Самый страшный кошмар Кингу

Дни в Академии, хоть и не без приключений, дали всем друзьям время на передышку. Пусть и совсем небольшую, но иметь возможность выспаться в удобных кроватях и вдоволь наесться было уже за благо. Только вот Кингу всё равно не мог насладиться этим сполна. Пока амулет находился у Никкаль, зов Тиамат был подобен тихому шёпоту и его возможно игнорировать. Но только не ночью. Когда Кингу засыпал, он слышал её так отчетливо, словно она была совсем рядом. Поэтому спал он мало и лишь когда уже окончательно выбивался из сил. Единственным исключением было, когда он засыпал рядом с Никкаль. Зова Тиамат вовсе не было. Словно она своим присутствием срабатывала, как глушитель. И те ночи в хижине были самыми лучшими в его жизни. И не только потому, что Кингу не слышал, как взывала к нему Мать после пробуждения, а потому, что возлюбленная была рядом. Она тихо сопела в его объятиях. Живая, настоящая. Вернувшаяся к нему из Хаоса вопреки всему. Такая хрупкая, но при этом невероятно сильная. Его неугомонная госпожа. Его огонь, в котором он был готов сгореть до тла. Его смысл, ради которого он сломал в себе желание дракона вернуться к хозяйке. И он будет биться с ней бок о бок до последнего вздоха. Но сейчас у Кингу не было возможности прижать её к себе и отдохнуть в тихом забвении. Никкаль провела успешные переговоры с Иштар. И была нужна Су, чтобы поддержать её. И Кингу понимал, что не может просить об уединении, когда дело касалось её близких. А меж тем его силы необходимо было восполнить. Полумрак. Тёмная комната с бетонными стенами без единого окна. Холодно. Хоть Кингу и не способен замёрзнуть, но в этом пространстве тело покрывалось мурашками. Голос, что звал всё напористее… — Дракон, я призываю тебя! Приди же к своей госпоже! — Нет! — Как ты смеешь говорить мне нет? Ты принадлежишь мне! — так громко. Мучительно громко, что боль отдавалась в висках. А на шее словно натягивались путы, и создавалось это притяжение, противостоять которому так сложно. Она звала. Тянула. Обещала освобождение. Но это ложь. Лишь уловка, чтобы заполучить своё оружие обратно. — Я больше не хочу быть оружием в твоих руках! Я хочу жить по-настоящему! Хочу чувствовать! Смех. Злой. Совсем не искренний. Такой, от которого всё перевернулось внутри. Такой, после которого не ждёшь ничего хорошего. — Глупый, глупый Кингу. Лишь со мной ты хоть чего-то стоишь. У тебя нет друзей. Тебя лишь боятся! Если ты не дракон — ты никто! Каждое слово как удар кнутом. Больно. До одури больно. И Кингу почти верил в это. А зов всё громче. Притяжение всё ощутимее. И вот на его шее уже были настоящие кандалы и толстая цепь, что тянула на себя в пустую бездну Тиамат с такой силой, что приходилось отклониться назад, чтобы устоять. Железо впилось в кожу. От такого давления точно останутся синяки. Так почему же он до сих пор сопротивлялся? Почему не сдастся? Можно же всё закончить. Перестать так страдать. Но что-то не позволяет ему это сделать. Только вспомнить, что именно, Кингу не мог. И лишь продолжал сопротивляться. — Упрямец! Прекрати противостоять мне! Я создала тебя. Ты — мой! — столько власти в каждом слове. Такая сила, что подгибались колени. А на шее уже кровавые следы. Металл стёр кожу. Только Кингу по-прежнему стоял на своём. Он не игрушка. Не средство для достижения цели. Он — личность, которая жаждала поступать так, как считала правильным. И сейчас эта жажда заключалась в том, чтобы не сдвинуться с места, превознемогая боль и гул в мыслях. Его кто-то ждал там. Он кому-то нужен. Жаль, что сейчас не мог вспомнить, кому именно и почему. Так было бы куда проще противостоять этой пытке. — Нет! — кричит в ответ. Почти истошно, с надрывом. Он не собирался двигаться с места. Лучше уж его