменившись на радость и странное чувство умиротворения, иль покоя. Такое приятное чувство. Такое теплое, кое своим теплом обволакивало все тело подобно тому, как делает это тёплое, шерстяное одеяло. Впервые за долгое время он почувствовал такие приятные и положительные эмоции. Парень за долгое время улыбнулся по-настоящему, искренне и честно. Без всей этой нарочитой искусственности. Она улыбалась, и он улыбался в ответ. Разве много нужно для счастья? Лёгкие, случайные касания ее пальчиков, что она делала, когда они, будто случайно, но при помощи невидимого притяжение друг к другу, делала, заставляли щеки вспыхнуть алым цветом, перекрашивая белые щёки блондина в цвет роз или языков пламени. Во время перекуса около уже до боли знакомой лавки, он не мог оторвать взгляд от неё, а она чувствуя этот взгляд, радовалась проявлению внимания со стороны юноши, который заинтересовал саму Вельзувел. Все же уже поэтому его нельзя было назвать обыкновенным человеком, искателем приключений или путешественником. И ведь правда. Когда у тебя в друзьях четыре божества и большое множества полубогов — обычным человеком себя считать будет крайней степенью скромности. Даже вкус данго не был столь же приятным и сладким, как взгляд светловолосого юноши, который с трепетом смотрел, следил своими янтарными глазами за ее действиями, и на неё в принципе, подмечая каждую деталь, и красоту ее; безусловно и бесспорно божественного, лишенного изъянов и недостатков тела. Кажется раны обоих затягиваются с огромной скоростью, заполняя дыру, поселявшуюся там уже очень давно. Забытую во мраке времени, но оттого не затягивающиеся долгое время. До этого момента… *** Окончание прогулки они встретили на отдаление от людей. Просто решили прогуляться вне города, вдали от чужих глаз, что иногда засматривались на гуляющую пару их владычицы, божества в компании светловолосого путешественника, которого совсем недавно она же была готова повесить, как еретика и диссидента. Луна в этот вечер была поистине красива. Красива так, что трудно подобрать слова. А может дело было в компании? А уже не столь важно. Так приятно заканчивать свой день; в приятной компании после приятной прогулки, которая разожгла тлеющие пламя внутри него. «Так хорошо с ним, и так плохо без него» С ним Эи чувствует себя по-настоящему защищённой. Будь он рядом во время катаклизма и войны Архонтов — ее жизнь была бы в разы лучше, лишённая всех травм на свете этом белом и бренном. Кажется люди стали добрее, и трава зеленее, и воздух теплее, да и вообще свежее, а легким свободнее стало, прям как на душе. Они пробыли в молчание неизвестно сколько. Может минут три, пять, а может быть куда больше. Но разве нужно куда-то спешить для счастья, хоть и маленького? Взор девушки сосредоточился на диске луны, что ярко светил, освещая все в округе. Поистине прекрасное зрелище, которое встретить можно было нечасто. А может просто до этого они не обращали на ежедневное, постоянное явление природы такое внимание, как сейчас? Но почему-то у богине на душе стало, как-то тяжеловато. Странное чувство, когда все вроде бы хорошо, а на душе тяжко. Будто камень взгромоздился на плече, надрывая, и пытаясь сломать, повредить каждый нерв, да косточку. «Он является причиной ее радости и горя? — также, как и она?» Взгляд Эи уставился на его лицо. Такое нежное и красивое. На его локоны, отлитые, будто лучшим золотом, лучшими и опытными кузнецами Ли Юэ. Его волосы подобны солнцу, что светили ярче самого небесного светила, что испокон веков носило название — солнце. Его глаза такие яркие, такие красивые, что хотелось только смотреть на них, и смотреть. Так тяжко смотреть на любимого человека, зная, что даже коснуться на долю мгновения его губ не получиться. Она приблизилась к его лицо, сама даже не заметив это, полностью погрузившись в свои мысли о красоте путешественника. Но не только внешняя красота ей нравилась в нем. Его внутренняя красота не уступала ни в чем, а даже может превосходила. Ее лицо остановилось в пугающей близость рядом с лицом парня. Щеки вновь вспыхнули алым