Hidden

Камешки разлетались из-под ног, обутых в белые — на самом деле уже нет, от времени они посерели, потускнели и запестрели различными пятнами — кеды, а впереди маячила спина в бежевом пальто. Первое весеннее солнце било прямо в глаза, и вперёд нужно было смотреть с прищуром, сквозь ресницы, но даже так зрачки всё равно жгло тёплым светом. Спина в бежевом — тёмные кеды, с голубыми прядями волосы, в которые пробирался ветер. Итер отвёл взгляд — пряди всё трепетали, пепебираемые воздушными струями, и ему тоже нестерпимо хотелось так же хозяйничать, гладить и перебирать. Жаль нельзя было. Сяо шёл на пару шагов впереди, размашисто переставляя ноги, полы его пальто хлопали, позволяя звучать громче порывам ветра. Светловолосый юноша пару секунд смотрел прямо между лопаток Сяо, словно там находилась какая-то неведомая точка притяжения — впрочем так и было — потом всё же нашёл в себе силы оторвать взгляд. Тот отлип совершенно неохотно, как приклеенная хулиганом жвачка отлипает от девчоночьих волос. Повернул голову в сторону, чтобы точно избежать соблазна снова пялиться — небо было необычайно голубое, без единой тучки, воздух казался тёплой тягучей массой — разглядел на детской площадке вдалеке играющую детвору и несколько мамочек с колясками, но они не привлекли внимания Итэра, и взгляд продолжил блуждать по окрестностям. Маленькие зданьица толпились по краям улицы. Это были в основном частные дома, но попадались трёх-четырёхэтажные многоквартирники, которые Итэр звал их малоэтажками, и тесные вместилища для небольшого количества магазинов, гордо именуемые здесь торговыми центрами. Но блондин знал, что настоящие торговые центры гораздо больше и красивее, покупки в них делать гораздо дороже, и здания настоящие — тоже гораздо выше и привлекательнее. А здесь, на окраине, даже при блещущем высоко в небе солнце было серо и уныло. Тусклые, будто размытые грязной водой краски наполняли район. Обваливающиеся стены, крошащаяся штукатурка, плесневые пятна, пожравшие все поверхности — их уже никто не трогал и счищать не пытался. Микрорайон захватила грязь. Вступив в конфронтацию с коммунальным службами и батальонами дворников с потрёпанными щётками на длинных деревянных ручках, она выиграла, заставив противника с позором бежать. Многого здесь не было. Многое было и пропало. Но в этом месте всё ещё продолжали жить люди. Итэр бы и сказал «существовать» вместо «жить», с сарказмом отвечая на какую-нибудь реплику случайного незнакомца, но была причина, по которой он всё ещё не обобщал. Было исключение. И исключение из всех правил этого мира шагало прямо впереди. Они не общались, но виделись в школе каждый рабочий день, и невольно Итэр стал подмечать и анализировать детали. Сяо никак не вписывался в образ человека, который существует по строгому графику дом — работа (или учёба) — дом. Итэра, по правде говоря, удивляло, сколько людей застряло и мысленно, и физически в этом адском кругу. Перспектив и правда было немного, но не то чтобы их совсем не было. Однако считалось, что если ты родился в этом месте, то здесь и умрёшь, никогда не увидев свет, не познав большой и удивительный мир вокруг. Появиться на свет в одном из местных родильных отделений — такие были вместо родильных домов, на которые не хватало финансирования — значило быть запертым в пыльную картонную коробку, задвинутую куда-то на самую верхнюю полку шкафа, чтобы не мозолила глаза. Коробочные люди — Итэру нравилось анализировать прохожих, делая зарисовки углём — все были чем-то похожи меж собой. Они одевались бездумно и ярко, каждый второй не следил за чистотой одежды и внешним видом. Это не было ценно. С содроганием Итэр вспоминал, что пару лет назад был частью этого парада тошнотворной безвкусицы, и его всё устраивало. Он просто жил так, как жили все, подходил, как деталька пазла, к множеству таких же, и чувствовал себя на своём месте. Как же он рад, что это чувство пропало. Пропало спокойствие, пропала стабильность. Итэру нестерпимо хотелось нового, но старое обствпало плотным кольцом и сжималось вокруг лёгких каждый раз, когда юноша старался прорвать оцепление. Появилась возможность ковыряться в себе — вспарывать грудь и