Сигаретный дым и любовь

Первое января. На часах полседьмого. Кирила уже длительное время стоит на балконе. В его голове только что происходила довольно активная деятельность, но сейчас он, кажется, принял какое-то решение. Он затянулся глубоко, и выдохнул, выпуская клуб едкого дыма, когда заметил высокую фигуру за балконной дверью. Проснувшийся недавно Максим зашёл на балкон и вместо приветствия махнул сигаретой. Он достал её из пачки одновременно с тем, как вошел, и после сжал между зубами. Очень хотел пройти мимо и не сталкиваться с Кирилой прямо так сразу, но зажигалка лежала прямо за расположившимся у подоконника в спокойно-сжатой позе, ним. При взгляде на него внутри было горько. А еще стыдно. Максим совершил ошибку и глупость, ими были собственные чувства. Зажигалка была воспринята как маленький толчок к тому, чтобы все-таки не оступиться как идиот из-за разгоревшейся внутри вины. - Уже не спишь? - невозмутимо спросил Кир. Его спокойствие воспринималось как равнодушие, в груди что-то сжалось, и стало дурно от волнения. Максим уже не скрывал всю скопившуюся в нем досаду. Он не улыбнулся даже краем губ, только опустил плечи из поднял тяжелый уставший взгляд на соседа. - Вот так... Сам чего так рано? Огоньку подашь? - Само как-то, - он пожал плечами - делал это всегда дергано, вне зависимости от настроения - и протянул Максу уставшую зажигалку, всю в царапинах и с почти пустым запасом бензина. Его движения слишком рваные и непривычно нервные, так что она поддалась не с первого раза. С губ еле слышно сорвался мат, и газ наконец не подвёл. Запах никотина с новой силой заполнил пространство. Струйка дыма полетела в маленькое открытое окошко, миновав перед этим крепкий гвоздь, забитый в подоконник. На нем крепилась резинка, которую можно было натянуть на ручку окна. Так вся конструкция и держалась, едва спасала от сквозняков, но за столь скромную стоимость на жилище жаловаться не приходится. Максим засмотрелся на дым и потрескавшуюся старую краску на оконной раме. Прошло минут пять или десять. Может, немного меньше. Раздался тихий голос. Очень уже привычный: спокойный, но часто слегка раздраженный. Раздражение тщательно скрыто под слоем замалчивания. Так долго может молчать, что перестаешь понимать, чем человек живет, что чувствует, планирует. Клещами вытягивать приходится, ведь внутри все копится… Голос немного скрипучий, хрипит через раз: курить в таком количестве губительно. Какой-то откровенно говоря не запоминающийся, но уже родной. - Ну? - Что "Ну"?.. - Макс повернул голову неуверенно. - Баранки гну... Ты же знаешь, чего я тут жду. - Ну вот ты и сам всё прекрасно понял, - Максим встретил в ответ хмурый взгляд. Когда Кирила хмурится, всегда прикусывает правую щеку. Выглядит, словно он по-детски надулся. На самом деле нервничает. Макс вздохнул и зажмурился, потёр пальцами переносицу, и поднял наконец взгляд прямо на него. Синие глаза сверкнули, - Кирил, я люблю тебя. Ответа не последовало, Кирила смотрит также прямо на собеседника. Его лицо не выражает ничего, как обычно. Но он ждёт, ведь пока не удивлён ни разу. Об этом думая и стоял тут пару часов, в одних боксерах и футболке, забыв при этом, что на улице вообще-то холодно, середина зимы и мороз. От одних мыслей бросало в жар, и погода за окном казалась чем-то незначительным. - Просто в какой-то момент стало невыносимо видеть тебя каждый день рядом, осознавая, что мы с тобой вообще не в тех отношениях, в которых мне бы хотелось, - он все-таки начал смотреть куда-то в сторону, за плечо Кирилы, но голос набрался уверенности, - Да, черт, я прекрасно понимал, что вот я окажусь