И я не успел.

—Знаешь, это ведь совсем не обязательно — жить… Он взмыл в небо, высоко-высоко. Выше, чем линия горизонта. А я стоял на обрыве, где трава стремилась обнять солнце, но доросла мне только до щиколотки.—Знаешь, это ведь совсем не обязательно — жить… Он взмыл в небо, высоко-высоко. Выше, чем линия горизонта. А я стоял на обрыве, где трава стремилась обнять солнце, но доросла мне только до щиколотки. —…Можно мечтать, —я уже совсем не слышал его голоса. —Жить — это здорово, —скозь ветер мой голос звучал забавно. —Чем же? Посмотри на этих людей… Каждый озабочен своими проблемами, нет никому дела до других. Говорят, что они заинтересованы, а сами, после тяжелого рабочего дня пинают бродяжку под бок, покрутят монеткой на глазах бедного, плюнут в шляпу бездомного, и жизнь их сразу налаживается. Пурпурный свет проходил через кожу и проносился потоком по крови. Глаза мужчины засветились, казалось, что вот-вот и они превратятся в две фары. —Порой пройдёшь, и увидишь, как добрый человек подкормит животинку, —настаивал я.—монетку подкинет многодетной матери, проведёт в приют слепого бездомного. —И ляжет спать на хлипкую койку. —И ляжет спать на хлипкую койку, с мыслями о том, что кому-то помог. Собеседник промолчал. —Мне нужно вернуться в мой мир, ты же знаешь, —слёзы на глазах выступили не заметно. Пурпурный свет покрывается уродливыми зелёными пятнами. —Почему. Ты снова бросаешь меня. Зачем. —Я не хочу этого, но там — мой дом. Мне нужно туда. —Ты редко засыпаешь осознанно, чаще от усталости. Я так редко вижу тебя. Небосвод покрылся трещинами, которые разъезжались всё дальше, его пурпурно-голубые цвета сменились на болотно-зелёные. Трава не только посерела, но и стала редеть. —Моё место не здесь… —Но я люблю тебя. —… —Я люблю тебя, слышишь! —мужчина начал растворяться, паника отчётливо читалась на его лице, губы дрожали, взгляд бегал, а я лишь молчал. Сделав глубокий вдох, он осознанно посмотрел мне в глаза. Такой серьёзности в нём я никогда не видел. Но я знаю, он вернётся, всегда возвращался. —Если захочешь увидеть меня, то пожалуйста… Умри. Он растворился, не оставив следа. И никогда больше не возвращался. Место, где мы летали над горизонтом больше никогда мне не снилось. И до самой старости, глядя на уходящих внуков, я ласкал рубец в душе. Лелеял воспоминания об одном необыкновенном мужчине. Как я жалел о том, что не сказал ничего в ответ. А закрывая глаза, я верил и молился, я всё ждал, когда же я наконец Умру…—Знаешь, это ведь совсем не обязательно — жить… Он взмыл в небо, высоко-высоко. Выше, чем линия горизонта. А я стоял на обрыве, где трава стремилась обнять солнце, но доросла мне только до щиколотки. —…Можно мечтать, —я уже совсем не слышал его голоса. —Жить — это здорово, —скозь ветер мой голос звучал забавно. —Чем же? Посмотри на этих людей… Каждый озабочен своими проблемами, нет никому дела до других. Говорят, что они заинтересованы, а сами, после тяжелого рабочего дня пинают бродяжку под бок, покрутят монеткой на глазах бедного, плюнут в шляпу бездомного, и жизнь их сразу налаживается. Пурпурный свет проходил через кожу и проносился потоком по крови. Глаза мужчины засветились, казалось, что вот-вот и они превратятся в две фары. —Порой пройдёшь, и увидишь, как добрый человек подкормит животинку, —настаивал я.