рассматривать сквозь толстое стекло лупы, что там внутри. Иногда там грохотали взрывы салютов, иногда стояла звенящая тишина. Итэра тянуло к приключениям. По правде говоря, приключения внутри своего сознания тоже были интересны. Однажды во время одного из еженочных рейдов по всяческим уголкам мыслей, Итэр натолкнулся на Сяо, и эта встреча — не реальная встреча, а совершенно полностью придуманная блондином, но оттого не менее неожиданная — стала началом того, что несколько позже Итэр назовёт концом. Это произойдёт как раз тогда, когда в галерее Итэра появятся первые скачанные со всяких школьных сайтов фотографии одноклассника, когда среди многих-многих плэйлистов появится один специальный для того, чтобы думать о Сяо, когда Итэр станет писать на листах скетчбука — что, между прочим, ужаснейшее расточительство — придуманные для них двоих диалоги, и когда он создаст чат с самим собой, куда будет записывать голосовые, обращённые к Сяо. Нет, он и раньше так делал — освобождая себя от нахлынувших мгновенных чувств, записывая на диктофон или на видео свои рассуждения, но как только у каждого слова появляется слушатель… Слушателю, конечно, лучше об этом не знать, потому что это, по скромному мнению Итэра — сумасшествие. Но представлять, как отреагировал бы Сяо на такое сообщение было и приятно, и страшно. Потому что всё, что блондин знал о Сяо, было миксом его воображения и подмеченных деталей, и это могло не совпадать с реальностью. Потому иногда в ночной тишине, отрывая глаза от светящегося экрана смартфона, Итэр заливисто и резко смеялся над собой. Полубезумные звуки разрезали тишину, чертили по ней тонкие, сочащиеся прозрачной жидкостью шрамы. Люмин в соседней комнате пугалась, сминала сильнее в руках своё ватное одеяло, но продолжала делать вид, что ничего не слышала. Ведь при дневном свете всё было в порядке. Итэр знал, что всё ещё не перешёл грань, всё ещё не сильно отклонился от положения нормальности — всё ещё понимал, что ему не стоит признаваться в чувствах. Может это и не чувства вовсе, а так, мираж, сладкое, но оттого не менее горькое наваждение. Ошибка подсознания. Тогда, в тот самый раз, которого не было, они не были просто одноклассниками, просто знакомыми. Что-то между ними уже существовало, отношения были не просто доверительные — гораздо сильнее. Ярче и крепче. Это была будто бы одна из встреч в череде многих, и связь их ощущалась так правильно, что когда Итэр проснулся и в очередной раз узрел одноклассника на второй парте левого ряда, первым секундным желанием было подойти и поцеловать в щёку в знак приветствия. Бред же. Так не могло быть. Не могло ничего быть между ним и Сяо, с которым они за все годы, что были в одном классе, ни разу даже не поговорили нормально. Итэр боялся. Он предполагал, что им есть о чём поговорить, что у них похожие интересы и вкусы, но ведь велика была вероятность того, что он ошибается, и что Сяо эти его разговоры, общение и чувства задаром не нужны. И потому не подходил первым. Вот сейчас — очередное возвращение из школы по домам. Сяо идёт несколько впереди, его бежевое пальто раздувает ветер, а Итэру нестерпимо хочется подбежать и обнять его со спины. Обвить талию руками, уткнуться носом в плечо, вдохнуть запах миндального шампуня и пробурчать невнятно: «Ты скучал?» Сяо сам по себе — точка притяжения. Вот Итэр старательно отводил взгляд, вытряхивал брюнета из головы, как мог, но через секунду он, потеряв контроль над собой, снова пялится. Ещё два квартала — и Сяо повернёт в сторону, а Итэр продолжит идти прямо. Уже нет смысла пытаться не смотреть — всё равно никто не заметит, а сама по себе возможность пропадает через пару минут. Тут ничего не поделаешь, да и не особо хочется. Сяо возвращается домой, не включает свет в пустой квартире, а пытается попасть ключом в замочную скважину наощупь. Научился. Преодолевает тесный коридорчик, отворяет дверь своей комнаты. Она освещена розовыми лучами заката. На разных поверхностях лежат цветные блики — на небрежно заправленной кровати, заваленном хламом столе, приотворённой дверце шкафа, где висит плакат с любимой музыкальной группой, на прислонённой аккуратно к стене в углу гитаре. Сяо кидает чёрный