Пока мы вдвоём

      — Слушай, а ты не хочешь попробовать связывание?       Киса никогда в жизни так резко голову не поднимал. Хенк спокойно сидел скрестив ноги на кровати, не отрываясь от своей игры на телефоне, но бросил украдкой заинтересованный взгляд. Киса быстро расплылся в хитрой улыбке, в глазах заблестел шальной огонек.       — Хочешь поиграть, ментёныш? — он быстро встал из-за стола за которым залипал в компьютер и сел на кровать, легонько пиная Хенка в бок, чтобы подвинулся: — Рассказывай.       Парень отложил телефон и насмешливо хмыкнул, поворачиваясь с Кисе всем телом и самодовольно укладывая руки на его бедра.       — Ты царапаешься сильно, кошак. Будто кожу содрать с меня хочешь. Вот я и думаю может тебе лапки за спиной затянуть, м? — он склонил голову на бок, за надменным тоном скрывая искренний вопрос и когда увидел, как Кисина улыбка стала шире, словно лукавая улыбка Чеширского кота, удовлетворенно кивнул, тут же вставая с кровати. Прошагал к шкафу возле стола и открыв его начал рыться среди распиханных по полкам черных кофт и штанов.       — Ты че там ищешь, Хенкалина? — Кислов вытянул шею, пытаясь заглянуть за спину сосредоточенного на своих поисках Хенка.       — Думаю, что можно как веревку использовать. Ремни ты не носишь, на мне сейчас нет. Может, галстук завалялся?       — Угораешь? Ты когда меня в последний раз в рубашке видел? — Киса рассмеялся, но и сам подзадумался о подходящей вещи для их затеи. Поднялся и сел на стол, чтобы поближе наблюдать за тем, как руки Хенкина не прикрытые сейчас рукавами толстовки рылись в его шкафу. Залипая на них он вдруг с ухмылкой добавил: — Были бы у тебя дома, спиздили бы батины наручники. В тюрьму я садится не хочу, но тебе бы арестовать себя позволил. — а когда глаза Хенка расширились и он на секунду остановился, очевидно представив себе подобную картину, довольно хохотнул.       — Я организую, в следующий раз. — чуть сдавленно произнес Хенк и Киса тут же удивленно замолк. В напряженной тишине послышалось шуршание и Хенкин выудил из самой верхней полки шкафа пластиковый пакет, полный всякого хлама — отрезанные воротники футболок, которые становятся тряпками, маленькие пакетики с пуговицами и кнопками, которые приходят в комплекте с купленной курткой, куски ненужной ткани и несколько шнурков от старых кроссовок — всё, как любят советские родители.       — О, думаю шнурок пойдет. — Киса забрал у Хенка пакет и достал оттуда черный шнурок от своих старых кроссовок. — Длина вроде нормальная.       — Кис, от шнурка больно будет. Они тонкие и жесткие. — Хенкин неодобрительно смотрел на то, как он примеряется — огибает шнурком свое запястье и убеждается, что его хватит чтобы перевязать несколько раз.       — Все нормально будет. Этот не такой твердый, не парься. Других вариантов и нет, если ты не хочешь наволочкой пробовать. — спрыгивая со стола Киса оставил на нем пакет, всучил шнурок Хенку и пошел к выходу из комнаты: — Я ща в ванную туда-обратно, а ты пока тут подожди.       — Блять, я на такое не подписывался! — Киса шипит и пинает Хенка в бок, пока тот с задором наблюдает за тем, как загнанно он дышит и как сильно покраснел.       — Да что ты? Как ты плохо меня знаешь. — Хенк целует его в колено, удержав от второго пинка, медленно и ритмично двигая в нем пальцами второй руки.       Когда Киса вернулся в комнату Хенкин уже был готов и нетерпеливо раздев его положил на живот, скрещивая руки за спиной. Он все еще был не в восторге от идеи использовать шнурок, но Киса несдержанно подначивал его и вскоре он сдался — связал его запястья и перевернул на спину. Теперь пришло время приводить изначальный план в действие — довести парня до такого исступления, что у него даже на маты сил не останется.       