Сердце, молчи

Весенний день, когда солнышко светит с усиленной яркостью, не забывая растапливать снег. Кажется, что лужи унесут в далëкие края, будто облаками, будто в Абакан. Галич идëт по Петровке, держит сигарету в зубах, щурится обыденно и тащит за собой саквояж весом в кило десять. Содержимое известно было только ему самому. Он кряхтел, почти не оглядываясь по сторонам. Почесал ус. Настроение далеко не потрясающее. Здоровается на вахте, улыбается мило. Кажется, что хотя бы тут его не сжирают ненавистным взором чисто за факт его существования. И вот дверь распахнулась.

...Валентин смотрит в Галича глазами совиными, не выпускает из мысленных когтей. Александр же идëт в небольшую кабину неторопливо, не оборачиваясь. Оставляет свой саквояж на полу, стелит плед, пропахший ладаном прямо на кресло. Вместо того, чтобы сесть, решается поднять глаза на Катаева, вызывая у него ярость и скуление сквозь зубы. — Ну и какого чëрта Вы здесь оказались и обустроились, аки дома?!... — Валентин, будучи в финансовом убытке, попросил послужить охранником читального зала в библиотеке Союза театральных деятелей. В последние два месяца количество его ролей в драматическом значительно сократилось. Скорее всего, это и было одной из основных причин, почему он всë время ходил таким вспыхивающим. — Мне разрешила Раиса Петровна. Голос Галича напоминал монотонный гул от телевизора. Его действия были размеренными, безо всякой невежественной подоплëки. Однако, Валентин возмутился ещë больше: — Сукин сын... — он подошëл поближе, нарываясь, но Александр тактично остановил его раскрытой ладонью в плечо. Из его глаз сочилась вселенская тоска, которую, как казалось, знает только он сам. Катаев ссутулился и посмотрел из-под чëлки: — Я не вынесу... Не вынесу находиться с Вами в этом помещении! — Не горячитесь, господин Катаев, — Александр выложил перед собой кулëк с обедом и, не поднимая глаз, продолжил, — я здесь только с вечера до ночи, пока не стабилизирую ситуацию с жильëм. — Что же такое резкое случилось, что вы сюда заявились? — он давно хотел задать этот вопрос, но вспомнил о нëм только сейчас. — На личном фронте... — Галич вкусил бутерброд и опустил взгляд, не желая выдавать подробностей человеку, который на него смотрит с укором весь последний месяц. — Не моë дело, конечно... — Катаев прикусил губу и остепенился, — но Вы что, прямо здесь спать будете?... Галич склонился под стол, напротив которого сидел, оценил большое пространство и сказал: — Да, прямо здесь. — Какой-то сюр... — Валентин быстрым шагом вышел из аудитории и вернулся обратно спустя минуту с какими-то папками. Когда Александр поднял глаза, он осознал, что это они. Те самые. Зелëные. Дело о нëм. Он оживлëнно смотрел Катаеву прямо в глаза, продолжая опустошëнно молчать и кривить поехавший уголок губы после недавнего инсульта. Ждал, когда он начнëт что-то говорить. Но тот лишь напряжëнно листал материалы, которые ещë никто не произносил вслух. — Что я хотел у Вас спросить... — он устремлëнно искал определëнные строки. Александр впился в кресло, нащупал портсигар дрожащей рукой и тут же плавно выгнулся акробатически, выползая из проëма и устремляясь прямо к окну. Кудри лезли в глаза, он их откинул ладонью и не стал отнимать ото лба. Сигара задымилась. — ...Когда вы нервничаете, — начал было Катаев, как вдруг бард еле заметно дëрнулся, — вы абсолютно всегда курить идëте. — Какое очевидное замечание, Вы мне Америку открыли, господин Катаев, — процедил сквозь зубы Галич. — Так вот о чëм я. Мне помнится, что в Вашей биографии присутствует одна единственная супруга. Александр перебил его тут же: — Если Вы, Катаев, хотите, чтобы я вываливал информацию вне допроса... — ...И она же позавчера на входе в Останкино, когда мне довелось еë встретить, плакала в трубку, после чего я решил еë успокоить. Увидела она Вас напротив такси, выводящим, как она поняла, Агнию Львовну. — Всë верно... — голос Галича стал таким же гулким, чëтким, как и во время допросов, — как Вам известно, господин Катаев, у Агнии в последний месяц тяжëлые отношения с алкоголем, что и было причиной моей моментальной реакции и желания помочь довести до дома. — Но Вы присутствовали в еë квартире около двух часов, — Катаев смотрел Галичу прямо в глаза, но тот был непреклонен и, казалось, больше его съедал своими. — Я ждал, когда она заснëт и поехал домой. — И Вы не?... — Я никогда бы не воспользовался женщиной, — Галич без укора посмотрел на него. Тут же Катаев потупил взгляд в документы. — Я не мудак, — приглушëнно и злобно ответил Галич, вдыхая дым усиленно. Валентин как-то стыдливо вдохнул, экнул, развернулся и отнëс документы обратно на полку. Когда вернулся, то увидел задрипанный коврик под столом и Галича на нëм, который пытался ютиться под флисовым пледом, который ему подарил друг из Финляндии. — Всë бы ему не своë, отечественное, — мысленно поморщился Валентин. Галич остро почувствовал взгляд Катаева и развернулся. — Выключайте свет когда вам угодно. Валентин сжал пальцами косяк и устремился на своë место. Взглядом смотрел в окно.

Когда-то под окнами были кусты, в которых была свора саранчи, которая всю ночь создавала оглушающий фон. А сейчас не осталось ничего, кроме асфальта. Только тихое, слегка забитое табаком посапывание Галича в углу комнаты. Катаев открыл бумажник, продолжительно задержался, рассматривая какую-то фотографию и тяжело выдохнул. Последняя лампа погасла.