драгоценность

☆

ты боишься исчезнуть,

но так не хочешь стать сильным.

от: д., 25.11.20, 02:47 ласковое «йен-а», впервые услышанное морозным вечером, согревает изнутри. сынмин, как обычно, лежит на скрипящем диванчике, и гладит чужие, до ужаса любимые, каштановые волосы. в ноутбуке тихонько скрипит неизвестная японская комедия. чонин жмётся к нему. в квартире холодно. чонин тычется в чужое сердце. не достучаться. он похож на замёрзшего котёнка, того, который прячется под машинами в поисках тепла зимой. он знает, что у сынмина сердце горячее. сгоришь и не заметишь, только добейся до него сквозь слой многолетней мерзлоты. — ты не помнишь нашего знакомства, — говорит чонин, вырывая сынмина из японского кошмара, — не помнишь же. — прости. он и правда не помнит день. помнит только серые больничные стены, родные слёзы и шум из дальней палаты. сынмин садится на кровати, сминает тёмное покрывало под собой и смотрит на светлеющее небо. — я, кажется, правда не помню, почему встретил тебя. молчит. — дурашка ты, минни, —полусмеётся чонин, поддвигаясь к нему, — ты наизусть помнишь тысячи поэм, но не можешь запомнить даже дня, — с лёгкой обидой в голосе возмущается чонин, — удивительная способность. — да, наверное, ты прав, йен-а, — сынмин смеётся. он тянет чонина на себя, заключая в объятия. целует в горячий лоб, водит руками по спине. они ещё долго лежат, целуются и пытаются не заснуть на рассвете. сынмин и правда дурашка. обычный мальчишка с вагоном проблем за спиной. из необычного в нём только повышенная тревожность, астма, птср и детство в семье алкоголиков. чонин такой же сломанный. тащит между крыльев окровавленное прошлое: годы рпп и селфхарма, депрессивные эпизоды, отвратительно зрение и домогательства в учительской. такие сломанные, но в то же время сильные дети. в книгах говорится о больной, скоропостижной любви и смерти. сынмин не хочет умирать. чонин боится смерти. забавное совпадение. *** — хочешь пройтись со мной? — нет. — тогда пойдём готовить. — не хочу, меня тошнит. — у тебя живот урчит, солнце. чонин мёрзнет вплоть до костей. дрожит на кровати, перебирая рассыпавшийся бисер пальцами. они всю ночь плели браслеты, а потом подрались. много-много целовались, рассыпали яркие цветные камушки-бисеринки, разбудили соседей и снова поцеловались. у сынмина руки горячие, а чонин вечно мёрзнет. они как глупый дуэт из неудавшихся антоганиста и протагонаниста юного автора. вроде надо бы переписать их судьбы, а так хорошо вместе смотрятся. чонин не чувствует своих рук, когда сынмин надевает на него свою толстовку; не чувствует ног, а сынмин тащит его на руках в крохотную кухню и сажает на трёхногую табуретку у окна; чонин не чувствует себя, поэтому сынмин лечит его чуть слышным бормотанием японского фольклора и горячим облепиховым чаем. сынмину пришлось научиться готовить, пока чонин лежал в кровати не в силах поднять рук. пока чонин отказывался от еды и оставлял кровавые разводы на своём теле, сынмин учился присматривать за обветшалой квартиркой на окраине города и варить каши на воде. чонин опять живёт в своём мире, состоящим из голодовок и ненависти к себе, пока сынмин пытается вытянуть его из этого ада. он ставит тарелку с варёным рисом и овощами перед чонином и смотрит на него. — хотя-бы овощи, йен-и. — я не хочу. — солнце, я же могу просидеть целый день и ждать пока ты не поешь. ты знаешь. палочки выскакивают из трясущихся пальцев и падают на стол. сынмин снова вкладывает их в тонкие пальцы и пододвигает тарелку ближе. чонин водит палочками по тарелке, рассматривает узор на скатерти и молчит. сынмин, кажется, понимает всё без слов. он аккуратно забирает деревянные палочки из дрожащих пальцев и набирает немного риса. он кормит чонина с рук, уговаривая съесть ещё немного. миска пустеет наполовину через полчаса. чонин плачет, растирая холодные слёзы по щекам. они скатываются по скулам и падают на тарелку. сынмин обнимает парня и шепчет, что сегодня его мальчик умница и всё делает правильно. успокаивает. чонин льнет к прикосновениям и почти лежит на сынмине, но, резко вскакивает и уносится в туалет. сынмин лишь вздыхает и убирает посуду. в туалете сейчас плачет и дрожит его мальчик, которого рвёт после любого приёма пищи. сынмин не помнит, когда всё стало настолько плохо. когда они познакомились, чонин показался ему немного худым и очень красивым. тогда у него ещё были эти милые ямочки на щеках. сейчас на месте тех мягких и розовеющих щёк остались скулы, о которые можно порезаться. чонин тонул постепенно, но слишком быстро. сначала шли отговорки, что у него не было времени позавтракать, потом он забывал есть и говорил, что поел в университете, а сейчас уже нет смысла скрывать. сынмин догадался сам. потом стал свидетелем «очищения» и сотни забытых упаковок таблеток, распиханных по карманам чониновой куртки. потом сынмин научился готовить и стал заставлять парня есть с ним вместе. сначала всё даже шло хорошо, чонин даже набрал несколько килограмм и записался в зал, чтобы поддерживать себя в форме. а потом ремиссия кончилась и снова начались длительные отказы от еды и боязнь сделать лишний глоток воды. с тех пор зеркала в доме завешаны полотенцами и толстовками. чонин много плакал, рассматривая своё отражение. теперь сынмин кормит его с ложки как ребёнка и успокаивает после каждого прожеванного куска. сынмин уже не надеется, что чонин выздоровеет. он каждый день молится, чтобы его мальчик проснулся утром. он поднимает чонина с холодной плитки и ведёт в комнату. — тебе нужно поспать. можем посмотреть что-то, чтобы ты заснул, — сынмин ложится рядом с ним и ставит ноутбук на колени, — хочешь? чонин мотает головой и закрывается в чужую толстовку носом. дрожит от холода. сынмин укрывает его одеялом и ставит ноутбук на прикроватный столик, укрывает себя и чонина одеялом и обнимает. чонин перестаёт дрожать и смотрит на парня. — расскажи мне что-то хорошее. пожалуйста. и сынмин рассказывает ему о древнегреческих богах, о бесконечном лете и жарких странах, о космосе и звёздах. чонин засыпает в объятиях. сынмин замолкает и гладит его по спутанным волосам. электронные часы пиликают 05:34. нежные лучи рассвета проникают в комнату сквозь приоткрытые шторы. сынмин молится, чтобы чонин проснулся завтра. неважно каким, здоровым или больным, счастливым или подавленным, лишь бы открыл глаза этим утром. он не знает, доживёт ли его мальчик до зимы. не знает, смогут ли они дожить до лета вместе. сынмин искренне надеется, что его хрупкое солнце снова засияет и будет светить ярче всех звёзд в небе.