задушат оковы. Не сдаваться… Уже было слишком много совершено ошибок. Ещё одну он не допустит. А понимание, что любое движение навстречу силе, что так отчаянно звала его — это ошибка, кричало в сознании. — Дитя, ты стал сильнее. Это похвально, — говорил голос, так ласково, но так фальшиво. И Кингу не верил сменившемуся тону. Понимал — очередная уловка. Она никогда не любила его. Создала сразу сильным и взрослым, чтобы сразу был полезен. Он не похож на других её детей. У них хотя бы было детство. Они имели право на ошибку и прощение, а он нет. Любой приказ был обязан быть исполненным. Приказ, не просьба. От этого камень в груди, что звался сердцем, ныл. Было обидно понимать это всё. Надо бы раньше, но уж как вышло. Видимо, тысяча лет — необходимость на переосмысление своей жизни. — Ты же чувствуешь, как тебя тянет ко мне… Обещаю, сделай лишь шаг навстречу, и всё прекратится. Он уже так устал терпеть эту боль. Душевную и физическую. Так хотелось сделать этот треклятый шаг. Заткнуть этот голос. Ослабить оковы. Только нельзя было. Это всё фикция. Шаг, и он снова станет безвольным. Уж лучше чувствовать эту агонию, чем стать безликим, безэмоциональным. А она продолжала звать. Громче, напористее. Сил всё меньше. Кингу держался на чистом упрямстве. Казалось, что не будет конца и края его противостоянию. Но всё сменилось в одночасье. Тепло и свет, проникли в его мрак. Кто-то нежно обнял его со спины. Так хорошо… Даже раны на шее больше не саднили. Голос такой родной и красивый. Не то что зов Тиамат, что словно выкручивал все суставы. — Кингу. Он повернулся, желая рассмотреть, ту что принесла ему облегчение. Её образ сиял. Она, как солнце, только не обжигала, а лишь ласкала своим свечением, разгоняя тьму вокруг. Смотрела на него с обожанием и лёгкой печалью. — Никкаль… — он вспомнил. Вспомнил ту, ради кого был готов противостоять великой Матери всего сущего. Вот она, перед ним. Его Никкаль. Гладила по лицу, улыбалась. Пришла снова спасти его. Вытащить из мрака обратно к свету. К жизни, которой он так жаждал после знакомства с ней. — Я заберу твоё бремя, — говорила, а по щекам катились первые слёзы. Кингу не понимал, почему она плачет. Он не хотел, чтобы из её прекрасных глаз текли слёзы. Она должна улыбаться. Должна быть счастливой. Именно этого он для неё так желал. Так почему же взгляд Никкаль такой печальный? — Я освобожу тебя, — шепнула она. И поцеловала в губы. Так отчаянно, так жадно. Словно пыталась насытиться им. Словно… прощалась? Разряд тока пробежал по телу. Кингу понял, к чему её слова. Понял, зачем она здесь. Ужас и паника охватили его. Он оторвался от самых желанных губ, надеясь лишь на то, что ещё не слишком поздно. Но уже опоздал. Оковы плотным кольцом сомкнулись на её тонкой шее. — Нет-нет, Никки. Ты не должна. Это моя ноша, — схватил за её хрупкие запястья, пытаясь удержать. Но уже невозможно было что-либо сделать. Зов Тиамат неумолимо тянул Никкаль на цепи. Она шла, а Кингу не в силах был удержать. Руки выскользнули из его хватки. Он хотел рвануть с места. Обхватить её за талию, разорвать оковы, но не было сил сдвинуться с места. Его словно прибили к полу, и всё что он мог — это лишь смотреть, как её свет удаляется от него. Кингу протянул руки, крикнул, из его глаз брызнули слёзы. А Никкаль всё дальше и дальше. И вот снова свет погас. Её свет. Он опять один в полной темноте. — Никкаль! — вопль боли, больше похожий на рёв обреченного зверя, вырвался из груди. Кингу обессиленно упал на колени и в это мгновение, вздрогнув, проснулся. Первые несколько секунд он не понимал, где он и что произошло. Сердце билось как сумасшедшее, в голове путаница из мыслей. Его била мелкая дрожь. «Это был сон?» — прорывалась догадка. Кингу сорвался с места и побежал