полупустой рюкзак в угол и первым делом тянет руки к струнам. Касается их, потому что так спокойнее. Это что-то сродни материнских объятий, от которых так тепло и горько одновременно. Закрывает окно — по комнате гуляет прохладный ветерок, который надоел ещё на улице. Вливается в ежедневную домашнюю рутину — меняет школьную форму на потёртую гигантскую футболку неясного серого цвета и шорты, достаёт из рюкзака тетради, разогревает себе на кухне полпорци вчерашних макарон. Устраиваясь с ногами на кровати, Сяо нежно держит в руках самый обычный корпус самой обычной классической гитары. Проводит рукой по струнам, извлекая звук. Останавливается, слушает, как в тишине комнаты кроткое эхо отзвуков пропадает, не успев появиться. На тёмной деревянной гитаре — наклейки, купленные им когда-то — так давно, что их уголки уж стёрлись — на ярмарке, которая бывала на окраине, ровно на границе их района и того, благополучного, раз в год. Те, кто её устраивал, приходили с той стороны, но развивать какую-то деятельность там, откуда нелегко смотаться, они побаивались. А потому в середине лета в ярмарочный день к пустырю, гордо именуемому площадью, стекались толпы местных существователей. Потому что, как говорилось ранее, они не жили. Сяо постучал по гитаре пальцами, извлекая приветливый звук, а потом снова взялся за гриф, поместил пальцы на нужные лады и начал играть. Мелодия была грустная — придуманная им самим. Несколько аккордов, басы, незамысловатый ритмический рисунок — Сяо она не нравилась, но теперь просто так взять и забыть её было выше его сил. Это противное сочетание звуков из жизни можно было только вытеснить, заменив чем-то более стоящим, но на ум ничего не шло. Вот и крутилось в голове всё то же, надоедая и надоедая, выводя из равновесия. Итэр добирается до дома выжатый, как и лимоны не бывают, своими мыслями. Назойливые картинки в голове выматывают не хуже силовых тренировок, которые, кстати, стоило бы возобновить. Уже стоя на пороге он натягивает улыбку — проверяет, касаясь указательным пальцами уголков губ, что выглядит это более-менее солнечно, и только потом стучится. Проходит несколько секунд, за дверью на слышно никакого копошения, и Итэр облегчённо выдыхает, параллельно начиная рыться в карманах в поисках ключа — дома никого нет. Он проверяет, чтобы дверь была обязательно заперта с другой стороны, и тогда только включает музыку. Обычно он постоянно в наушниках, ведь звуки, наполняющие черепную коробку, растворяют и позволяют не чувствовать себя чудовищно одиноким, а ещё работается под них лучше. Он бы делал по настроению зарисовки, но домашка для художки сама себя не сделает, и он со вздохом открывает гуашь. Музыка льётся из динамика телефона. Каплями по-весеннему ощущается она в голове. Под такое хорошо не думать и не помнить, но Итэр всё равно думает. Думает пока распускает косу и по-домашнему собирает волосы крабиком, пока надевает одежду, которую не жалко, моет руки и набирает в стакан воды, чтобы мыть кисти, пока делает первые мазки. Думает о том, почему же его угораздило влюбиться. Зачем, по какой такой причине вселенной это было нужно? И влюблённость ли это была? Итэр не знал, потому что никогда раньше не испытывал такого, будучи при этом романтиком до мозга костей. Разум вопил, что он ошибается. Логика хлопала его по плечу и согласно кивала. Сердце решило послать их всех нахуй. Потому — вот он, снова в шаге от провала, снова на грани, на лезвии ножа, на тонкой проволоке над обрывом. Подует ветерок, и какие-бы-то-ни-было авиалинии пожелают приятного полёта вниз, в пропасть. Рука снова — не впервые, подумать только — зависла над кнопкой видеозвонка. Звонка Сяо. Итэр знал, что не собирается этого делать, что никогда не нажмёт на кнопку, но рука дрожала в радостном предвкушении. А если нажать? Нет, не стоит. Но если всё-таки? Нет, он только помешает. К тому же по видео обычно звонят близким, а они друг другу кто? Ну по факту-то никто, совершенно. Итэр делал это для того только, чтобы испытать трепет, зажмуриться, пока лицо разрезает настоящая улыбка, почувствовать в груди сердце. И может виной тому усталость, может ветер действительно заставил его упасть, но сегодня