Нить взаимоотношений между нами

Много произошло за то время, когда миссия происходила в Мексике. Считая то, сколько было пролито крови. Даже не чужой, по-крайней мере Джону Мактавишу тоже приходилось испачкать форму собственной. Тени были очень близко к своей задаче по ликвидации сержанта. Но нить к успеху оборвалась пулей снайперской винтовки смерти. Смерть которая носила имя — лейтенант Саймон " Гоуст " Райли. И Джону повезло, что он был на стороне Гоуста, который помог сержанту выбраться из сущего ада. Возможно сам Гоуст не назвал бы это помощью, а преподнес как служебный долг и должность солдата к сослуживцам; но Соуп был ему больше, чем просто благодарен. По мнению Джона, общение с лейтенантом возросло с того уровня, когда их разговоры можно было назвать " между коллегами ". Когда взаимоотношения прибавляли красок, добавляя больше слов, после и шуток, а остаточным показателем стал..флирт. Нет, толчок под зад Соупу ничего это не дало, потому что он стал большее чувствовать к Гоусту еще до момента, с побега от Теней и Грейвза. Поначалу Джон себе оправдывался, что лейтенант как мужик классный, кому он может не понравится? Как человек и вправду хорош. Позже осознание превосходило к тому, что при виде Гоуста, Джон как девчонка прятал лишний раз глаза. А после того, как он стал прикрывать их, пытаясь насладится тягуче-сладким тоном в голосе лейтенанта — тревога била в колокола, а в голове большими буквами " Придурок, ты втюрился ". Теперь крутился лишь один вопрос, который решит проблему — по факту — с неправильными чувствами: " Кем считает его Гоуст для себя? " Соуп задался снова, когда Саймон находился на уровне вытянутой руки; лежал на соседней кровати, в их совместной комнате. Так распорядился капитан, пока ребята находились в Лондоне. Местоположение было выбором Ласвелл, для решения дальнейших действий по поводу Макарова. Широкая спина мужчины напротив лежала практически неподвижно. На ней Джон мог вольно рисовать взглядом только ему ведомые узоры. Но разум был опьяненный мыслью, прикоснуться рукой под футболкой лейтенанта. Почувствовать тепло кожи, что так и не давала покоя Соупу. Голова была забита только им, когда он находился слишком рядом, но притронуться было непозволительно. Шотландец томно, и громче чем ожидалось, вздохнул. Силуэт в темноте на соседнем ложе немного пошевелился. — Что случилось, Джонни? — хриплый, тихий голос озарил приятную темень ночи. Джон поджал свои сухие губы. — Вот, скажи честно, — неожиданно для Саймона, начал сержант, всмотревшись в потолок.— за это время в Мексике между нами что то изменилось? Соуп сказал, наверно, первое, что пришло в голову; но тут же хотел себя огреть прикладом винтовки. И он не надеялся, что британец что-то ответит. — Что имеешь в виду? Теперь пути обратно нет, сержант. Тут только бросаться на поражение. — Я хоть капельку стал тебе больше, чем просто человек, с которым ты работаешь? — Возможно. — перед тем как пробормотать, Гоуст сделал паузу. На лице Джона безвольно поднялись уголки губ, в шансе на победу, улыбке. — Тоесть ты считаешь меня другом? Лейтенант долго не отвечал, и Джон уж подумал, что тот уснул, пока мужчина не повернулся лицом к сержанту. Они встретились глазами. Для шотландца ирония, что Гоуст без изменений в балаклаве. Ему безумно хотелось узнать, что под ней. Увидеть и узнать настоящего Саймона. — Джонни, тот человек, за которого бы ты принял пулю, на самом деле держит пистолет. — Хочешь, что бы я тебе не доверял? — Соуп приподнялся, присев на край кровати. — Не привязывайся. Слова ранят. Джон подтвердил это вновь. Близкие ранят больнее всего. Он это понял — но не принимает, добьется своего. — Поздно, элти. — тихо проговаривает сержант. Гоуст повторяет позу Джонни, молчит. Соуп не видит его глаз, но уверен, что они устремились на него. — Джонни.. — с отчаяньем выдыхает британец. — Прошу, помолчи и послушай. — он видит еле заметный кивок. — Считай, что я конченый придурок и можешь меня сейчас ударить. Я не буду держать обиды. Соуп опускает голову. Сейчас нить, которую он связывал сгорит чертовым огнем. Проходят минуты давящей тишины, а будто вечность. — Мне кажется я влюбился в своего лейтенанта. — шепотом вырывается, нехотя, с губ. Соуп ждет чего угодно; удар по лицу, игнор, даже смех был бы ожидаем, но только не прикосновение теплых, чужих губ к своим. Поспешных в поцелуе и ужасно желаемых на вкус. Сержант готов расплакаться, но держит в себе, концентрируясь только на Гоусте. На его укусах, руке по левую сторону головы, которая упиралась в стену, помогая лейтенанту возвыситься над шотландцем. И пальцах на талии, нежно касающихся кожи. Джон протягивает свои руки к шее, чтобы притянуть Саймона ближе. Хотя ближе уже некуда. Он чувствует, как чужое колено упирается в собственный пах. По телу проходит дрожь и Соуп не сдерживает желание застонать в губы британца. — Прости, — невинно, шепотом выдает сержант. — Продолжай, Джонни. — с горячей одышкой отвечает Саймон и чувствует, что губы Джонни тронулись в широкой улыбке. И сам противостоять ему не смог, улыбаясь нежно в ответ. — Да, все же я чертовски влюбился в своего лейтенанта, Гоуст. Соуп опрокидывает голову, пока Гоуст оставляет свои пометки на шеи шотландца, и хмыкает от услышанных слов. — Не поверишь, я влюбленный в своего сержанта.