пламенем смущения, а голова закружилась, завидев, как ее глаза пристально смотрели на него, рассматривая сверху донизу все его тело. — Эи, ты чего? — Смущённо, сделав маленький шажочек назад, вопросил ее он. А слов кажись услышать ей было не дано. Уж чересчур сильно погрузилась она в свои мысли и перечисление всех плюсов путешественника, кое наберется с дюжину, а может куда больше. Но неужто она и дальше будет смущать своим поведением путешественника, пока тот, и дальше будет недопонимающии, недоуменно смотреть в ее яркие фиолетовые глаза, что светились сегодня особенно ярко? В точь в точь, как это делает статуя Архонтов во время редких моментов своей активности. Сказать все прямо? — нет. Уж точно нет. Слишком банально, да и сказать такое, даже на пьяную голову будет тяжеловато. Доказать все поцелуем? — ещё страшнее, и от одной мысли, в животе кажется распускаются сотни цветков сакуры, вместе с чувством тревоги. Ох, ну и трудна же ваша любовь. Почему же нельзя просто сказать все, как есть, не давясь собственными словами, которые застряли, как ком в горле. Голосовые связки пропали, будто их там сроду никогда и не было. — Эи. — Вновь обратился к ней Итэр, а затем по кожи пробежали мурашки, как только ее рука коснулась его собственной щеки. Он крепко-накрепко сжал ладони в кулаки, не зная, что делать. Ноги, будто сговорившись с руками не могли, и пальцем шевельнуть, а мозг только, и мог, что выдумывать разные сценарии; до жути смехотворные, но в такой ситуации возможные. Все это напоминало сцену из романа, от издательского дома госпожи Яэ Мико. Ее лицо предательски остановилось в сантиметрах от его. Слова здесь были лишними. По ее светящимся глазам все было понятно. Черт. Только не сейчас. Робость вновь взяла вверх над телом и разумом. Щеки залились алой красной, а руки затряслись. Эи убивает его своей; то ли застенчивостью, что была присущи ей в некоторых моментах, то ли она специально делала это, лишь бы, тот сказал столь заветные для обоих слова, заместо неё. Путешественнику кажется, что все происходит слишком резко, а с другой стороны медленно. В один момент они стоят, и смотрят на красивую луну, вдали от горожан, а тут, она медленно притягивает его своими руками к себе, смотря такими хищными глазами изголодавшегося льва или другого хищника. Абсолютное молчание повисло в радиусе километра. И это убивало. Так и хотелось, чтобы кто-то или она выкрикнула, мол все это шутка. И под аккорды собственного или чужого смеха похлопала его по плечу. Ведь в мире столько мужчин, жаждавшие или жаждущие ее руки и сердца. С ними она будет счастлива. А с ним несчастна. А он, лишь путешественник с другого мира, что ищет собственную сестру. Через неделю или полторы, а то и завтра он уплывет в другой регион, следуя по пятам своей родственнице, а затем исчезнет. Да так, что его, как будто никогда не было здесь, и все в миг забудут о его существование; обычные люди, адепты, полубоги, да даже боги забудут о нем под воздействием времени. Прошло, лишь полминуты, а кажется будто вечность. Так и хочется коснуться ее губ; таких красивых и чарующих, дурманивших разум похлеще опиума. А может это и есть опиум? Наркотик для души, что разгонит печаль на долгое время одним лишь своим видом. Слишком долго. Блоднин закрыл глаза. Он все понял. Она все поняла. Итэр первым коснулся ее губ. Таких красивых и сладких. В его голове сразу же зажегся маленький фитиль. Эи ответила на такой жест, крепче прижавшись к чужим губам. Почти одновременно в их головах произошёл салют всевозможных и невозможных эмоций. Богиня вечности широко распахнула глаза, как только путешественник все с большим интересом и страстью начал углублять свой поцелуй. Она крепко заключила его в свои объятия, на что последовал аналогичный ответ. Маленькая слезка радости покатилась вниз по ее щеке. Впервые за всю ее жизнь. Они закончили поцелуй, смотря друг на друга с ошарашенными глазами. Эи уткнулась ему в плечо, пытаясь описать в голове все, что она почувствовала за такой короткий, по сравнению с вечностью, срок. *** После такого прогулку