План работал как часы — Хенк принялся неспешно растягивать его, время от времени облизывая каменный член и оставляя крупные засосы на внутренней стороне его бедер. Киса довольно быстро потерял самообладание — сначала жаловался, что Хенк слишком медлительный, а после стал просто ругаться, подрагивая от желания. Щеки пылали, волосы разлетелись по подушке, губы покраснели от поцелуев — Хенкин чувствовал удовольствие даже от мысли, что это он довел Кису до такого состояния.       — Сука, давай быстрее! Ты с двумя пальцами сколько возишься — а — а! — он подскочил на постели, когда Хенк внезапно надавил на его простату, одновременно с этим втягивая в рот головку и немного подождав так же внезапно вернулся к прежним действиям. — Я скоро кончу уже, блять!       — Так кончай, Кисуль, кто тебе мешает. — Хенк наконец добавил третий палец, заставляя Кису вместо ответа протяжно промычать, а затем дав ему привыкнуть пару мгновений, резко ускорил темп. Ноги задрожали сильнее — Хенкин обхватил второй рукой его член и стал энергично надрачивать, часто оглаживая большим пальцем головку и укусил за бедро, старательно пытаясь довести Кису до оргазма. Много стараться не пришлось — парень выгнулся, сжимая за спиной кулаки и вскрикнул от такого количества стимуляции, зажмурил глаза перед которыми появлялись яркие вспышки, едва не задыхаясь излившись Хенку в руку. Тот еще недолго подвигал рукой, потихоньку останавливая процесс и любовно коснулся губами напряженного живота, вслепую выискав салфетку и протерев руку.       Ваня лениво проморгался, отдаляясь от пика и повернул голову в бок, удовлетворенно глядя на оставляющего мокрую дорожку поцелуев вдоль своего торса Борю.       — Чуть слюной не поперхнулся. Дай мне еще пару минут, я в себя приду и вставишь.       — А ты что, намерен продолжать? — притворно-удивленно спросил Боря, укладываясь щекой тому на грудную клетку.       — Ты че думаешь, я не вижу как у тебя колом стоит с тех пор как ты мне руки связал? Еще бы этим все закончилось. — Ваня хихикнул, растворяясь в тепле на своей груди.       — Умница. — улыбнулся Боря, поднимаясь на локтях, и взял с постели возле ног Вани и тюбика смазки квадратик презерватива. Даже не пытался скрыть, как ему нравится, когда на такие фразы Ваня тушуется и краснеет чуть сильнее.       Времени дал ровно столько, сколько нужно чтобы раскатать резинку по члену и поудобнее устроится между раздвинутых ног. Ваня, еще сильно вмазанный после оргазма не успел возразить, ведь Хенкин посмотрел на него этим своим особенным взглядом — строгим, испытывающим и пронзительным — который каждый раз словно припечатывал его к кровати. Он сглотнул, чувствуя, как по новой начинает возбуждаться, пока Боря не отрывая от него внимательных глаз начал осторожно входить. Хотелось дернуться, огрызнуться, пнуть его — повести себя как обычно, скрыться от всего за стеной из агрессии, но он почти осознанно себя останавливал, позволял увидеть себя открытого, разморенного, уязвимого. Боря это прекрасно замечал.       — Хороший мальчик. — наконец войдя до основания, Хенкин потянулся за поцелуем и сделал вид, что не заметил, как Ваня обрывисто вдохнул. Прикусил нижнюю губу, нежно провел по ней языком, давая время привыкнуть к ощущениям гладил большими пальцами щеки. Начал двигаться, не разрывая поцелуй, ловил каждый вздох и стон, плавно покачивая бедрами — хотел убедиться, что Ване действительно хорошо, без скрытых загонов и попыток перетерпеть для него. Убедившись, стал набирать темп.       — Черт, ты такой узкий. Охуенно. — капельки пота формировались на висках, Боря наслаждался влажным теплом, кутавшим его со всех сторон. Руками он все еще шарил по телу Вани, не зная, сможет ли когда-нибудь на него вот такого насмотреться. На то, как его застеленные поволокой глаза слегка поблескивали и вглядывались в его лицо; на то как блестящие от слюны губы приоткрывались, формируя букву «о» когда он стонал от грубеющих толчков; на то, как от пота волосы липли к его лбу и этим его только красили; на то, как с его красных щек румянец передавался на уши и на шею и на плечи, на его напряженные руки и подтянутый живот, снова затвердевший член и длинные ноги. Хотелось показать ему его самого, как раз таким раскрепощенным и отпустившим на время все свои загоны, только глазами Бори.       Кислов уже извивался от ощущений — в голове была приятная пустота и только желание почувствовать больше, Борины руки словно метили его всего, оставляя горячие следы везде, где касались его. Он скулил и трясся, уже не слишком далеко от следующего оргазма, но Боря как назло перестал двигаться. А возможно реально на зло. Ваня не смог сдержать недовольного всхлипа.       — Борь, продолжай. — он обхватил спину Хенкина ногами и слегка притянул: — Пожалуйста.       Хенкина долго уговаривать и не пришлось — он только этого и ждал. Прижавшись губами к шее Вани, которую тот неосознанно вытянул навстречу он возобновил свои быстрые и глубокие толчки, обхватив Кислова в крепком объятии. Ваня хныкал все громче, давно позабыв о конспирации и жался ближе к Боре. Тот и сам чувствовал, как подходит к собственному пику, потому не стал затягивать — немного ускорился и одной рукой все еще обнимая Ваню за талию, вторую стал двигать по его члену понимая, что долго не продержится. Толчки стали сбиваться с ритма, становясь чаще и грубее и вскоре после пары особенно сильных рывков он вздрогнул и со стоном излился, почти одновременно с Ваней, который застыл в немом крике и кончил себе на живот.       Боря отдышался, пришел в себя первый и постарался выскользнуть из Вани как можно аккуратнее прекрасно понимая, что он сейчас чувствительный, как оголенный нерв. Ваня все равно дернулся, когда член вышел из него и только тогда Боря заметил покатившиеся по его лицу слезы. Он молча нагнулся и поцеловал соленые уголки его глаз, завязывая презерватив и кидая его туда же, где позже оказалась салфетка, которой он протер Ванин живот.       — Борь, это все хорошо конечно, но ты мне руки-то развяжи. — Кислов устало улыбнулся, очевидно окончательно расслабившись и с небольшой помощью перевернулся на живот.       — Бля, Вань, говорил же, что шнурок не подходит. — когда шнурок после пары минут возни соскользнул с его запястий Боря раздосадовано цокнул. Он осторожно коснулся пальцами краснеющих потертостей оставшихся на их месте. — Сильно больно?       — Видали и похуже. — Ваня снова переворачивается на спину и чуть-чуть помассировав руки жмет плечами. Правда ведь, в морду получать куда больнее.       — Желательно, чтобы секс даже близко к похуже не стоял, дебил. — вздохнул Хенкин, но прекрасно зная, что для Кисы его упреки — пустой звук не стал зацикливаться. Он не может его поменять — да и, честно говоря, не хочет, — а потому просто должен подстраиваться под такие ситуации сам. Молчаливо решив, что в подобных вопросах он больше не пойдет у Кисы на поводу он позволил Ване притянуть себя обратно в постель и уткнулся носом в его шею, вдыхая свой любимый запах. До приезда мамы Вани оставалось еще около часа, а значит можно было себе позволить немного полежать.       Закатное солнце окрашивало стену против окна в теплый красный, и в этой маленькой комнате тесно прижимаясь друг к другу на узкой кровати двое человек не думали, что могут быть счастливее.