палец — совершенно случайно, совершенно неосознанно — всё же касается сенсорного экрана. Итэр не сразу понимает, что случилось. Не понимает вообще, слишком глубоко закопанный в путаницу мыслей, пока не слышит вместо музыки голос из динамика. — Привет? — Сяо звучит вопросительно и слишком устало. Это не вяжется с его обычным образом. А Итэр осознаёт-осознаёт-осознаёт, что только что наделал. Сяо тонет в мягком одеяле — свет из окна ничуть не греет, батареи — безжизненно-холодные куски железа. Чем дальше солнце падает за горизонт, тем ниже температура в комнате, тем гуще темнота в её углах, тем враждебнее воздух вокруг. Брюнет в своей комнате сжимается, обхватывает колени руками — он больше не чувствует себя дома. И до утра — до восхода — отсюда не вырваться. Экран телефона тускло светит, презентуя потолку ленту соцсети, в которой не мелькает ничего хоть сколько-нибудь занимательного. Палец на автомате скользит по экрану, проматывая её, но Сяо уже не смотрит. А если бы и смотрел — не увидел бы. Под влиянием вечерней тишины он провалился в рыхлую темноту своих мыслей, будто стал своей маленькой копией и гулял теперь по бесконечным коридорам нейронов от клетки к клетке, от мысли к мысли. Он не узнал, в какой момент зазвонил телефон. Когда Сяо проснулся, восстановил связь с реальностью, тот уже беззвучно вибрировал в руке. Сонно хлопнули ресницы, парень пошевелился неохотно, сел на кровати. С чего бы кому-то звонить ему сейчас? Это, конечно, какая-то ошибка. Но на экране высвечивалось лицо Итэра — его одноклассника, а беззвучная трель всё не прекращалась. Своим несколько поломанным и помятым после пребывания в полусне мозгом Сяо думал, что это может быть всего лишь иллюзией, но может — и чем-то важным, раз уж это не текстовое сообщение. Делать видеозвонок, предварительно не договорившись, конечно, странно, но в целом Сяо не имел ничего против. К тому же то, что до этого Итэр словно избегал его компании, подогревало интерес. Одноклассник был из тех, о ком нельзя сказать наверняка, какой он. Сяо казалось почему-то, что тот постоянно прячет настоящие эмоции и вечно живёт под этой своей жизнерадостной маской. Прогнав все мысли в голове буквально за секунду, Сяо нажал на горевшую на экране зелёную кнопку. — Привет? — в ответ Сяо услышал только тишину. Потом по ту сторону экрана что-то упало, а затем в объектив камеры наконец заглянул Итэр. Его волосы были растрёпаны, а на правой щеке виднелся мазок голубой краски. — Прости, я… — У тебя краска на щеке, — они заговорили одновременно. Итэр смутился и скрылся из кадра. Сяо подумал — чтобы стереть краску, на самом деле — чтобы прикрыть руками горящие от стыда щёки. Когда он снова появился, на его лице красовалось ещё несколько зелёных пятен, и он начал снова: — Прости, Сяо. Я не хотел мешать, правда, — он действительно выглядел виноватым. А ещё чрезмерно уставшим. Сяо не знал, как продолжить разговор. Сбросить вызов казалось неправильным, ощущение, что этот звонок — нечто очень важное, не просто не покидало — оно всяческими способами лезло в глаза, уши, ноздри, и Сяо решил послушаться. — Да ты и не помешал, я всё равно не был занят, — брюнет помедлил секунду, — А ты рисуешь? — Я? Ага, есть немного, — Он снова замолчал. Да и что он мог сказать? -… Я не буду просить показать, но если у тебя есть желание — мне интересно. — Да я сейчас так… натюрморт для художки малюю. Но давай покажу, — он нажал на кнопку поворота камеры, и в объектив попали сиреневые шторы, белые обои и стол у окна. Итэр поднёс камеру, показывая расположившиеся на листе бумаги стеклянную вазу с цветами, несколько яблок и груш. — А выглядит действительно здорово. Как настоящие, — похвалил Сяо. — Спасибо. А ты музыку какую любишь? — да Итэр знал какую. Он — ну не то чтобы подслушивал, вовсе нет! — но разве нельзя было не запомнить это из постоянных чужих разговоров, в которых сам он так редко участвовал. Они обменялись ещё парой вопросов друг о друге — совершенно нейтральных, чтобы случайно не перейти грань субординации. Итэр, уже позабыв о всяком смущении, рассказывал что-то про построение вазы, яблоки, которые должны дышать, и стесняющуюся драпировку. Сяо слушал, почти