нельзя было назвать плохой, а ужасной подавно. Невидимая стена стеснения исчезла между ними, давая право без робости смотреть друг на друга, уже не, как на друга иль подругу, а нечто большое, чем просто знакомые, кое у путешественника с Эи на пару было вагон и маленькая тележка. Вряд-ли бы они разошлись после такого нового опыта. Если уж любит, то почему бы ей не переночевать в доме светловолосого юноши, где она давно хотела побывать? *** Распахнув дверь пред ней предстал вид огромного дома, что походил по размерам на поместья одного из трёх основных кланов Инадзумы. А своим стилем напоминал смесь Ли Юэ, и изредка Мондштат. Весь дом был прибран и сиял до блеска, как будто в нем трудились и жило бесчисленное множество горничных, которые убирались тут каждый божий день. — Распологайся, как дома! — Подобно тому, как делают это секьюрити на нижних этажах отеля, воскликнул Итэр. — Здесь так уютно. — Отметила она, осмотрев огромное помещение, чьим названием была гостиница. *** Переодевшись в просторную, ночную одежду, он потянулся, чтобы снять свои перчатки. И в тот момент его, будто ударило током. Такой силой, что мозги чуть ли не отказали. Блондин дал себе невидимого пенка, за то, что не подумав наносил себе травмы этим днём. — Что скажет, Эи? Паника овладела им. Ему не хотелось, чтобы бесчисленное множество ссадин, ран и шрамов открывались взору девушки. Может, как-нибудь потом, но не сейчас. Не сегодня. Не завтра. — Дурак! — Выкринул в голос оскорбление в адрес самого себя путешественник. — Чтоб тебя. Будь, что будет. — Смирился он. Он вышел из уборной, пока Эи ещё занималась приготовлением ко сну. Времени думать было слишком мало. Поэтому он просто надеялся, что перчатки она не заметит, но в мыслях понимал все глупость сей действия. Уж вряд-ли его туго затянутые перчатки будет сложно не заметить, после которого останется след на запястьях, от пережатых венок в том участке кожи. Наконец-то она вошла в спальню. На ней была одета; простая белая футболка, и обыкновенные штаны чёрного цвета. А на ее голове красовался уложенный пучок, который был сделан для удобства, чтобы не мешался во время сна. — А ты чего в перчатках? — Сразу же спросила она, слегка приподняв бровь. Проклятье. Заметила…. — Холодно. — Коротко и максимально четко, как это могло быть, произнес путешественник, надеясь остаться нераскрытым. На самом деле богиня знала о том, что путешественник, зачастую врет в ущерб себе. Она много раз видела, как он, несмотря на все проблемы помогал людям, и своим знакомым или обычным неравнодушным, говорил, что все хорошо, делая эту искусную улыбку, на которую было больно смотреть. Вельзувел поняла все без слов. Она тяжело вздохнула, и подошла поближе. — Не беспокойся, я все пойму. — Сев рядом с ним, попыталась успокоить его она. — Нет смысла скрывать это. — Девушка взяла его руки, и медленно сняла перчатки, а тот даже не сопротивлялся. Перед ней открылся вид израненных рук. Но это были необычные раны, нанесённые мечом или чем-нибудь подобным. Эти порезы были точечные, будто кто-то их специально наносил с явной целью причинить боль в качестве наказания. Понятное дело этот, кто-то, сидел рядом с ней, опустив голову словно провенившейся дитя. — Это ты сделал? — В ее голосе не слышался упрёк, лишь обыкновенная забота. Он только кивнул. Ему правда стыдно за то, что прямо сейчас заставляет ее переживать за свои же проступки. За свою же недальновидность и глупость. — Прости. — Тихо ответил он. — Не стоит извиниться, просто отдохни. Тебе это нужнее всего прямо сейчас. Они ложатся вместе. Он лишь прижимает ее поближе к себе, дабы насладиться теплом ее тела, а она крайнее по-хозяйски, но так заботливо ставит ногу, дабы тот во время панической атаки или ночного бреда не ушел куда-то поздней ночью. Пелена сна затмила их разум, погружая в приятный целебный сон. Впервые парень заснул без страха по поводу возможных кошмаров. Впервые, тот не боялся, что от паники задохнётся. А она была, лишь рада, завидев перед самым отключением его улыбку, что появилась на короткий срок времени.