Остаться секретом

      Гану было семнадцать лет, и он учился в выпускном классе. Его воспитывала одна мама, и это знали все его друзья. И они также знали, что так было не всегда. Вот только причиной тому была не смерть его отца, как многие предполагали.       Его отец был всё ещё жив и здоров, но так уж вышло, что быть главой мафии не так уж и безопасно. Особенно, когда и он, и его мать хотели для него всего лучшего. Хотя это не помешало Гану прожить четырнадцать лет в мафии.       По правде говоря, его даже назвали в честь его двоюродного деда. Его отец — Кинн — просто хотел позлить дедушку Корна. Дядя Ким был в восторге, хотя никому из его дядь не нравился дедушка Ган (уже мертвый дедушка Ган на момент его семнадцатилетия). — Его ранили, Кинн, — три года назад сказала его мать отцу. — Я знаю, — тот кивнул. — Это было, — он запнулся, — неприятно. — Он мог умереть, — она сморщилась. — Ему четырнадцать, а в него стреляли больше раз, чем мне хотелось бы.       Правда, не все пули попадали прямо в него, и он отвечал тем же, может быть, даже ещё жёстче. Его учили убивать с самого детства, так что Ган не видел в этом ничего особенного. Для него было привычно лишать жизни людей (ему было четырнадцать!).       В тот раз пуля только чудом не задела жизненноважные органы. Ган мог бы сказать, что ему повезло, но он не верил в удачу. Он был сам виноват, что был неосторожным. Его вина. Конец истории. — Я знаю, что ты хочешь предложить, — его отец вздохнул. — И что? — Я согласен с тобой, — он кивнул. — Я бы хотел нормального взросления для нашего сына. Которого не было ни у кого из нас. — Он заслуживает лучшего, — его мама вздохнула.       В этот вечер Кинн пришёл к нему в комнату для важного разговора. Его отец взял в руки гитару и провел пальцами по струнам, зная, что Гана это успокоит. Любовь к музыке передалась ему именно от него (и немного от дяди Кима). — Как твоя рана? — спросил он. — Бывало и хуже, — правдиво ответил ему Ган. — Но так не должно быть. — Не должно.       Ган понимал, что для многих это было чем-то ненормальным. Но у него была другая жизнь. Это могло ему нравится, а могло и нет. Он не мог ничего изменить. — Как ты смотришь на то, чтобы уехать отсюда со своей мамой? — спросил его Кинн. — Она права, мафия — это не место для детей. — Но ты вырос здесь. — И я жалею об этом, — он начал играть на гитаре какую-то мелодию. — Я хотел бы заниматься музыкой, как твой дядя Ким, но твой дед никогда бы не позволил мне сделать это. Я хотел бы не беспокоиться, что тебя или твою маму могли убить. Я хотел бы чего-то спокойного. Я не могу уйти, малыш, но ты можешь.       Ган знал о том, насколько мафия ограничивала его желания. К тому же, он был старшим и пока что единственным внуком. На него возлагались большие надежды, но он не был уверен, что эта жизнь была нужна ему.       Кинн был прав — Ган хотел заниматься музыкой. Он хотел петь и играть на гитаре, как и его отец. Иногда ему нравился адреналин, может быть, ему нравилось доказывать людям, что он стоял чего-то большего, что его нельзя недооценивать. — Разве мы не можем уйти все вместе? — вздохнул Ган. — Твой дед меня не отпустит, — Кинн покачал меня головой. — Для меня уже слишком поздно уходить. — Это глупо, — он поморщился ещё и от того, что потревожил свою рану. — Осторожнее, не забывай, что в тебя стреляли. — Я в порядке.       «Я в порядке» — это семейная мантра. Никто из них не был в порядке, но они все равно повторяли это из раза в раз. Их семья не была нормальной. Ган повзрослел слишком рано, даже если это была вынужденная мера. Его родители всегда старались защищать его, но иногда лучшая защита — это умение стрелять и навыки ближнего боя.       