—монетку подкинет многодетной матери, проведёт в приют слепого бездомного. —И ляжет спать на хлипкую койку. —И ляжет спать на хлипкую койку, с мыслями о том, что кому-то помог. Собеседник промолчал. —Мне нужно вернуться в мой мир, ты же знаешь, —слёзы на глазах выступили незаметно. Пурпурный свет покрывается уродливыми зелёными пятнами. —Почему. Ты снова бросаешь меня. Зачем. —Я не хочу этого, но там — мой дом. Мне нужно туда. —Ты редко засыпаешь осознанно, чаще от усталости. Я так редко вижу тебя. Небосвод покрылся трещинами, которые разъезжались всё дальше, его пурпурно-голубые цвета сменились на болотно-зелёные. Трава не только посерела, но и стала редеть. —Моё место не здесь… —Но я люблю тебя. —… —Я люблю тебя, слышишь! —мужчина начал расстворяться, паника отчётливо читалась на его лице, губы дрожали, взгляд бегал, а я лишь молчал. Сделав глубокий вдох, он осознанно посмотрел мне в глаза. Такой серьёзности в нём я никогда не видел. Но я знаю, он вернётся, всегда возвращался. —Если захочешь увидеть меня, то пожалуйста… Умри. Он растворился, не оставив следа. И никогда больше не возвращался. Место, где мы летали над горизонтом больше никогда мне не снилось. И до самой старости, глядя на уходящих внуков, я ласкал рубец в душе. Лелеял воспоминания об одном необыкновенном мужчине. Как я жалел о том, что не сказал ничего в ответ. А закрывая глаза, я верил и молился, я всё ждал, когда же я наконец Умру… —…Можно мечтать, —я уже совсем не слышал его голоса. —Жить — это здорово, —скозь ветер мой голос звучал забавно. —Чем же? Посмотри на этих людей… Каждый озабочен своими проблемами, нет никому дела до других. Говорят, что они заинтересованы, а сами, после тяжелого рабочего дня пинают бродяжку под бок, покрутят монеткой на глазах бедного, плюнут в шляпу бездомного, и жизнь их сразу налаживается. Пурпурный свет проходил через кожу и проносился потоком по крови. Глаза мужчины засветились, казалось, что вот-вот и они превратятся в две фары. —Порой пройдёшь, и увидишь, как добрый человек подкормит животинку, —настаивал я.—монетку подкинет многодетной матери, проведёт в приют слепого бездомного. —И ляжет спать на хлипкую койку. —И ляжет спать на хлипкую койку, с мыслями о том, что кому-то помог. Собеседник промолчал. —Мне нужно вернуться в мой мир, ты же знаешь, —слёзы на глазах выступили незаметно. Пурпурный свет покрывается уродливыми зелёными пятнами. —Почему. Ты снова бросаешь меня. Зачем. —Я не хочу этого, но там — мой дом. Мне нужно туда. —Ты редко засыпаешь осознанно, чаще от усталости. Я так редко вижу тебя. Небосвод покрылся трещинами, которые разъезжались всё дальше, его пурпурно-голубые цвета сменились на болотно-зелёные. Трава не только посерела, но и стала редеть. —Моё место не здесь… —Но я люблю тебя. —… —Я люблю тебя, слышишь! —мужчина начал растворяться, паника отчётливо читалась на его лице, губы дрожали, взгляд бегал, а я лишь молчал. Сделав глубокий вдох, он осознанно посмотрел мне в глаза. Такой серьёзности в нём я никогда не видел. Но я знаю, он вернётся, всегда возвращался. —Если захочешь увидеть меня, то пожалуйста… Умри. Он растворился, не оставив следа. И никогда больше не возвращался. Место, где мы летали над горизонтом больше никогда мне не снилось. И до самой старости, глядя на уходящих внуков, я ласкал рубец в душе. Лелеял воспоминания об одном необыкновенном мужчине. Как я жалел о том, что не сказал ничего в ответ. А закрывая глаза, я верил и молился, я всё ждал, когда же я наконец Умру…