убедиться в этом. Ему важно было увидеть её. Убедиться, что Никкаль в порядке, что это всего лишь самый жуткий его кошмар. Рокот в груди всё не унимался. Казалось, что ещё немного, и сердце пробьёт грудную клетку, когда он замер у двери её комнаты в Академии. Рука дрожала, когда он тянулся к ручке. Слишком больно было во сне. И если Никкаль нет в своей постели, он сойдёт с ума. Лучше уж смерть, чем жизнь без неё. Неуверенно он переступил через порог, нервы были на пределе. Темно. Благо штора приоткрыта, и лунный свет позволил рассмотреть силуэт на кровати. «Никкаль… это она. Она в порядке», — осознание принесло облегчение. Она мирно сопела, закутавшись в одеяло. Живая и невредимая. Кингу выдохнул громче, чем следовало. Напряжение во всём теле начало отступать. Это всего лишь кошмар. Его самый потаённый страх, реализовавшийся в сновидении. Он уже намеревался уйти, когда она окликнула его. — Кингу? — Да, госпожа. Прости, что потревожил твой сон, — обернулся с виноватым видом. — Что ты тут… — недовольно начала она, потерев заспанные глаза. Но стоило Никки рассмотреть его, и всё раздражение как рукой сняло. Он был бледен больше обычного, на лбу испарина, а в глазах отчетливо читался страх, который ещё не успел отпустить его до конца. — Что-то случилось? — Нет, просто я… — он запнулся. Просто что? Чуть не сошёл с ума? Испугался так, как никогда в жизни? Побежал как утукку укушенный, чтобы убедиться, что она в порядке после кошмара, что ему явился? Как ему ответить ей, чтобы оправдать своё вторжение в её спальню посреди ночи? Только вот Никкаль не нужны были его оправдания. Она уже научилась понимать его без слов. Конечно, ещё не так хорошо, как это делал он, но и Хаосом она владела совсем недавно, так что ещё успеет научиться. Она подвинулась на постели, освобождая место рядом с собой. — Ложись рядом. Кингу моргнул дважды. Он, скорее, ожидал, что она обругает его и пошлёт ко всем лахаму за то, что разбудил. А она смотрела на него так по-доброму и звала к себе. А он и не думал противиться. Сбросил куртку небрежно на пол. Послушно лёг рядом. Ведь ему очень хотелось побыть с ней ещё немного, окончательно отпуская пережитый во сне ужас и безысходность. — Кошмар? — спросила Никкаль, зная, что права. Кингу кивнул. Обещал, что будет честен, и держал слово. — Расскажешь? Кингу покачал головой. Сейчас возвращаться в тот мрак он был не готов. Хотелось лишь быть рядом с Никкаль, чувствовать её дыхание при разговоре. Смотреть на неё. На свет, который он думал, что навсегда потерял. — Тогда просто спи, — невесомо поцеловав его в нос, сказала Никкаль. Никки придвинулась ближе. Положила голову Кингу себе на грудь. Запустила пальцы в его непослушные волосы, начав массировать кожу головы. Он обвил руками её за талию и практически замурчал, как довольный кот, от такой ласки. Все тревоги отпускали под равномерный стук её сердца. Она была рядом. В безопасности. Он мог украдкой вдыхать её запах, такой дурманящий для него. Мог чувствовать тепло тела. И казалось, что дурной сон уже был чем-то таким далёким. Эмоции от пережитого и общая усталость быстро взяли своё. Кингу начал отключаться и уже на отголосках сознания услышал тихий шёпот: — Ни один кошмар больше не посмеет прийти к тебе сегодня. Я рядом и не позволю потревожить твой сон. Улыбка коснулась губ Кингу. Он чуть крепче прижал к себе Никкаль, прежде чем полностью провалиться в тихое забвение. И его действительно не мучали кошмары. Не было зова Тиамат. Не было тьмы и боли вокруг. Ему снилось, как Никкаль кружилась в танце на поляне у реки, где они отпускали светлячков. А её заливистый смех эхом разносился по лесу. И было так хорошо и спокойно. Ведь для него сияло его персональное солнце. Его неугомонная, любимая госпожа.