Но, наверное, было бы неплохо ощущать себя ребёнком и не думать, что тебя могут убить. С другой стороны, как он вообще мог отказаться от такой части своей жизни? Не так уж и просто, как кажется на первый взгляд. — Ган, я не могу спрятать тебя полностью, — его отец посмотрел ему в глаза. — Ты часть мафии, и это не изменить. Даже Ким всё ещё вынужден иногда выполнять поручения отца, хотя формально он ушёл из дома. Но я могу сгладить углы.       Разве это было так просто? Хотя, может быть, ему могло бы сойти с рук его уход. Всё-таки ему было всего лишь четырнадцать, больше пользы он принесёт в более старшем возрасте. — Мы будем редко видеться, да? — Ган уставился в пол. — Не так часто, — подтвердил его отец. — Но я не бросаю тебя. Я найду выход.       Это звучало грустно, но он знал, что его отец ничего не делал просто так. Ган знал, что его родители не любили друг друга романтически. Ему не рассказывали многого, но он умел считать: они были молоды, когда он родился. Ган был случайностью, когда они оба искали себя.       Тем не менее они были близки платонически. Его родители были классными, и они всегда оберегали его. Хотя это было проблематично, учитывая, в какой среде его растили. Дедушка Корн приложил свою руку к его воспитанию (как бы Кинн и Гим не возмущались по этому поводу). — Я не знаю, — немного беспомощно произнёс Ган. — Я не знаю, что делают обычные подростки. — У тебя есть время, чтобы выяснить это, — ответил ему отец. — Я дам тебе столько времени, сколько смогу, чтобы ты жил нормальной жизнью. Я не хочу видеть, как в тебя стреляют. — Я тоже не хочу, чтобы в меня стреляли, — он издал смешок. — Это больно. Не могу поверить, что я не смог уклониться. Или, может, они просто наконец-то научились стрелять. — Мы бы все были счастливы, если бы ты просто был в безопасности. — Держался где-то в тени и пытал людей, как дядя Вегас?       Ган обожал своих дядей, они все были забавными и, казалось, ради него смогли помириться между собой. Даже если это не нравилось дедушкам. Пару лет назад Ган просто заглянул в пыточную, когда Вегас собирал информацию. Может быть, это должно было его напугать.       Но этого не произошло. Вместо этого он просто остался, восторженно смотря на своего дядю. Вегас научил его каким-то своим трюкам, хотя его мама и была против этого. С другой стороны, тогда это ему казалось хорошей идеей. — Нет, — его отец передал ему в руки гитару. — Займись музыкой, собери свою группу и просто развлекайся. Ты же хочешь этого. — Мне это нравится, — теперь уже Ган провел пальцами по струнам. — Но это всё ещё так странно. Мне не нужно тренироваться с Пи’Чаном. Хотя не уверен, что буду скучать по спаррингам с ним. Он слишком часто вытирает мной пол. — Я уверен, что ты прекрасно проживёшь без интенсивных тренировок, — он улыбнулся. — Но если что я уверен, твоя мама тоже может поспарринговать с тобой. У неё, конечно, не уровень Пи’Чана, но тоже неплохой. — Она слишком любит меня, чтобы драться в полную силу. Но, может быть, я так и сделаю, — пауза. — Но это всё ещё странно. Вот так взять и уйти отсюда. — Я тебя понимаю. Но сейчас это лучшее решение.       В каком-то роде, Ган понимал его точку зрения. Он вырос в мафии, он был обучен в мафии, и его дед хотел бы, чтобы через лет так десять Ган полностью погрузился в их семейный бизнес. Вот только он был почти что уверен, что ему это будет неинтересно.       Не то чтобы дедушка Корн хоть когда-то интересовался его мнением. Так что, наверное, им с мамой стоило уйти. Ему было только жаль, что отец не может пойти с ними.