Ревностный

      Она была его ангелом. Хрупким воплощением невинных мечт. Нежным эталоном искренности, которой хотелось владеть.       Она была его отрадой. С плавными, круглыми чертами, по-заячьи смешно вздернутым носиком и большими, кукольными глазами цвета тающего шоколада. А он тонул в этом, безвозвратно и добровольно, желая коснутся дна.       Она была его мечтой. Детской, наивной, но грязной. Её смех звенел в тиши, а грубая кожа желала прикосновений мягкий губ. Касаний маленькой ладошки его щетинистой щеки, ласковой, любовной.       Он любил её. Бесповоротно, безнадёжно. Сердце само рвалось в груди, ближе к ней, к этому нежному ангелу, чьи пушистые перья таяли в руках, щекотали нос. Любил осторожно, касался нежно, обнимал крепко и целовал ласково. Жадно.       Он желал её. Страстно и животно. По-собственнически подминая под себя и овладевая, грубо и ненасытно. Зверем он зализывал раны, сцеловывал фиолетовые синяки и вновь срывал чужой голос. Вся эта чувственная искренность окроплялась неуправляемой страстью, покрывая нежность грубостью.       Она была его собственностью. Безоговорочной, рождающей разъедающую ненависть. Ненависть, слишком сильно вмешавшую любовь, порождая грязь. Он любил её, буквально обожал, но при этом ненавидел. Ненавидел за то, что та уходит. Ненавидел за то, что та разговаривает. Ненавидел за всё, что она дарит другим, оставляя его в тени, наедине с пожирающей яростью.       Она была порождением всех его ласковых мечт, но при этом рождала нечто отвратительное, разрушающее...       Ему она была незаменима. Была единственной, кто его понимал и мог успокоить, а он к этому прислушивался. Спокойно подставлял голову, подобно верному псу, и принимал её касания. Без этого, казалось, весь мир пойдёт прахом, разойдётся трещинами, в которые провалиться всё, что он любит. А любит он только её, и он не хотел её терять.       И она больше от него не уйдёт, никуда и никогда. Даже когда они разнились друг от друга, он знал, что она никогда его не покинет. Он просто не позволит. Сколько бы она не говорила ему, в гневе не кричала на него, в слезах не просила прекратить, он знал, как истину. Просто знал, что его ангел от него больше никуда не улетит, слова останутся лишь словами. Она всегда успокоится, вытрит слезы и они начнут сначала, будто ничего не бывало. Молча глотая всякие обиды и непонимание. Ведь молчание — её естественный выход..       «Не достанешься же ты никому»       Она снова молчит, её губы побледнели. Он уже спокоен — его больше не беспокоит ничего, ярость выжгла последние чувства. Мозолистые пальцы гладят мягкую щеку, плавными, медлительными движениями, пока единственный зрячий глаз очень внимателен. Они смотрят в эти большие глаза.       Его любовь расцвела у него на руках. Больше нету места обидам и разногласиям, ведь теперь она молчит. Внимая каждому движению, которые ей уже стали безразличны. Она осталась с ним, молчаливая и покорная. Полностью его.       Душу более не сжирает ненависть, разваливаясь токсичным сгустком в грудине, где когда-то теплелся огонёк. Его это не пугает. Он всё ещё чувствует, что любит. Любит нежно, ласково, как он касается этой щеки. Перебирает тёмные пряди, расплетает косу и распускает волосы по хрупким плечам. Они опадают чёрным водопадом, красивым и блестящим, но на ощупь это теперь подобно жёсткой соломе.       Он не знает жалости. Просто не понимает этого чувства. Его избегали, презирали, но он пытался чувствовать это к ней. Но сочувствие всегда перекрывала ненависть. Бесконтрольная и разрушающая не столько его самого, сколько остальных, переламывая хребет Судьбины.       Его руки в красных бутонах. Красивых, страстных, как и его противоречивая, больная любовь. Белая невинность теперь красна алым, вызывающим цветом, а он не чувствует тупой боли и собачьего скулежа.       Она продолжает молчать, и это его даже не злит. В нем действительно появилось какое-то понимание, нечто похожее на раскаяние, впервые столь чистое. Когда дело уже сделано, когда назад дорога перекрыта. Когда любимое веет лишь холодом, когда глаза пусты. Она одарена красными розами, покрыта ими. Он одарил её этим, щедро, впервые без собственности.       Она была его ангелом...