тут, и больше мы не сможем нормально общаться... Это уже просто невозможно, понимаешь? Может, находясь на расстоянии, видясь не ежедневно, я бы смог потерпеть, там гляди и вообще внимание свое переключил на что-то другое... И ничего бы не было, я б молчал, клянусь, ты бы никогда не узнал и не понял, потому что тебе противно. Но это уже просто невозможно! Я вижу тебя каждый день, каждый день думаю о том, что я бесповоротно съехал по тебе. Не влюбился даже, а конкретно крышей поехал, честное слово. Да идиотизм просто, я ж ревновать тебя начал! К этим твоим ухажерам, которым звонишь иногда, уже не стесняясь даже. А мне это чувство просто не свойственно, я ж вроде не придурок, но тут... И вот даже сейчас, говорю это, хотя тебе наверняка мерзко что-то такое слушать. Но ничего, легче будет просто отпустить это общение без сожалений... Мне жаль, что так, ты ж видел во мне близкого друга, все дела, но бросать это надо. Ты имеешь на это полное право, - речь прозвучала громогласно. У Макса очень низкий хриплый голос, ему трудно быть тихим, а тут ещё и эмоции, скопленные давно, тщательно закопанные, никогда при нем не показывающиеся. Потому что просто общаться, продолжить эту дружбу, сгорая изнутри, но зная, как он и что с ним, гораздо лучше, чем признаться и разойтись по разным жизненным путям, потеряв связи и былую близость. Было лучше. - Да не собирался я тебя никуда бросать... - Кирила ответил незаметно и буднично, даже растерянно. Так, словно это какая-то прописная истина, и оспаривать её глупо, все равно что усомниться в том, что небо голубое. - Да-да, я понимаю... Погоди, что? - он уставился на Киру с непониманием, что вообще услышал только что, приставил ко рту сигарету и смял её губами. Кирила вздохнул, моргнул медленно, как кот: - Ты говоришь, что я могу тебя бросить, потому что тебе уже нужна не наша дружба, а гораздо большее. Я отвечаю, что бросать тебя и не собираюсь. Все еще не очень понятно? - по мере произнесения этих слов расстояние между ними сокращалось. Кирила навис над Максом, он положил локти на подоконник и поник, клацая зубами с зажатой между ними тлеющей сигаретой. Тот неожиданно выпрямился - он выше Кирилы ровно на половину своей головы - и посмотрел очень странно, с недоверием. Брови сдвинулись к переносице. - Почему это? - А... - Кира опешил и пробежался глазами по сторонам. На самом деле, ему тяжело долго смотреть в глаза другого человека, - Глупый вопрос. Максим отрицательно махнул головой и продолжил смотреть очень требовательно, не сводя взгляд с чужих глаз, хотя и прекрасно знал, что тот не переносит такое издевательство. От ответа никак не уйдёшь. - Почему... Да потому что... Да, хорошо, я на пару минут подумал, что это край, и вот так мы больше общаться не сможем. А потом начался долгий диалог с собой, ведь просто взять и отпустить тебя я по какой-то волшебной причине не могу, что-то заставило слишком сильно волновать во всем этом. Не только потому, что ты мне как родной стал за все те годы. Но и вообще... Стал думать, а почему я вообще должен от чего-то сейчас отказываться, ответа не нашел - причин нет. И вот... - Ну, тут два варианта: ты или себя так сильно не уважаешь, или меня. - А? Как-то слишком грубо. Нет, слушай... - нервничает сильно - тяжело собрать слова в гармоничный ответ. Он прикусил губу, прежде чем отвечать. Они всегда потрескавшиеся, в ранках, как и руки: первые Кира вечно кусает, а вторые беспощадно раздирает до крови. Иногда сам удивляется их состоянию, до того не замечает собственные действия. Они импульсивные и навязчивые, напоминают какой-то неконтролируемый бред, - Я ещё раз говорю: я не