затаив дыхание и следя глазами за светлыми локонами, тёмными ресницами, которые поглядывали то на Сяо, то на натюрморт перед собой — Итэр снова сел рисовать — и на аккуратные, вдумчивые мазки кистью. Движения были необычные и завораживающие — в них не было хаоса, только уносящаяся вдаль стройная мысль. «Мелодия», — понял Сяо. — «Это мелодия». И ему захотелось сыграть её. В плавных чужих движениях он увидел аккорды, рассмотрел звуки всех шести струн, и когда Итэр закончил очередное эмоциональное объяснение, Сяо остановил его. — Подожди-ка, — он отошёл от смартфона и включил свет в комнате. — Ты решил дать мне себя увидеть? — только сейчас Сяо понял, что из-за окружавшей его темноты собеседник разговаривал с пустым экраном. — Ага. Подожди, хочу кое-что попробовать, — он устроился на кровати, снова держа в руках гитару, и повернул на себя экран. Зрачки Итэра по ту его сторону немного расширились. — Так ты играешь? Ты сыграешь мне? — Подожди, нет. Мне просто пришла в голову одна мелодия. Продолжай рисовать, я надеюсь ты не против небольшого музыкального аккомпанимента. — Я… очень хочу услышать это, — оба затихли. Сяо взялся за гриф, зажал нужные лады и коснулся струн. Звук вышел резкий, высокий и совсем не такой, как нужен. Он подошёл бы для другой ситуации, а сейчас Сяо чувствовал спокойствие. Чувствовал так хорошо, что оно наверняка могло бы вылиться наружу через струны. Он переставил пальцы и попробовал ещё. Потом следующий звук. Потом аккорд. Другой аккорд. Как буквы собираются в слова, а слова в предложения, бусинами нанизанный на нитку собирался новый мотив. Сяо утвердил в своей голове первые восемь звуков — сыграл теперь разом, не пропустил мимо ушей тихое «ого» по ту сторону экрана, встретился глазами с тягучим мёдом напротив. Итэр смотрел завороженно. Не потому, что Сяо сделал что-то суперкрутое, не потому, что он был в Сяо влюблён и имел законную возможность наслаждаться его красотой и говорить с ним. Сердце не делало кульбитов. Просто им вдвоём было так спокойно и хорошо, что Итэр представил на секунду, что было бы, будь у Сяо к нему ответные чувства. Но — он одёрнул себя — их не могло быть. Он зря разрешил себе думать об этом — раньше, когда они были безнадёжно незнакомы, он с этим справлялся. А сейчас на глаза навернулись слёзы. И лицо наверное покраснело, как всегда бывает, — до уродства. Он отвернулся на секунду, будто ища что-то в ящике стола, и тихонько вытер рукавом слёзы, постаравшись унять ставшее рваным дыхание. Сяо тем временем сыграл мелодию уже несколько длиннее. Пепеливы звуков хотелось слушать ещё и ещё, но Итэр больше не мог. Не сейчас. Сейчас он не мог позволить себе расплакаться. И он избрал самую, быть может, неудачную тактику бегства. — О чёрт, кажется кто-то стучится в дверь. Сяо, мне нужно идти открыть. Я думаю, что не смогу общаться с тобой при сестре, так что придётся прощаться. — Конечно, беги открывай. До завтра! — Сяо оторвался от гитары и помахал собеседнику, своевременно подмечая покрасневшие глаза. — Спокойной ночи, солнц, — Итэр честно ляпнул это случайно. Но он столько раз назвал Сяо именно так в своих снах и отправленных вникуда голосовых сообщениях, что это успело войти в привычку. Он завершил звонок и перевёл дыхание. Накатывающая волнами истерика никуда не делась, но теперь он и не пытался успокоиться — и так знал, что не сможет. Это, как он сам для себя определял, лишь один из этапов жизненного цикла, который нужно просто пережить. И всё пройдёт. Когда-нибудь ему наконец станет всё равно. Когда-нибудь он перерастёт свои комплексы, истерики по вечерам от усталости и собственной никчёмности, синусойдой скачущее желание жить. Когда-нибудь в нём не останется ни слов, ни чувств, ни вдохновения. Когда-нибудь. А пока — рулон туалетной бумаги, чтобы вытирать сопли и слёзы, новая вечерняя тишина, холодный пол, смоченный горячими солёными каплями, недоделанный натюрморт и непрочитанное сообщение. «Твои глаза покраснели. Точно всё в порядке?» Сообщение, которое Сяо всё не решался отправить и на которое долго ещё не дождётся ответа. Новая мелодия окрасится тревожностью, и только уловив сменившееся настроение, Сяо поставит гитару обратно в угол.