могу тебя выкинуть из головы и отпустить тем более. Так что и бросать не собираюсь, несмотря на все твои слова. Мне и слушать их не мерзко, хоть ты так и решил. Максим не смотрит уже на Кирилу, тяжело. Хоть и таил в себе надежду и мечту, все равно не может поверить в то, что услышал. Сомневается даже, что не спит. В свою очередь, Кира то мечется глазами из стороны в сторону, то глядит точно на лицо соседа. Вроде пытается найти там какую-то очевидную эмоцию, но этого не получается. Или дело в том, что ему это тяжело даётся. - Знаешь... Ты... Я, мы... Это будет какая-то ошибка, скорее всего, Кир. - Придурок. - тихо брякнул Кирила сквозь шумный выдох сигаретного дыма. Вечно так делает: ругается и разбрасывается скромной грубость много и неуместно порой, пытается так самого себя оградить от негатива в свою сторону. - Ч...Что ты сказал? - Я сказал, что ты придурок. Знаешь, почему все это сейчас происходит вот таким образом и вообще только сейчас, а не раньше? Да потому что мы оба мужики и слишком зациклены на этом "ну дружили столько лет...". Хоть и геи, но все равно гнемся под общество и пытаемся быть "нормальными" во всем. - Но не все же проблемы вокруг этого крутятся... - Добрая их половина! Макс, могу тебе так сказать. Я пока искал себе парня, думал о таких критериях, которые есть, блять, только у одного человека в моем окружении. И сегодня только это понял. - Ты не мог понять что-то такое вот сегодня, на пытайся меня успокоить... - вопреки своим словам Максим воспользовался дистанцией между ними и одной рукой, только пальцами, дотронулся плеча соседа, немного задрав рукав футболки. На этом месте красуется маленькая родинка; таких еще четыре на лице, одна на шее и тыльной стороне левой ладони, на спине три, и кажется, Макс как-то углядел милую точку на внутренней стороне бедра рядом с бельём. - Ну, у меня с головой не все в порядке, как ты мог заметить. Да и вообще если б не Филлиан, я хрен что понял… - Кстати, о Филе. - Хочешь апеллировать тем, что он тоже наш друг и тоже тут живет? - перебил Макса Кир, - Нет, Фил, конечно, солнышко, но его вот я в своих партнёрах не вижу. Ты наверное ж тоже, если об этом подумаешь. Снова раздался вздох. Максим закрыл лицо рукой и потер кончиками пальцев лоб. Рука сжала плечо Кирилы, голова упала ему на грудь, отчего он тихо шикнул, зажмурившись, и раздался глухой стон. Кира почти не растерялся и даже не отшатнулся, а только приподнял руки в будто виновной жесте, чтобы их было удобнее опустить на чужую спину. - Да почему все так, я не верю... - почти промычал Макс в ткань, после с усилием поднял голову, поджал губы и уставился на стену за соседом, скользнув ненароком глазами по его. Его трясёт изнутри, дыхание рваное. - Долго ещё ждать собираешься? Резким движением Максим опустил вторую руку между шеей и предплечьем Кирилы. Он впился в чужие губы жадно, неаккуратно, руки судорожно заметались по спине из-за желания удержать его всего, целиком и сразу. От напора ноги Киры слегка пошатнулись и тело прогнулось в пояснице, но он быстро собрался, прошелся ладонями от самого копчика до лопаток. В ответ на поцелуй пальцы сжимали ткань футболки. Руки метнули выше, к шее Максима. Две холодные ладони обхватили её, казавшуюся особенно болезненно-бледной на контрасте с чужими смуглыми руками. Макс сминал его губы совсем нетерпеливо: он желал этого уже так давно. Кирила отвечал, едва поспевая за темпом, без такого рвения, но старательно и с удовольствием. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. За время диалога он, кажется, еще метался, сомневался в чем-то, но сейчас мысли отступили вовсе. Кирила всегда был таким: таял от физической близости, влюблялся в поцелуи и терпел многое взамен на простое объятие. Максим это знал, и его это тревожило - он понял, на какой компромисс пошел его сосед. Это пугало, Макс боялся невзаимности, боялся, ведь он влюблен как последний идиот и окончательно поехал головой на одном лишь человеке, потому что желанное ощущение на губах заставило влюбиться ещё сильнее. Но ни в коем случае он не хочет этому человеку даже капли плохого умысла. Максим ещё хочет по любви, по платонической, но его друг готов ей пожертвовать - безумно боится одиночества, и как же страшно этим пользоваться. Заманчиво, и останавливаться не хочется. Но сейчас он оставил мысли позади, ещё сильнее прильнул к худому телу, отстранился от чужого лица, чтобы отдышаться. Смотрит внимательно: смоляные волосы беспопядочно упали на лоб и немного слиплись от пота, кожа, на которой обычно не виден румянец, покраснела от ушей до носа, рот приоткрыт и тоже пытается восстановить дыхание, губы едва заметно дрожат, они наполнились краской сильнее обычного и ждут, когда к ним пристроятся снова. Максим посмотрел прямиком в серые глаза напротив. Взгляд Кирилы обычно можно назвать отрешенным. Иногда он загорается каким-то теплом и интересом. Или напротив, чем-то тоскливым и забытым. Но все это больше напоминало только тень от эмоций. Сейчас же в этих глазах читается многое и ничего одновременно. Они оживились и кажется, словно блестят сильнее обычного. В них намёк на тихий восторг, в них и обыкновенное удовлетворение. В тоже время, они глядят немного сквозь, как и всегда. Кирилин взгляд кажется расслабленным, и это удается увидеть нечасто. От этих глаз в груди Макса зарождается особенное тепло, похожее на пушистого кота, который уютно пристроился к батарее. Макс, ощущая что-то бесконечно приятное и бесконечно тревожно одновременно, выглядит взволнованно, он весь горит. На этот раз он нагнулся к лицу напротив медленнее, мягко положил ладони на плечи, потерся носом о щеку и прижал губы к переносите, скуле, уголку его губ, подбородку. Кирилу такой расслабленный темп устроил больше. Он зажмурился и невольно улыбнулся. Ещё он не привык чувствовать на своем лице колючую бороду. А ведь именно Кира предложил её оставить. Впрочем, сожалений не возникло. Кир запустил свои руки под чужую футболку и оставил их наглаживать спину. Макс почувствовал, как кожу царапают мозолистые пальцы и неаккуратные ногти. Ему показалось это приятнее любых прикосновений бархатистых мягких рук которые он мог когда-то ощущать. Кирила приблизился сильнее к лицу Максима и смял его губы слегка, потом чуть сильнее, потом… - Ай, бля… - Кирила с силой прикусил нижнюю губу Макса, пока целовал. Не так слегка, от переизбытка чувств и чтобы завести, а с полным понимаем того, что сделает больно. Он состроил непонимающее лицо. В ответ Кира только ухмыльнулся и провел языком по следу от зубов, после чего сразу продолжил поцелуй. Прикусил губы уже гораздо нежнее, облизал их, распахнул рот и с напором накрыл своими. Их языки переплелись, и оба закрыли глаза. Даже руки на мгновение застыли, они сами застыли, только плечи иногда волнительно вздрагивали. Они целовались долго и тягуче и напоминали разлученных на много лет любовников, вновь сумевших встретиться. Утомительное ожидание постепенно переставало ощущаться, ведь сейчас они оба смогли насладиться этим моментом. Наконец, отстранившись друг от друга, они ещё какое-то время стояли почти в обнимку, шумно дыша. В головах приятно пусто, Кирила кажется полностью спокойным, на лице Максима глупая улыбка, а в глазах огоньки ярче новогодней гирлянды.